Как стать зависимым за день: пособие от Поттера

— Бля, Гарри, ну это ж кладезь всякой херовины! — Рон идёт рядом, шумный, будто специально заглушает собой воздух в коридоре. Беззастенчиво прижимается к Гермионе — точно так же, как и на прошлом перерыве, как и вчера, как и месяц назад. Он липнет к раздражённой девушке, уткнувшейся в толстенный атлас по клинической медицине, будто в единственное убежище от него. Гарри всё никак не поймёт, как ей может это нравиться, ведь он бы на её месте давно бы ударил гиперактивного друга.       Гарри знает, что Гермиона слишком добрая, чтобы злиться на кого-то из них, но это не означает, что она не может попросту послать их всех куда подальше. Грейнджер — кладезь противоречий: в ней сосредоточен большой ум, делающий из неё почти гения, а так же антисоциальные расстройства, убивающую в ней того вундеркинда-учёного, которым она всегда мечтала стать. Рон любит шутить, что девушке легче начать встречаться с учебником, чем найти настоящие отношения. Она презирает его за это, но, отчасти, соглашается — от социальной тревожности, на почве которой она познакомилась с Гарри, она избавляться не хочет.       Поттер почти физически чувствует, как это липкое «рядом» расползается и по нему тоже. Тесно. Душно. Шумно. Он старается держать взгляд на полу, на трещинках плитки, считает их, чтобы хоть немного унять тошнотворное раздражение. Не помогает. Руки дрожат. Он прикрывает глаза, вдыхает воздух, наполненный запахом парфюма и пота чужих тел, поглубже забираясь в безразмерные вещи. Так безопаснее.       Рон не отстаёт ни на шаг, распаляясь идеей выпить пива вместе, завалиться в комнату Гермионы, поиграть в её плейстейшн, а главное — «расслабиться» в компании людей, которые ищут быстрых знакомств на одну ночь. Откровенно говоря, просто поржать. Уизли который день расписывает прелести нахождения на сайтах знакомств, но ни для Гарри, ни для Гермионы в этом нет никаких плюсов. Просто очередные приключения на задницу, очередные неинтересные шуточки, хотя Гарри помнит, как в старшей школе кто-то смеялся с этого, находя людей забавными. Ему в тот момент показалось, что кто-то говорил про домашних зверюшек.       Но если быть предельно честным, то Гарри совершенно не понимает таких людей. Не понимает, чем они руководствуются, пытаясь казаться совершенно другими, чем они есть на самом деле. Не понимает, как можно найти в себе силы просто показать себя кому-то чужому, с кем они не проходили огонь, воду и медные трубы, словно бы тело и душа — лишь дешёвый ярлык, который ничего не стоит. Безделушки. Для него даже рукопожатие кажется слишком личным, а вот эти люди… они словно снимают кожу, ходят без неё, надеясь на то, что встретят таких же странных, неправильных людей. Бессовестно. Беспечно.       У него внутри всё болезненно скручивается от этой мысли, и Поттер сжимает кулаки в карманах джинсов, чтобы странное ощущение не вышло наружу. Он не хочет ничего испортить своими истериками или нервными тиками, которые раздражают его самого.       «Чёрт… наверное, мне нужно было продолжить ходить на социальную терапию,» — мелькает мысль в голове, и он почти ненавидит себя за эту зависимость от психолога и их одобрения.       Ему ни капли не нравится идея побыть чьим-то миленьким мальчиком, которого посчитают слишком сексуальным для его же блага, но то, как Гермиона чуть смягчает плечи, явно соглашаясь, для него подобно гильотине. Досадно. То, как она слушает Рона, заставляет его почувствовать жалость к самому себе. Жалость к ней — тоже, потому что она безотказная — скажи ей слово и она сделает всё по высшему уровню, только для того, чтобы не остаться одной. Может, зря он решил не оставаться сегодня дома. Там, хотя бы, тишина, покой и Скайрим. — Дин сидел там несколько дней и столько вагин и хуёв увидел — ни счесть! — с довольным видом выпаливает Рон, находя затею забавной. Гарри скривился — и зачем кому-то незаинтересованному смотреть на чьи-то половые принадлежности? — А Симус там ещё и отношения за пять минут нашёл! Глядишь, и у вас получится что-то, а? — То есть, я похожа на ту, которая с радостью будет смотреть на влагалище? — Гермиона всплескивает руками и еле слышно смеётся. Странно слышать от неё такой прелестный смех, от чего Гарри слегка улыбается тоже, поправляя очки пальцами.       