Рецепт зимнего счастья: кофе и ты

Телефон Эрзы пискнул раз, другой, третий, высвечивая знакомый номер и целую серию сообщений от самого Грея, одно другого загадочнее. «Эрз, тут такое дело…» – гласило первое. «Короче, я дал твой номер одному другу из клуба. Очень… эм… специфическому. Ты это… постарайся его сразу не прибить, а? Хотя бы для приличия выслушай». Эрза, уже мысленно перебирая в голове самые убедительные аргументы для воспитательной беседы с другом детства (спойлер: аргументы включали пару новых приемов из секции самообороны), хмыкнула, когда на экране нарисовалось следующее: «Это все ради Люси! Я потом объясню! Ну пожалуйста, будь паинькой, он не совсем безнадежен… Наверное.». «Наверное?!» – мысленно взвилась Эрза, но тут же потушила праведный гнев. Она тяжело вздохнула, выпуская облачко пара, которое тут же растворилось в прохладном воздухе ее комнаты. Люси. Ну да, та милая, чуть неуклюжая блондинка с вечной солнечной улыбкой, из-за которой Грей последний год ходил сам не свой, спотыкаясь на ровном месте и нелепо краснея при одном упоминании ее имени, но всячески отрицая свои чувства. Втайне Эрза даже симпатизировала этой девушке – та умудрилась приструнить вечного ловеласа Грея, лишь появившись в его жизни, что само по себе тянуло на подвиг. Ладно, ради счастья этого недотепы с его «той самой» можно было и потерпеть одного «специфического друга». Один раз. Один несчастный шанс. Вряд ли этот тип окажется полным кретином… Хотя, если учесть, что он из «Хвоста Феи», этого студенческого клуба, больше похожего на филиал сумасшедшего дома, где каждый второй – ходячее недоразумение, а каждый первый – его лучший друг… Эрза снова вздохнула. Надежда умирала последней, но делала это очень неохотно. И вот это «чего угодно», а точнее «кто угодно», материализовалось в лице парня с волосами цвета сахарной ваты, опоздавшего на свидание на… Эрза выразительно посмотрела на часы… на тридцать семь минут. Тридцать семь минут она, Эрза Скарлет, гордость медицинского университета и просто красавица, простояла на пронизывающем зимнем ветру! Местом для их «свидания вслепую», организованного этим гением конспирации Греем, оказался городской парк, который после недавнего снегопада превратился в филиал Северного полюса. Дорожки – каток для фигуристов-экстремалов, скамейки – сугробы с претензией на мебель. Сама Эрза, укутанная в элегантное кремовое пальто, под которым скрывался идеально подобранный свитер (не зря же она полчаса выбирала!), и с безупречной укладкой, которую героически прятала под стильной вязаной шапочкой, уже начинала ощущать, как ее образ Снежной Королевы приобретает слишком буквальный смысл. Она замерзала. И зверела. Очень медленно и методично. – Уф, прости, опоздал! – выдохнул розоволосый смерч, появляясь из-за сугроба так внезапно, будто телепортировался. Весь красный, запыхавшийся, с шапкой набекрень. – Там это… котенок! На самой верхушке ветки! Застрял, бедняга! Еле снял! А потом этот мелкий шерстяной засранец еще и меня чуть не скинул, скользко же, жуть! Но я его спас! Героически! В качестве неопровержимого доказательства своего альтруизма он ткнул пальцем в свежую царапину на щеке, с которой еще не успел стереть пару предательски блестевших снежинок. И просиял так, будто только что в одиночку предотвратил конец света, а не просто снял с дерева представителя кошачьих, когда можно было вызвать пожарных. Эрза окинула его своим фирменным взглядом «я-тебя-сейчас-испепелю-и-даже-бровью-не-поведу». Обычно от такого взгляда даже самые отпетые хулиганы начинали нервно икать и искать глазами ближайший выход. Этот же… Нацу Драгнил, если верить Грею, лишь невинно моргнул, поправил съехавшую шапку так, что она съехала еще сильнее, и с неубиваемым энтузиазмом добавил: «Зато глянь, какая красота вокруг! Прям настоящая зимняя сказка, да?» Эрза решила, что слова здесь – непозволительная роскошь. Она молча развернулась и двинулась по одной из относительно расчищенных, но все равно предательски скользких дорожек. «Сказка, значит», – мрачно подумала она, едва не навернувшись на ровном месте. Кажется, ее сказка рисковала закончиться переломом и больничным. