Воплощение солнца
22 мая 2025 г., 22:39
Желанная темнота накрыла водные просторы. Как Нона и обещала, к маленькому убежищу глубинной русалки подплыли двое — Паламед, одержимой культурой рыбаков в тканях не меньше обыкновенного дельфина, и его (а ещё и осьминога) «нянька» Камилла, чей акулий хвост привлёк внимание своим намеренным шумом и разбудил Харроу. Русал быстро проверил состояние глубиницы, в особенности на наличие возможных ожогов на теле или частичной слепоты, но всё обошлось, так что они просто проводили отшельницу до спуска на её территорию, просто чтобы убедиться, что она будет в порядке. Да и Нона очень настаивала.
Паламед всегда был заинтересован в общении с Харроу, просто по той причине, что она осталось единственной русалкой своего вида. Ему хотелось знать всё: как она выжила, как она живёт сейчас, чем питается, и что самое важное — почему он видит её скелет, а её органы — нет. Камиллу же глубиница совсем не интересовала, в её приоритете было маленькое жёлтое создание, которое они нашли у края провала в глубины этой местности, бездумно делающей круги вокруг себя. Таких русалок как Нона тоже почти не осталось, но даже с их маленькой популяцией было странно видеть такую как этот яркий шарик с щупальцами: слишком уж она была миниатюрной, да и то что она ничего не знала и не помнила настораживало. Единственное, что было ясно — это то что Нону всегда тянет к Харроу, она всегда хочет быть рядом с ней, спрашивает о ней, и если она потерялась, значит она ушла на поиски глубиницы, чтобы действовать ей на нервы. Например, как произошло сегодня.
Они плыли в тишине, зная, что любая попытка заговорить с Харроу закончится шипением и её возможностями сбежать. Паламед долго привыкал к отсутствию от неё ответов и этому интеллектуальному голоду, которой она вызывала. Но они все понимали, что это просто дело её образа жизни. Слишком уж она привыкла быть одна в этой своей дыре.
По крайней мере, все думали, что она там одна. И её это устраивало.
Камилла плыла впереди и остановилась, оказавшись у края в бездну, попутно хватая Нону за щупальце. Она знала, что осьминожка попытается поплыть за Харроу, как и всегда. Этот маленький шарик совсем не смущался тому факту, что давления этой пучины может попросту убить её, да и она не сможет даже банально видеть. Паламед также затормозил и уже хотел сказать что-то глубинице, но та, полностью игнорируя их существования, нырнула в тьмы, даже не оглянувшись на махание ручки Ноны.
Погружаясь всё глубже в родные недра моря, ощущая на себе всё больше давления, и отдаваясь любой тьме, Харроу наконец-то могла почувствовать успокоение. Но это передышка быстро закончилась. Понимая, как много времени она потеряла, прячась от безжалостных лучей, она тут же рванула к своему убежищу, где ожидала причина её существования.
— Я уже думал, что тебя надо пойти искать! Ты же знаешь, я сильно переживаю за тебя!
Не успела Харроу доплыть до своей пещеры, как старый серый краб, покрытый балянусами, оставшийся без нескольких ног и одного глаза, начал возмущённо клацать своими клешнями и ругаться на русалку, которая задержалась больше необходимого. Неугомонное старое (если не древнее) небольшое существо стало поднимать песок, когда он последовал за глубиницей, которая ничего не ответила в своё оправдание. Краб быстро успокоился, услышав в ответ тишину. Всё же важнее всего было то, что она в принципе вернулась и была в порядке.
Крукс был с Харроу столько, сколько она себя помнила. Своих родителей она не помнила также хорошо, сколько помнила это ворчливое создание. Он был тем, кто остался с ней до конца. Был тем, кто не дал маленькой русалке расти в одиночестве и неведение, обучал её всему, что должна знать потомственная волшебница и хранительница этих пещер, морских кладбищ и существ, живущих с ней на глубине. Но одно существо она должна была оберегать сильнее всех. В этом был смысл её существования.
Русалка аккуратно проплыла вглубь пещеры, минуя разложившиеся кости, убитых Круксом мелких хищников и мертвые икринки, среди которых был остаток её собственного когда-то скользкого кокона, который лежал среди братьев и сестёр. Если проплыть через эту трупную защиту каменного коридора, то любопытное создание наткнулось бы на тупик, который по краям покрывался человеческими костями, словно извращённое украшение. И только Харроу знала, как сдвинуть эту стену. Точнее, только у неё были на это силы. По её желанию и движению рук, костяные украшения сложились в конструкт, простой механизм, который открывал эту груду камней. И когда между стенами образовалась пространство, показался слабый свет, движущийся к Харроу и Круксу.