Странно слышать от неё такой прелестный смех, пока она веселится над такими вещами. — То есть, я похож на человека, который вообще интересуется этим? — Поттер дрожащим вздохом сбивает дыхание и начинает комкать край длинной футболки в ладони. Хлопок неприятно царапает под ногтями, — видно большой процент синтетики, — но так проще держаться за мир вокруг. Он раздражён, но не так остро, какой была Гермиона, когда они мешали ей читать. Она явно уже дала своё разрешение на эту до странного мерзкую авантюру. — Даже Герми согласилась, ты представляешь?! Она у нас красотка — поржать сможем… Мммм!       Грейнджер, всё же, не выдерживает — с оглушающим щелчком захлопывает атлас и закрывает Рону рот ладонью. Гарри едва успевает зажать рвущийся смешок, он выходит прерывистым писком, от которого уши моментально краснеют. Ему хочется провалиться сквозь землю, но и удержаться от смеха он не может. Так ему и надо, за… — То, что я согласилась — не делает меня соучастницей, Рон! — Гермиона едва не шипит, но голос у неё твёрдый. — Ты просто должен написать два эссе по химии. Самостоятельно.       Гарри соврал бы, если сказал, что его брови не прыгнули выше линии волос. То есть… она реально захотела. Он думал поначалу, что ему показалось — настолько отвратительные были его навыки в угадывании чьих-то эмоций. — Давай поржём, Гарри! — Рон хнычет, повиснув на раздражённой до предела Гермионе ещё сильнее. — На этих сайтах не одни извраты сидят! — Как ты связал меня и сайты для знакомств? — Гарри неловко потирает ладони друг о друга, словно стирает с них липкую пыль. Коридор гудит — чужие плечи цепляют его, и он уворачивается, каждый раз будто извиняясь, хотя не сделал ничего, за что его можно поругать или обматерить. Такой вот он, Гарри-чёртов-Поттер. — Соглашайся! — Рон давит, всё громче, всё ближе. — Ты же не один будешь хренью маяться! Веселья хочу! Да и тебе стоит чаще общаться с людьми, иначе рискуешь остаться наедине с собой до старости. Что скажет твой папаша, если его сын будет девственником до старости лет?.. Он явно не обрадуется, что терапия пошла насмарку. А он у тебя старик мутный — думает, раз за пять месяцев улучшений почти не наблюдается, значит это нормально.       Гарри уже не слышит концовки. Он там — в собственном теле, где губа прокушена, а язык чувствует металлический привкус. Конечно. Что же скажет папа, узнай, что он не может общаться с сокурсниками, почти умирая от перегрузок с каждой секундой всё сильнее? Он и так едва ли поддерживает связь с Роном и Гермионой, предпочитая одиночество, компьютерный гейминг и книги с глупым, сомнительным содержанием о любви и верности. Наверное, он разочаруется. Конечно, ведь он всегда разочаровывается в своём старшем, непутёвом сыне.       Мысль бьёт по вискам, давит. И что же тогда? А вдруг и правда — останется один? А вдруг и правда — если решится поговорить, то всё выйдет странно, чуждо, люди раскусят то, что он ненормальный псих? Вдруг среди этих «познакомиться на час» окажется кто-то, кто заметит все неприятные особенности в нём и просто… возненавидит? Разочаруется? А если ненависть станет такой сильной, что это кончится плохо?.. Он тогда умрёт, да? — Гарри, блять. Ну, ты чего? — голос Рона рвёт туман в голове. Тот выглядит сбитым с толку, тянет ладонь, но останавливается в воздухе. — Тебе надо общаться с кем-то помимо нас и твоих родителей! Ты обещал, что постараешься, помнишь? Да и мы же будем рядом! Как в старые добрые — соберёмся в круг, будем шутки шутить, есть вредную пищу, пока Герми будет читать нам лекции о всякой хре… — Рональд! То есть, я единственная, кто пытается размышлять логически?! — Гермиона с размаху отвешивает рыжему подзатыльник. Звук хлопка разрывает воздух, и Гарри вздрагивает, а потом выдыхает облегчённо, криво. Улыбка получается натянутой, но всё же есть. — Ты обещал написать, а также, что с тебя будет пиво и закуски. Надеюсь, что миссис Уизли сделает своё фирменное печенье, иначе я обещаю тебе, что приеду и тут же развернусь! Раз! — и… до следующих выходных, — она смягчилась и повернулась к Гарри, немного тише прошептав ему, подбадривая: — Если не хочешь, ничего страшного. Просто побудь с нами немного, Гарри. Хорошо?       