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость (или просто потому что сам замерз, кто этих Драгнилов разберет), Нацу вскоре исчез в направлении ближайшего ларька и вернулся с двумя огромными картонными стаканами, от которых валил такой густой и ароматный пар, что на мгновение показалось, будто зима отступила. – Держи! – гордо заявил он, протягивая ей один из стаканов. – Горячий шоколад «Анти-Ледышка»! Специально для тебя! Согревает лучше любой печки! Эрза приняла напиток с таким выражением лица, будто ей предложили отведать жареных скорпионов. Не успела она даже поднести стакан к губам, как Нацу, увлеченно рассказывая очередную невероятную историю, картинно взмахнул свободной рукой. Горячий, липкий, предательски коричневый шоколад из его собственного стакана описал замысловатую дугу в морозном воздухе и… ну конечно, куда же еще ему было приземлиться, как не на ее идеально чистое, кремовое, между прочим, дорогущее пальто. Темно-коричневое пятно расплывалось на светлой ткани, как злорадная клякса. На секунду в парке повисла такая тишина, что было слышно, как снежинки с шорохом опускаются на землю. Эрза медленно, очень медленно опустила глаза на испорченную вещь. Внутри у нее похолодело так, что никакой «Анти-Ледышка» уже бы не спас. – Ой-ёй… – пролепетал Нацу, и его лицо вытянулось так, словно он только что случайно уронил на ногу гирю. Глаза испуганно округлились, как у котенка, которого застукали за кражей сосиски. – Эрза… я… это… оно само! Честно! Случайно! Сейчас! Я все исправлю, мигом! С этими словами он, недолго думая, выхватил из кармана какой-то подозрительно мятый бумажный платочек (которым, судя по его виду, уже вытирали что-то не менее катастрофическое) и с самым серьезным и решительным видом принялся тереть многострадальное пятно. Разумеется, от его усердия клякса стала только больше, живописнее и, кажется, еще глубже впиталась в ткань. Он что-то бормотал про «коварство горячих напитков на открытом воздухе», «неудачное стечение обстоятельств» и «я же не хотел, честно-честно!», глядя на нее с таким отчаянием, будто только что случайно спровоцировал международный конфликт. В его действиях было столько непосредственной, почти детской паники и такого искреннего, неподдельного желания все исправить, что ледяная глыба гнева, уже готовая вырваться из груди Эрзы разрушительным ураганом, как-то сама собой… сдулась. Просто взяла и сдулась, оставив после себя полнейшее недоумение и какую-то совершенно дурацкую, непрошеную жалость к этому розоволосому стихийному бедствию. – Драгнил, – выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал максимально стальным, но получилось как-то неубедительно, почти устало. – Ты не просто специфический. Ты ходячая катастрофа. Оставь. Мое. Пальто. В. Покое. Пожалуйста. Кое-как оттерев (точнее, размазав) шоколад с перчаток Нацу снегом, они добрели до участка парка, где пологая горка, обкатанная местной детворой до состояния идеального ледяного склона, сверкала на солнце. Нацу, мгновенно забыв про инцидент с пальто (и, кажется, про само существование пальто как такового), тут же загорелся, как новогодняя елка. – О, смотри! А давай тоже! Наперегонки вон до того снеговика! – он с энтузиазмом указал на несуразную снежную фигуру у подножия горки, слепленную, очевидно, очень творческими, но не слишком умелыми руками. Эрза посмотрела на него так, будто он предложил ей спрыгнуть с крыши без парашюта. – Ты в своем уме, Драгнил? Мы же здесь не то что шеи – все кости переломаем! И я… я не в той одежде для таких экстремальных развлечений! Да и нам не по четыре года!, – она выразительно покосилась на свое многострадальное пальто и элегантные сапожки на небольшом, но все же каблуке. Но Нацу, кажется, слово «нет» воспринимал исключительно как «попробуй меня переубедить». Он уже пытался вскарабкаться на самый скользкий участок ледянки, предсказуемо поскользнулся и с громким «Йу-ху-у!» съехал вниз на пятой точке, подняв в воздух целое облако снежной пыли. Поднявшись и отряхнувшись так, будто ничего не произошло, он ничуть не смутился и снова посмотрел на нее с азартом. Эрза же, стараясь обойти особенно коварный участок черного, как смоль, льда, чуть не повторила его «подвиг». Нога поехала, мир качнулся, и она отчаянно взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие и уже приготовившись к неминуемому, очень неэстетичному и наверняка болезненному падению. И тут, в то самое мгновение, когда она уже смирилась с судьбой( и представила как убивает друга детства), сильная, горячая даже сквозь толстую перчатку рука перехватила ее предплечье, крепко, но аккуратно удерживая на ногах. Нацу, оказавшийся рядом с какой-то поразительной, совершенно не свойственной ему до этого момента ловкостью, смотрел на нее с неожиданной серьезностью. Ни тени обычной дурашливости. – Поймал! – выдохнул он, и облачко пара, вырвавшееся из его рта, смешалось с ее собственным, взволнованным. – Аккуратнее надо быть, чуть не поцеловалась со льдом. Я же ревновать буду. Эрза почувствовала, как предательская краска заливает щеки, и дело было вовсе не в морозе. Сердце почему-то сделало кульбит и застучало где-то в горле. Её только что... отчитали? Пофлиртовали? Что?! – Я… Я не… Я просто… задумалась, – пробормотала она, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание и невозмутимый вид. Она попыталась высвободить руку, но Нацу, на удивление, не спешил ее отпускать. – Тут реально как на катке, – он снова огляделся, и в его взгляд вернулись знакомые беззаботные искорки. – Давай руку, что ли. Или… ну, держись за меня, если хочешь. Я устойчивый. Вроде бы. – Он озорно подмигнул. – Да и теплее будет, если что. Я вообще как печка работаю! И Эрза, к собственному колоссальному, просто вселенскому удивлению, не отдернула руку. Наоборот, ее пальцы, словно сами по себе, чуть крепче сжали его перчатку. Его ладонь была действительно очень теплой, а хватка – уверенной и какой-то… неожиданно защищающей. Идти по этой предательской скользкой дорожке, держась за его руку, оказалось на удивление спокойно. И даже… приятно? Да, он был шумным, нескладным, временами совершенно невыносимо бестолковым, но в нем была какая-то невероятная, почти первобытная искренность и такая заразительная, теплая доброта, которая обезоруживала и, как ни странно, согревала не хуже того самого злополучного горячего шоколада. Только вот пальто не пачкала. Когда они выбрались, наконец, из ледяного плена парка на более-менее расчищенный и посыпанный песком тротуар, Нацу не умолкал ни на секунду. Он рассказывал о каких-то своих безумных идеях, о друзьях из «Хвоста Феи», о том, как они однажды пытались запустить воздушного змея в грозу (спойлер: закончилось не очень), и все это с таким жаром и энтузиазмом, что Эрза поймала себя на мысли, что, кажется, впервые за очень долгое время улыбается. Не из вежливости, не потому что так надо, а просто так, слушая эту неуемную, но на удивление не раздражающую болтовню. У самого ее подъезда Нацу немного замялся, смущенно почесал розовую макушку и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил на одном дыхании: – Слушай, Эрза, а ты это… классная! Серьезно! Хоть и смотришь иногда так, будто готова меня в сосульку превратить. Но все равно классная. Очень! И красивая! А… давай еще куда-нибудь сходим? А? Может, торт съедим? Я знаю одно местечко, там такой клубничный торт пекут – пальчики оближешь! Ты любишь клубничный? Обещаю, больше ничем горячим тебя не обливать! И cдам твое пальто в химчистку! И вообще буду вести себя прилично! Ну, постараюсь... Эрза посмотрела на его раскрасневшееся от мороза и собственного энтузиазма лицо, на этот неиссякаемый огонь в широко распахнутых глазах, на эту абсолютно искреннюю, почти детскую надежду, и… рассмеялась. Да, он получил от нее сегодня сполна – и ледяные взгляды, и едкие замечания, и почти ощутимое желание применить пару особо эффективных приемов из арсенала самообороны (особенно после инцидента с пальто). Но он, этот розоволосый ураган в человеческом обличье, каким-то совершенно непостижимым для нее образом умудрился не только вывести ее из себя до белого каления, но и растопить тот самый лед, который, как ей казалось, уже намертво сковал ее сердце. – Возможно, Драгнил, – сказала она, очень стараясь, чтобы голос звучал как можно строже и официальнее, но в глазах предательски плясали озорные смешинки, отражая огни уличных фонарей на заснеженной улице. – Если ты свято пообещаешь не покушаться на мой кусок торта и хотя бы предпримешь героическую попытку передвигаться исключительно на своих двоих, а не на… других частях тела. Нацу просиял так, будто ему только что вручили Нобелевскую премию мира и пожизненный запас его любимой огненной лапши. – Обещаю! Честное драконье (как оказалось потом, он играл за какую-то расу убийц драконов в онлайн-игре)! То есть… ну, ты поняла! Я буду как шелковый! Самый клубничный торт – для самой классной Эрзы! И Эрза поняла. Поняла, что ее такая спокойная, такая распланированная по минутам и такая предсказуемая жизнь только что совершила очень крутой и совершенно неконтролируемый вираж на скользкой зимней дороге. И, что было самым странным, самым невероятным и самым пугающим – ей это… определенно нравилось. Этот парень был ходячей проблемой, завернутой в дурацкий шарф и щедро посыпанной снегом, но, возможно, именно такой вот милой, неуклюжей, невероятно теплой и ужасно смешной проблемы ей отчаянно и не хватало для полного, пусть и немного сумасшедшего, счастья. А Грей… Ну, Грей определенно заслужил… Что ж, она еще хорошенько подумает, чего именно он заслужил – орден за виртуозное сводничество или хорошую, качественную взбучку за то, что втянул ее в этот заснеженный, пропахший горячим шоколадом и неожиданной нежностью балаган. Возможно, и то, и другое, для профилактики. Но почему-то Эрза была почти уверена, что это только самое начало чего-то совершенно нового, непредсказуемого и, кажется, очень захватывающего. И от этой мысли на ее губах снова появилась легкая, чуть растерянная, но очень искренняя улыбка.