собаками сапогами) и доходила ей до самой середины бедра. Даже не видя людей слишком часто, Харроу понимала, что эти ноги были сильны и способны плавать не хуже чьего-нибудь хвоста. Ну, если брать русалок возраста до десяти лет, разумеется. Но чем ниже по лестнице она спускалась, тем лучше Харроу могла рассмотреть то, что видела издалека — её рубашка была распахнута, открывая влажную от пота кожу от самой шеи до середины торса, заставляя Харроу вновь задуматься, зачем люди носят эти дурацкие ткани, руки были наполовину открыты, доказывая её предположение, что в этой теле, полном жизни, ещё была и мощь. И вот она спустилась на палубу полностью, открыв Харроу это загадочное лицо: поднятые от широкой улыбки щёки и выразительный нос были потемневшими, явно от долгого пребывания под солнцем, эти дурацкие красивые волосы в некоторых местах приплыли к её влажному лицу. Сердце вновь казалось, что остановилось. Яркие, обжигающие, горячие два солнца вместо глаз.
Харроу вновь вспомнила о своём солнце.
И в этот момент, неизвестная девушка подняла одну из рук, на которой оказался моллюск, который с интересом взаимодействовал с ней, пока на лице незнакомки продолжала сиять улыбка.
— Алекто!..
Харроу уже забыла обо всех правилах, о безопасности, о собственной жизни и тому, что вокруг люди — она потянулась на саму палубу, чтобы доползти и забрать Алекто. Нона не успела позвать её, как корабль резко наклонило с такой силой и неожиданностью, что её и Харроу попросту сбросило обратно в воду, где им и стоит быть.
«Наследница.»
Из щели пещеры, ярко горя, словно звезда в небе, выплыло маленькое существо, ещё меньше Ноны, и не имеющее чёткой формы. Словно упавший платок из тонкой ткани, существо создавало мягкие фигуры, двигаясь в сторону русалки. Её неземной, нежный, но одновременно требовательный голос звучал в голове Харроу, словно приветствие, и она с благоговением подплыла к единственному источнику света в этой части моря, мягко окружая её руками, боясь что она уплывёт слишком далеко. — Привет, Алекто… Мягкое пламя извивалось в её руках, и очарованная как в первый раз, Харроу не могла оторвать глаз от её сияния. Указательный палец с трепетом коснулся шёлковой линии существа, не веря, что она настоящая. Но русалка смогла взять себя в руки, оторвавшись от своих влюблённых чувств к этому свету. Одна её рука опустилась к сумке и она достала оттуда несколько золотых зубов, показывая их существу, и говоря как можно тише, но с выраженной гордостью: — Смотри, я нашла тебя еды. Я знаю, как тебе нравится золото. Оно ещё пропитано костями, так что я смогу быстро измельчить его для тебя. Ощутив в своей руке тепло, которое Харроу воспринимало, как благодарность и проявление такой же заботы, она наконец-то улыбнулась, и направилась в глубь пещеры, чтобы создать для существа что-то наподобие пищи.«Наследница!»
— Да-да, я знаю, что ты голодна. Прости, достать для тебя золото достаточно тяжело. Это была такая бытовая беседа, будто Алекто не в первый раз уже обращалась к Харроу с тем, как она её кормила. И судя по её восторженному голосу, глубиница заинтересовала её новой находкой. Русалка делала всё, чтобы этот огонёк был счастлив, она делала всё, чтобы стать для неё лучшей хранительницей. Может быть, даже лучше, чем когда-то была великая Анастасия. Но Харроу быстро отгоняла от себя эти мысли, считая, что это было уже слишком тщеславно и самоуверенно, поэтому она довольствовалась ролью подобной прислуги для единственного источника тепла в её жизни. Осталось только сделать всё в лучшем виде. Харроу не стала терять итак утекающее от неё время и заплыла внутрь пещеры, чтобы приготовить для света своей жизни подходящую пищу. Она вывалила на подобие стола собранные золотые зубы, а также стала вырывать зубы из последнего схваченного ею черепа. Всё её существо погрузилось в процесс, чтобы сделать всё в совершенстве. — Харроухак! — Не сейчас, Крукс, я очень занята. Харроу говорила немного раздражённо, пытаясь разделить пыль из золота и костей, боясь, что Алекто может не понравится, если она ощутить привкус костей (у неё вообще есть вкусовые рецепторы?), и она не хотела рисковать. Но краб проник в пещеру и снова стал привлекать внимание русалки своими клешнями. — Харроухак! — Ну что?! — Алекто уплывает! Всё из рук русалки стало медленно падать вниз, на песок, когда она обернулась на щель в пещере. Она не слышала многогласые завывания Алекто в своей голове, не видела её сияния. В ушах стоял только грохот её сердца, которое поддавалось панике. Только не снова. Русалка словно выпущенный из рук Гидеона гарпун рванула вперёд, проплывая каменный коридор пещеры, дыхание стало сбиваться от ужаса, когда взгляд не улавливал и намёка на маленький огонёк, кожа не ощущала тепла, а в голове по прежнему была мёртвая тишина. Как она вообще могла потерять бдительность, у неё единственная задача — следить за Алекто, и где она теперь? ОПЯТЬ.«Наследница!»