Может, если он не будет один, если они будут рядом, он выдержит.       Может, и правда можно попробовать пообщаться с кем-то отвратительным, мерзким, неправильным для его разума, вызывающие блок ошибок раз за разом из-за перегрузок.       В худшем — это будет просто ещё один человек, который пройдёт мимо или просто напишет гадости. Он может заблокировать его, пожаловаться — это не реальность, где он не смог уйти от преследований хулиганов, набив несколько неприятно пульсирующих шишек. Они правы. Это интернет, там нет ничего страшного. Нет ни убийств, ни психов с битой, есть просто старый, добрый интернет, который поможет ему остаться в безопасности.       В любом случае, как Гарри может ей отказать?       Как Гарри, не доверяющий даже собственной тени, согласился поиграть в эту глупую авантюру с сайтом знакомств, он до сих пор так и не понял. Ему и без того тесно в собственной коже, а тут — «поприкалываться над извращенцами». Но он согласился. Согласился выйти из зоны комфорта, хотя само это слово звучало издевкой: «комфорта» никогда не существует рядом с ним…       Он нормален или выглядит как полный идиот? Его профиль — это набор нелепых интересов или всё-таки что-то, что привлекает внимание? Для нормальной молодёжи — подкасты про маньяков, психология, компьютерные игры и литература звучат как крутая эксцентричность… а у него это звучит как диагноз долбоебизма. Не слишком ли он выглядит забитым на фото? Взгляд опущен, плечи сутулые — он похож на маленького мальчишку, который непонятно чего забыл в этом университете, на сайте знакомств. Кто вообще захочет общаться с ним в его-то двадцать три полных года, если он до сих пор не умеет правильно улыбаться? Или это действительно будет только лишь чистой шуткой, о которой они забудут завтра?       Проходит десять минут. Профиль так и не был создан. Гермиона помогает ему пройти удостоверение личности по фото, в то время как Рон подготавливает всё для их небольшого перерыва. Так как Гермиона — это просто лучшая ученица их университета, она получала большую стипендию и спокойно жила в одиночных апартаментах, не стеснённая другими людьми.       У Рона уже вовсю идёт чат с каким-то фетишистом — он читает вслух сообщения и ухмыляется, изображая соблазнительный тон. Гермиона заваливает своего собеседника фактами о когнитивной психологии и квантовой механике, явно доводя бедолагу до белого шума в ушах. Веселье бьёт ключом — они выпивают стакан за стаканом, шутят более экстравагантные шутки. А Гарри…       Гарри просто смотрит на экран, где мелькают новые заявки. Полный лист комментариев по поводу внешности, «увлечённые извращенцы», имена, аватарки, значки уведомлений. На его беззвучном телефоне всплывает всё новое и новое. Он может поклясться, что видит даже имя одногруппника, но старается не придавать этому значения. Слишком много. Слишком.              Его руки дрожат, словно он схватился за провод под напряжением, как случайно сделал это в детстве. Дыхание сбивается напрочь, в груди не хватает воздуха, пока язык липнет к нёбу. Губы пересыхают и он тянется дрожащей рукой к неоткрытой банке его любимого энергетика с манго. Так… С чего бы начать? Напиток весело фыркает и шипит, попадая на губы и язык живительной влагой. И правда. Хер его знает.       Просто почему их так много?       Господи. Нет. Нет-нет-нет.       Он попросту не может быть таким популярным. Он никогда таким не был. Это всего лишь ошибка, жестокий розыгрыш для его помутнённого разума! Бот-атака — что угодно, но только не искренний интерес к нему… Рональд говорил, что здесь найти пару попросту невозможно, потому что у всех на уме одно — секс, быстрый обмен интимными фотографиями, совместное свидание или симпатия на пару-тройку часов. Всё. Значит, это всего лишь шутки, издёвки? Пусть всё это окажется пустотой. Только бы не настоящее внимание.       Гарри внезапно краснеет и давится, видя уведомление от статного мужчины, который по аватарке выглядит лет на 10 старше его.

