Не выводи меня

Московский концерт, последний в туре, закончился пару минут назад. Толпа ещё гудит, прося артиста на бис исполнить ещё несколько песен. Тур-менеджер с остальной группой хлопает Серафима по плечу, хваля за удачный концерт. Остальная команда, знакомые музыканты, друзья друзей и люди, которых Серафим вообще видит впервые, уже сидят в гримёрке. Смятые пластиковые стаканчики, в которых налит алкоголь — несколько бутылок Jack Daniel’s, сейчас лежат пустые под пошарпанным столом, Серафим замечает знакомую кудрявую копну волос. Глеб не смог встретить его в аэропорту, не пришёл и на саундчек — съёмки. Только к началу первой песни Викторов появился на VIP-ложе «Base». Когда вся, уже поддатая, команда отправляется в ближайший бар под предлогом «отметить охуенный концерт», Серафим ненадолго уводит Глеба в один из запутанных коридоров площадки, прижимая к стене, сразу впиваясь грубым поцелуем. Скучал. Поцелуй рваный, быстрый, со вкусом виски — младший уже пил. Опасность быть пойманными заставляет разорвать поцелуй. Глеб пьяно ухмыляется, льнёт как кот, зарываясь носом в шею — выпил уже много. Серафим понимает, что спокойного вечера ему не ждать. — Я скучал… — тихий, чуть неразборчивый голос от алкоголя и из-за того, что глушится кожей парня. Полтора месяца в туре для обоих — трудно. — Тоже. Однако мягкость в паре уходит быстро, как и радость возвращения. Нет, конечно, Серафим рад наконец быть вместе, но Глеб умеет доводить. Выбивает из спокойного состояния быстро. Хотя сейчас сам этого не желает. Просто бухой. Опять. Приглушённая атмосфера бара, в котором вся компания проводит уже не первый час, привычна: бармен, который постоянно слушает пьяных гостей, подростки на танцполе, вон там пара, которая целовалась пару минут назад, пытается незаметно уйти в туалет, забыв о предохранении, ведь сумочка девушки так и осталась лежать на кожаном диване. Какая-то девочка, в самом деле красивая на вид — Серафим не может не оценить — замечает музыкантов, сначала стараясь подкатить к Глебу и Серафиму, но после неудачной попытки уходит с кем-то из общей компании музыкантов. Однако Серафима это сейчас не интересует. Его злой взгляд следует за кудрявой макушкой, которая то и дело подкатывает к гостям заведения — делает он это, в самом деле, больше от интереса, со скуки и от катастрофического уровня алкоголя в крови. А потом подходит к Сидорину с щенячьими глазками и приторным голосом, от которого блевать охота. — Сим… Ну Сима, ты чего?.. — Заебал, Викторов. Тот ругань игнорирует, садится рядом, хватает шот Б-52, быстро закидывая в желудок, не морщась. Когда татуированная ладонь тянется за вторым, руку перехватывают. — Тебе хватит, — цедит Сидорин, убирая руку вообще от стола. — А то что? — коварная пьяная ухмылка ликует на лице Глеба. Натягивает нервы визави только от желания. — Пизды получишь, — краткий, чёткий ответ отстреливает от зубов. Тот только усмехается, всё же быстро хватает очередной шот — довести хочет. Тому нравятся злые искорки в глазах парня, а моральные принципы сейчас затерялись в алкогольной дымке. Хватают и выводят из бара его за шкирку. Наверное, это заметили несколько знакомых, однако навряд ли вспомнят завтра. Двери синей BMW хлопают совсем громко, ударяя по вискам. Ключ вставляется в замок зажигания и быстро проворачивается, отчего машина издаёт характерный звук, а различные дисплеи загораются. Домой едут молча, но пьяный взгляд то и дело засматривается на знакомые черты лица, которые сейчас не скрывают злобу — сжатая челюсть выдаёт скулы, а желваки — состояние мужчины. Алкоголь в крови и отсутствие чувства самосохранения даёт неоднозначные сигналы. Глеб тянется к виску парня, следящего за дорогой, оставляя мокрый поцелуй. Голова водителя уходит быстро, отчего тот получается смазанным, оставляя мокрый след. — Съеби, — грозный, чёткий ответ. Головы он так и не поворачивает, не цепляет злым взглядом, смотрит на полупустую дорогу. Игнорирует специально. Однако пьяного парня это распаляет ещё больше. Не будь ремня безопасности — давно бы сел на колени, однако отстегнуть защиту сейчас непосильная задача, поэтому тот делает совсем грязный, даже неприятный жест — Глеб оттягивает ремень до предела, проводя по щеке и виску парня языком и ухмыляется. Сидорин