Восторженный голос сущности в голове Харроу дал понять, что она где-то недалеко. Она помчалась в тьму и наконец-то увидела огонёк, который путеводной звездой поднимался вверх по этой тьме, минуя любую возможную опасность. Осознав, что ей не хватает скорости, маленький шелковистый источник света обрёл форму моллюска, морского ангела, который быстро поплыл вверх. — Нет! Алекто! Я здесь! Русалка в панике поплыла за существом, которого должна оберегать, но та не отзывалась. Её снова могут ранить! — АЛЕКТО! Она даже не отвечала на её крики и мольбы остановиться. Харроу казалось, что ещё немного, и её сердце остановится просто от осознания, что она потеряла свой смысл существования. Ей нужно было вернуть её огонь, её источник тепло, её любовь к этой жизни. Алекто уплывала с неведомой до этого для хранительницы скоростью. Она даже не могла подумать, что такое маленькое создание могло быть столь быстрым, особенно в незнакомой местности. Она не боялась, что её снова кто-то схватит и укусит? Она очень давно не покидала пещеры, откуда ей было знать, куда плыть? Куда она вообще плывёт? Харроу не заметила, как плыла уже не в тёмных водах, а вполне обитаемых, жилых местах, где часто плавали другие рыбы, росли кораллы и рифы, а русалки назначали место встреч. Её глаза не отрывались от уплывающий Алекто, она не жалело своё вымотанное тело, а чувства потеряли всякое внимание, боясь что отвлечение приведёт к полной потери огонька. Но ей пришлось остановиться, когда её что-то схватило. Харроу яростно зашипела и стала бить хвостом, пытаясь вырваться из сильной хватки, но ей не давали даже шанса. — Успокойся немедленно. Тебя сейчас могут поймать. Холодный и размеренный голос заставил глубиницу остановиться. Обернувшись на источник, она поняла, что так крепко её держала Камилла. Мгновение спустя, перед ней оказался Паламед, который всматривался в тёмно-серую кожу русалки, и ошеломлённые глаза. — Не знаю, что с тобой, но ты сейчас действуешь слишком импульсивно — начал русал с хвостом дельфина, — приди в себя, ты сейчас держишь курс прямо на корабль. — Корабль? Харроу наконец-то стала приходить в себя и осматривать место, где её остановили, не видя ничего, кроме множества косяка рыб, который куда-то торопился прочь. Присмотревшись дальше, русалка поняла, что большую часть косяка рыб поднимали на поверхность. Они были пойманы в сеть и поднимались на судно. — Да, корабль. Я понимаю, что сейчас им не поздоровится, но если ты будешь там, то можешь пострадать. — Да о чём ты? — А ты не чувствуешь? После этого вопроса, Харроу вдруг осознала происходящее: несмотря на крепкую хватку Камиллы, их троих качало из стороны в сторону, а рыба двигалась не целенаправленно, а напугано, и причиной была не ловля. Сейчас начнётся шторм.***
Агламена с громким и возмущённым вздохом спускалась с капитанского мостика, наблюдая, как моряки с счастливым хохотом выпускали из сетей прямо на палубу косяк пойманной рыбы. Принц же присоединялась к ним своим своим же смехом, опираясь на бортики с носа корабля: — Не будь такой серьёзной, Агли! Считай это гостинцем для отца! Она засмеялась вновь и уже громче, видя как сильнее скривилось исполосованное шрамами лицо женщины. С раздражением и используя меч вместо швабры, Агламена стала расчищать себе путь к Принцу, разбрасывая прыгучую и борющуюся за жизнь рыбу. Пройдя половину этого странного пути, что-то яркое промелькнуло сбоку от женщины, и заставило капитаншу рассмотреть странное пятно. Среди умирающей рыбы, прямо по трупам и судорожно дрожащим жабрам, куда-то полз моллюск. Агламена не часто выходила в море, когда-то это было целым событием, но с момента как Принц научилась крепко держать меч ей пришлось везде таскаться за ней, так как Пирра, по какому-то странному обстоятельству, совсем не могла плавать, так что бросать её защищать наследницу на корабль было бы глупо и недальновидно. За это время, Агламена под старость