Марволо Мракс прислал вам симпатию! Поздравляем!

      Что заставило Гарри посмотреть именно этот набор текста, а не кого-то другого, он так никогда и не сможет понять. То ли судьба притянула его, то ли нечто иное — но это было явно предзнаменование, потому что он не сможет сказать об этом иначе, кроме как о Судьбоносной встрече.

10:56 p.m.

От: Марволо Мракс

«Ваш профиль довольно интересен мне. Творчество и криминалистика? Вы интересны. Вы не против пообщаться со мной?»

      Гарри не замечает, как перестаёт дышать. Он смотрит в одну точку на экране, и сердце стучит с перебоями, готовое пропустить удар. «Вы мне интересны». Эти три слова обжигают сильнее, чем признание в любви, которого у него никогда и не было. Становится чертовски страшно, что… Это всего лишь шутка. Конечно. Рон так и говорил. Шутка. Всего лишь…       Гарри закрывает лицо руками и страдальчески скулит, пока Рон смешит Гермиону не менее душераздирающими стонами. Поттер умеет смеяться только наедине с собой, так что для него это дикость. Он возвращается к письму, громко сглатывая слюну. Горло болит.       Он пролистывает страницу профиля. Мужчина статный, серьёзное лицо, фото из ресторана, из спортзала — там у него плечи шире дверного проёма, рельефные мышцы. Синие глаза, похожие цветом на паровозик из его детства. Уверенный взгляд. Какой-то бизнес в описании. Всё аккуратно, взрослое, упакованное: не как у Гарри. Зачем такому человеку писать ему? Что он вообще нашёл в нём, сутулом, зажатом, с его вечными тёмными кругами под глазами и невнятными интересами?

11:12 p.m.

Черновик.

От: Джон Обри

«Эм, спасибо!.. Вы мне тоже очень интересны! Но, почему вы написали именно мне? Я не отвлекаю вас? Вы не обяза…»

— Что за хрень ты пишешь?! — Рон с раздражённым лицом приближается к телефону и с лёгким сердцем нажимает «Удалить», стирая чистосердечные потуги друга. — Я прекрасно знаю это выражение твоего лица! Смиренное, готовое ко всему на свете! Этот чувак же сам написал тебе, значит заинтересован, бля! Пиши: «Спасибо большое. Вы тоже мне интересны, так что не против пообщаться». ВСЁ! — Он щёлкнул Гарри по лбу, заставив того обиженно нахмуриться и сделать глоток дешёвого энергетика, скрывая слабую улыбку. — Хватит описывать всю жизнь в каждом сообщении. Ты в чатах проявляешь больше эмоций, чем в реальности. Дурак, пф! — А вдруг он… — Гарри сглатывает, язык не слушается. Лишь губы обретают вишнёвый оттенок из-за того, насколько часто он их кусает. — Никаких «вдруг», Гарри. — Гермиона усмехается и отпивает пива, облокотившись на стол. Вот так и предлагай заучкам отвлекаться от университетской рутины. — Расслабься. Эти переписки ничего не значат. Хочешь — пиши чушь. Хочешь — заблокируй. Здесь нет последствий. Он не будет преследовать тебя или что-то в этом роде. Там есть сотни других, кто согласится.       Гарри неспешно кивает, возвращаясь взглядом к телефону. Рон теряет к нему интерес так же быстро, как и возносит Поттера на пьедестал — спасибо ему за это. Пусть Рональд и был сам себе на уме, «своим в доску» в любой компании, но он, прежде всего, умел видеть, когда Гарри надо остаться одному.       Пальцы ноют от напряжения, пока он, под едва слышным шёпотом Гермионы и раздражённого Рона, печатает:

11:14 p.m.

От: Джон Обри

«Спасибо, правда я не готов общаться с очередным извращенцем. Простите, не интересует. Не хочу быть очередной "красивой мордашкой". Извините»

      Ну всё… Это точно конец. Этот красивый мужчина точно был намерен поиздеваться над ним или у него фетиш на каких-нибудь задохликов…       Ответ приходит мгновенно. Гарри даже не успевает испугаться, как уведомление бьёт по нервам. Он вздрагивает, икает от неожиданности и почти роняет телефон, если бы не быстрая реакция. Внутри всё сжимается, дыхание обрывается, руки трясутся ещё сильнее, потому что… а что ему отвечать? Что там будет? Типичное «А, ок»? Мерзкое «Дикпик.jpg»? Или что-то иное?       Рон и Гермиона продолжают веселиться, явно уже напившись до такого состояния, чтобы самим начать присылать такие странные фотографии. Тогда как его дрожь и паника словно часть мебели — ничем не привлекательная, не интересная. У Гарри никогда не было места между ними двоими, потому что они всегда казались ему самыми нормальными, несмотря на дружбу с ним. Он неправильный, им просто его жалко. Он чувствует это.       Он решает опустить голову и прочесть то, от чего всё внутри замирает, а после начинает гулко стучать сердце, заставляя сжать руку на груди.

11:15 p.m.

От: Марволо Мракс

«С чего Вы взяли, что я извращенец? Неужели моё желание пообщаться с эрудированным, приятным молодым человеком, который увлекается много чем интересным, является извращением? В первую очередь партнёров ищут не по «красивой мордашке», как Вы сказали, а по совпадению интересов. Если это долгосрочная перспектива, конечно же.»

      Гарри вздрагивает и прикрывает глаза. Хочется свернуться в клубочек прямо в кресле, спрятаться под столом и уйти в себя, как он делал это раньше. Но в груди вдруг разливается что-то тёплое. Счастье, почти физическое проникает в его разум, превращая во что-то, похожее на поджаренный маршмеллоу — он застывает от страха снаружи, течёт радостью изнутри. Слишком сильно, непривычно. Приторно приятно, даже несколько противно. Он делает новый глоток жидкости, но руки дрожат, из-за чего капля скатывается по подбородку, когда он видит следующее:

11:16 p.m.

От: Марволо Мракс

«Не хотите ли перейти в другое приложение? Это не слишком удобно: тут баги, лаги, и я не хочу, чтобы Вам было дискомфортно из-за лишних сообщений о «красивых мордашках». Я бы хотел, чтобы Вы могли спокойно показать свою истинную суть.»