бьёт по тормозам. Не будь на часах три ночи — врезались бы в машину сзади. Резкое снижение скорости заставляет неосознанно вжаться в сиденье, наконец сев на место. Машина быстро оказывается на ближайшей пустой парковке перед каким-то ТЦ, который давно закрыт. — Ты чего, блядь, творишь?! — огрызается Сидорин, но в ответ получает только ликующую ухмылку. — Тебе чего надо, а?! — Тебя, — ухмыляется Глеб. Серафим вскидывает бровь, всё так же злясь. Ладно. Хочет поебаться — выебем. Только вряд ли тому понравится. Штаны и боксеры снимаются быстро, оставаясь на уровне чуть выше колена. Сейчас Сидорин видит только кудрявую макушку, которая без стеснения берёт длину в рот, большая ладонь в волосах не даёт отстраниться. Серафим не нежничает, уводя голову вниз настолько, что Глеб давится, но работу выполняет отлично. Спустя ещё несколько минут Серафим кончает, заставляя Глеба сглотнуть всю жидкость, так как руку с макушки до сих пор не убирает. Когда Глеб вновь принимает нормальное положение, все ещё ухмыляется, что подбешивает Сидорина, но после акта пару минут назад уже меньше. — Давай на заднее сидение? — с желанием говорит Глеб, надеясь получить быструю разрядку. — Хуй тебе. До дома подождёшь, — говорит мужчина, быстро натягивая штаны обратно и заводя машину, выезжая на перекрёсток. В ответ — хмурый разочарованный взгляд, а потом вновь злая ухмылка. — Я сейчас просто сам дрочить буду. — Тогда вообще сегодня не получишь. Угроза остаться без внимания заставляет Глеба убрать свою идею в дальний ящик. Тот только ерзает на сиденье, стараясь устроиться поудобнее, и хватает в ладонь iPhone последней модели. Быстро подключившись к машине, он включает волну, не желая специально подбирать трек. С колонок доносится мелодия, какой-то старый трек ЛСП заполняет салон. Вскоре они оказываются дома у Викторова. Привычный бардак встречает пару. Верхняя одежда и обувь быстро и небрежно кидаются на полку. Пьяное тело кидают на кровать, заставляя удариться рукой о старую прикроватную тумбу, но Глеб только улыбается. — Сим, ты такой красивый… — говорит он, по-кошачьи лыбится, алкогольная дымка заводит Глеба всё больше. — Ты меня так заебал сегодня, — говорит Серафим с тихой агрессией. — Так выеби, раз заебал, — ухмыляется Глеб, совсем не стесняясь пошлых фраз. — Сука… Мертвого заебешь, Глеб. Он тянет парня за бедра, намеренно больно впиваясь в кожу. Потому что заслужил. Потому что так надо. Потому что Глебу так нравится. — Ты мне сейчас ещё раз будешь отсасывать как в тачке, если не заткнёшься, ясно? — Понравилось? Мне тоже. Сидорин только закатывает глаза, взглядом окидывая шкафы и ящики, пока Глеб снизу наслаждается злым огнём в его зрачках. — В той, — говорит Глеб, взглядом указывая на тумбу, об которую он ударился минуту назад. Серафим открывает ящик, проводя взглядом всё содержимое. Кроме полупустой пачки сигарет, каких-то бумажек, проводов и пустого зип-пакета, который Сим предпочёл не замечать, он находит нужное — пару блестящих квартитиков и бутылочку смазки, купленную, судя по объёму, совсем недавно, но явно уже открытую. — Ебёт тебя кто, да? — с нескрываемой ревностью скрипит Сидорин. — Чё? — Не начинай пиздеть, что меня ждал. Нахуя тебе? Открытая ведь. С кем ебёшься? — Сам. — Сам, значит? — Сим, не еби мозг, лучше реально выеби, — Сидорин точно услышит ещё кучу этих каламбуров из пьяного рта за этот вечер. — Смотрите, как мальчик бесится, а мне мозги ебать весь вечер — заебись история, да? Ответа он не дожидается, встаёт на колени на кровати, тянет Викторова на себя, другой рукой открывая бутылёк рядом. Вязкую жидкость даже пальцами не разогревает, касаясь парня сразу, от чего тот покрывается мурашками, испуская пару-тройку тихих матов в адрес Серафима. — Сам говоришь? Часто? — Не очень. В последний раз давно. С работой невозможно — только подрочить успеваешь, — он не стесняется в выражениях, открыто говоря о ситуации. Сидорин хоть и зол на парня, но не настолько, чтобы входить болезненно, без подготовки, особенно с его отвыкшими стенками. Первый палец проходит почти свободно благодаря большому количеству смазки, второй уже с небольшим трудом, а на третий Глеб шипит, бросая тихое «Сука» в воздух. — Расслабься, не собираюсь я тебя без подготовки брать. — А как же тот