лет увидела множество разных чудес, которыми способно удивить лишь путешествие: невероятно прозрачные воды, в которых кипела жизнь, берега неизвестных до этого стран и островов, украшенными странными для неё зданиями, и необъятное разумом количество существ, обитающих там, где она не могла дышать. И такого существа она ещё не видела, от чего в ней разыгралось такое же любопытство, какое обычно бывает у Гидеон, когда она видит хотя бы намёк на что-то новое и яркое в воде. Женщина твёрдо, аккуратно и медленно подвела свой меч к существу, боясь его поранить. На её удивление, странный действительно моллюск воспринял её движение как приглашение, и он стал подниматься вверх по лезвию её оружия. Переложив склизкое, но яркое существо себе в руку, Агламена наконец-то поднялась к носу корабля, чтобы протянуть девушке свою находку. — Смотри что там было. Только не суй это сразу в рот, договорились? Гидеон раздражённо застонала, нехотя поворачиваясь к телохранительнице: — Во-первых, мне было всего восемь, во-вторых, всего один ра- Ого! Моментально забыв о своей обиде и злости, Принц потянула свои руки к оживлённо двигающемуся существу в ладони Агламены. — Что ты такое?.. — Ты тоже не знаешь, что это? — Ну, это определённо моллюск, но… Какой-то странный. Никогда таких не видела. Непривычно скромно и, словно, с благоговением, Гидеон протянула сложенные лодочкой ладони, чтобы предложить существу перейти к ней. Довольный, детский и звонкий смех вновь заставил Агламену фыркнуть, хотя в глубине души ей было приятно наблюдать за детским восторгом Принца, когда моллюск быстро перевалился с её ладони в самодельный кораблик из рук девушки. Гидеон стала с неподдельным интересом и без доли отвращения рассматривать хрупкое создание в своей руке. Как только она коснулась мягкой, скользкой, слизистой сущности моллюска, он поднял голову (кажется?) навстречу касания, заставив девушку вновь по-детски посмеяться. — Что ж. Теперь ты отправишься со мной. Хочешь узнать, куда? Агламена закатила глаза на общение Принца с живностью и просто встала у перил носовой палубы, когда наследница протянула руку с моллюском перед собой, показывая виднеющейся замок у берега моря. — Это наш уголок спокойствия. Наш дворец. Мой дом. И будет ещё твой. Отец назвал его Митреум.***
Как бы Камилла и Паламед не пытались убедить девушку остановиться, Харроу вырвалась из захвата и направилась к кораблю. До этого она видела человеческие строения только в разрушенном виде либо на территории русала Гидеона, либо же недалеко от своей пещеры, но на её дне чаще были сети, гарпуны и другой мусор по ловле живности в водах, чем полноценные строения. Взяв себя в руки, Харроу вынырнула из воды и стала изучать корабль, чтобы понять, как ей действовать дальше. Её глаза лучше видели ночью, но фонари с огромного судна всё ещё слегка слепили её. Впервые увидев такое произведение человеческого прогресса, глубиница не смогла проигнорировать своё любопытство и стала осматривать всё, от окон в корпусе, висящих на тросах лодок, виднеющегося руля, верхней палубы и… Носа корабля, где кто-то стоял с протянутыми руками. Чёрные глаза Харроу ошеломленно раскрылись. Она никогда не видела кого-то похожего. Яркие рыжие волосы, такие мягкие на вид, откинувшиеся назад, развивались на ветру словно волны. Короткие локоны из-за своих движений напоминали маленький костёр, ореолом покрывающие голову незнакомки. Кожа словно ненастоящая и из неизвестного для Харроу металла (кажется, Паламед называл это медью), пылала жизнью и силой, которая бросалась в глаза даже издали. Как жаль, что эта бесполезная белая рубашка на теле закрывала весь основной и интересующий русалку вид. Все знакомые ей гумандоиды, за исключением Ноны, может и могли имели что-то схожее с этим цветом, но море словно всё смывало и ради безопасности все становились какими-то… тусклыми. Эта женщина была живым фонарём, что висели по всему