злой грозный мужчина пару минут назад? — Ебало завали. Глеб только ухмыляется, стараясь всё же расслабиться, привыкнув к ощущениям. Пальцы внутри начинают двигаться, заставляя откинуть кудрявый затылок на подушки и со звуком брать воздух. Слишком хорошо, слишком правильно, слишком забыто — так умеет только Сидорин. Да, конечно, он старался сам в некоторые вечера, но это и рядом не стояло с его руками. Хотя… Дело, наверное, даже не в руках или движениях, а в ощущении парня рядом, понимании, что можно отпустить контроль, знании, что даже если он злится, позаботится о нём. Сильная рука рядом, как бы двусмысленно это ни звучало. Татуированные пальцы проводят по пучку нервов каждый раз при новом движении, вводя четвёртый палец, заставляя парня задыхаться от ощущений, цепляясь за помятую простынь, выдавая почти щенячий скулёж. — Я почти забыл, какой ты чувствительный, — говорит Серафим с дразнящей улыбкой, выводя пальцы, заставляя Глеба скулить снова, но уже от разочарования, ведь его почти довели. — Ты сука, Серафим. Тот только усмехается, явно дразня парня, вся злость улетела вместе со стонами кудрявого. Он не скрывает — тоже соскучился. Пиздец как. Он впивается в его губы кусачим поцелуем, языком обводя кромку зубов, не давая даже лишний раз взять воздух, и несколько раз оттягивая нижнюю губу; Глеб не отстаёт, отчего поцелуй через несколько секунд приобретает металлический вкус. — Не кормят тебя что ли, блядь? Тот не отвечает, только закатывает глаза, выгибает спину, а член, покрытый предэякулянтом в очередной раз дёргается, когда фаланги вновь бьют по простате. Однако удовольствие длится недолго: спустя пару секунд он чувствует только глухую пустоту внутри, от чего жалобно скулит, неосознанно двигая бедрами, стараясь вновь насадиться на пальцы. — Не ной, — говорит Серафим, проводя пальцами в смазке по его губам, потом толкая в рот, чтобы тот очистил их от всего лишнего. Глеб слушается беспрекословно, облизывая пальцы, ощущая смазку и свой собственный вкус. Глаза он специально не отводит, гаденыш, смотрит прямо на Серафима. Когда пальцы пропадают, Глеб пару раз пьяно моргает, и на щёку прилетает несильная пощёчина — больно много себе позволять начал. — Ну ты и шлюха, Викторов. — За то какая, — дразниться он, видимо, алкоголь Серафим с него не выбил полностью. Тот уже не отвечает, привык к выходкам Викторова. Пальцы хватают блестящий пакетик, накатывая презерватив по длине, явно больше среднестатистического. Руки Глеба хватают и прижимаются к кровати — иначе он начнёт царапаться, — Викторов и не спорит: сейчас ему всё равно, главное, чтобы тот больше не медлил. Головка прижимается к растянутым стенкам и вводится резко и быстро, не давая привыкнуть, от этого ещё сильнее бьёт по ощущениям, а искры от боли, удовольствия и алкоголя одновременно метаются перед глазами. Толчки грубые, чуть болезненные, но пиздецки нужные сейчас. Серафим свободной рукой подтягивает Глеба за бедра ещё ближе к себе, входя под новым углом, заставляя парня вновь всхлипнуть. Воздуха в закрытом помещении становится чертовски мало, заставляя глотать кислород ртом. Небольшая испаринка появляется на лице Глеба, он вновь испускает стон громче, ярче остальных. Серафим не жалеет его совсем, вбивается до края, не давая передышки — наказание и подарок одновременно для Викторова. Стоны срываются с покусанных губ и глушатся в грубых поцелуях. Жарко, голова идёт кругом от ощущений, а тело дергается, дрожит. Первым заканчивает Глеб, выдыхая тихое «Серафим»; живот весь в вязкой белой жидкости, хотя это сейчас мало волнует. После ещё пару-тройки совсем грубых толчков кончает и Сидорин, утыкая лоб в шее парня, а с губ слетает небольшой рык. Смятая, завязанная резина летит в корзину, забивая мысленный трёхочковый. Всё ещё подрагивающий живот вытирается первой попавшейся под руку салфеткой и летит в то же кольцо. — Норм? — Норм. Быстрый душ, стакан и таблетка аспирина на полке, поставленная Серафимом — знает, что тому завтра будет плохо. И Глеб рядом. Растянувшийся на простыне, улыбнувшись парню он притягивает того опять на кровать, теперь в сон. — Пиздец, — кратко обозначает вывод вечера Серафим, Глеб только усмехается, кладя голову на грудь мужчине. — Пиздец, — подтверждает Викторов уже сонным голосом.