кораблю, яркой звездой в ночном небе, воплощением самого солнца. Один взгляд на неё, казалось, согревало само нутро существа, для которого любой свет был опасен для жизни. Но Харроу не могла оторвать глаз. До тех пор, пока не увидела в её руках настоящее чудо — её Алекто. Пробудившись от странного транса, русалка вновь нырнула в воду и направилась к кораблю, намереваясь забраться. Харроу добралась до самого корабля и стала цепляться за выступы на корабле, которые весьма удобно поднимались по прямой вверх. Уже намереваясь подниматься вверх, глубиница осознала, что не в силах поднять себя выше талии — её хвост был слишком тяжёлым. И если быть совсем честными, она осознала, насколько она была слабой вне воды, как оказывается слабы её руки, а дышать тяжело. Но Харроу не намеревалась сдаваться, и попыталась подняться выше ещё на один уступ, но оказавшись на одной руке, корабль тут же качнуло и скинуло надоедливое существо со своего корпуса. Вот только упрямства в этом теле было больше, чем костей в этом длинном хвосте, которое она несколько раз пыталась поднять над водой, чтобы забраться. На тысячной, по её ощущениям, попытке, она услышала знакомый назойливый голосок. — Харроу, я помогу! — Нона, не… — русалка тяжёло выдохнула, уже дрожа от боли в руках, пытаясь подняться, — не мешай мне! — Харроухак. От того, что осьминожка назвала глубиницу впервые полным именем и так бесстрастно, её глаза расширились в удивлении, и она обернулась на маленькое жёлтое пятно по правую сторону от неё. И только в этот момент Харроу осознала, что Нона поднялась на её уровень, цепляясь за корпус корабля своими щупальцами, и держалась она очень уверенно, совершенно не напрягаясь, пусть и была повёрнута из-за этого всем своим человекоподобным телом на бок. Она непривычно устало смотрела на русалку и наконец-то приобрела привычный оптимистично-ребяческий вид с глупой улыбкой. — Я помогу! Наконец-то поняв, что самостоятельно она не поднимется, Харроу всё же прекратила попытки добраться до верха корабля своими силами и очень аккуратно переместила свои руки на Нону, обхватывая её маленькое тело своими руками. Перекладывая вторую руку на осьминожку, русалка зажмурила глаза, готовясь упасть обратно в воду вместе с ней, но… Она просто повисла на Ноне. Она вновь ошарашенно раскрыла глаза и посмотрела вверх, почувствовав, как девочка стала перебирать семью щупальцами, легко поднимая себя и Харроу, которая была больше её раз в пять. Русалка на мгновение забыла о своей цели, полностью сбитая с толку наличию такой физической силы у существа (и зачем она только спасала её от Гидеона сегодня?), но ослеплённая показавшимся фонарём, она вновь зажмурилась и опустила голову, чтобы привыкнуть к свету постепенно. Наконец-то Нона смогла поднять их обеих к фальшборту, и Харроу смогла уцепиться за палубу, чтобы не висеть на осьминожке как мёртвый груз. — Вау… Харроу с хмурым видом взглянула на жёлтое существо, которое с открытым ртом и широко открытыми глазами куда-то смотрело. Русалка уже хотела что-то сказать, но её взгляд также упал на цель восхищения Ноны — это была та самая девушка. И это заставило Харроу также застыть и просто уставиться. Та самая девушка, которая уже чуть не сбила её с истиной цели, спускалась по лестницы с носовой палубы корабля. Её ноги были плотно обтянуты чёрной тканью, а поверх шла какая-то странная одежда из тёмной кожи (кажется, это называлось***
Из-за слизи, что оставили туши рыб, Гидеон чудом не упала за борт, когда её унесло к ограждению палубы. Она ловко схватилась одной рукой за фальшборт. Тут же задрав голову, она увидела как свёрнутые паруса бились о мачты, а небо потемнело. Из-за зажженных фонарей на корабле, никто словно не заметил, как луна и звёзды затянулись чёрными облаками. Поднявшийся ветер сдул все фонари. И в этот же момент, словно в издёвку, всё засияло из-за грома. — НЕМЕДЛЕННО ПОДНЯТЬ ЯКОРЬ, ВСЕМ ПО СВОИМ МЕСТАМ!