      Гарри перечитывает это раз пять. А после моргает, понимая, насколько пересохли глазные яблоки. Пальцы цепляются за телефон, экран нагревает ладонь. Он не понимает, такой статный человек… и впрямь хочет общаться с ним, с чертовски неудачливым Гарри Поттером, родившимся с отвратительным диагнозом. Он не может понять, не желает принимать, что это может быть ловушка, в которой его используют. Его сердце уже трепещет в интересе, и ему явно всё равно. Он готов к такому вниманию, потому что… Ты прав Рон, следует иногда наступать на горло своему комфорту.       В голове роились десятки «а вдруг», но в груди всё ещё теплилось то сладкое, обжигающее чувство, похожее на его банку с энергетиком. Будто впервые в жизни кто-то захотел увидеть сквозь шум и маску. Он не намерен отступать, пока нет. А потом… Всё, что случится потом — не его проблемы. Не проблемы нынешнего Гарри.       Тревога пробивается сквозь маску. Гарри так и не замечает, с каким лукавством на него смотрят его друзья, давая под столом друг другу «пять».

11:18 p.m.

От: Джон Обри

«Конечно, простите за моё недоверие… И да… можете называть меня Гарри»

11:20 p.m.

От: Марволо Мракс

«Тогда и вы зовите меня просто Томом.»

***

      Он возвращается в квартиру, как в замкнутую деталь: ключ в замочной скважине становится ровно, как и сотни раз до этого, дверь — щелчок, коридор — свет, который всегда кажется ему немного холоднее, чем должен. В комнате — тишина, и эта безмятежность давит на него почти столь же сильно, как и людской шум — только с другой стороны. Он снимает куртку, вешает её на правый крючок, складывает грязные кроссовки в угол, включает лампу именно так, чтобы свет падал в сторону задёрнутых занавесок. Ритуалы — последние вещи, что держат его форму, когда внутри всё рассыпается на острые, опасные куски.       Как жаль, что «папаша» так и не захотел его принимать таким.       Телефон в кармане — лишь стекло с просьбой разбиться. Он не может не смотреть туда, где вверху появляется крошечное сообщение из Телеграма. Каждое маленькое — это электрический удар по его здравомыслию: «прочитано», «…печатает», ещё раз «прочитано». Гарри плюхается на подушку и одновременно тянется к экрану смартфона двумя руками. Аккуратно поглаживает разбитое в нескольких местах стекло, надеясь, что до следующей стипендии доживёт. Одна рука олицетворяет контакт, вторая — признание и жажду. Он не может разобраться, почему так взволнован.       Гарри ушёл с вечеринки всего два часа назад — решил добраться до квартиры своим ходом, пешком, чтобы хотя бы немного побыть «босиком» под дождём — на нём не было шапки или капюшона. Он просто наслаждался теми самыми мягкими уколами дождя, которые вечно привлекали его. Запах — расслаблял, прикосновения — убаюкивали. Он обожал дождь, пожалуй больше, чем всё остальное…       Первые сутки после переписки проходят в бесконечном круге механики. Чашка кофе стоит ровно по краю стола. Он десять раз перезагружает страницу чата. Каждая десятая загрузка кажется катастрофой. Считает секунды, и секунды эти растягиваются до длинного, пустого коридора в голове. Вечером — окно памяти: строки Тома, перечитанные снова и снова цепью, которая никогда не раскрошится в ржавое месиво. Почему он написал «истинная суть»? Почему «творчество и криминалистика»? Почему именно эти фотографии? Почему этот взгляд? Почему он смеётся над глупыми шутками Гарри, хотя прошли лишь сутки от их знакомства?       Он ловит себя на глупой улыбке — зубы показываются, как у ребёнка с конфеткой. Это чужая улыбка, но ему она нужна — странное, тёплое признание в любви, в чувствах, что прорастают слишком быстро под солнечной улыбкой Тома, под непрекращающимся потоком дождя за окном. Он повторяет фразы Мракса вслух, проверяет, как они лежат на языке, шепчет и вскрикивает, как заклинания. Контролирует колени, чтоб не дрожали, учится не запинаться, не выдать, как боится прикосновения. Маска на месте. Идеально сидит, пока он не один. Иногда он утыкается в подушку лицом, громко стонет от переполняющих его эмоций, пряча от самого себя алые щёки. Этого не должно было быть, потому что он никому не доверяет: люди умеют делать больно, даже самые близкие, а он… он просто влюбляется в харизматичную натуру своего «друга», мечтая когда-нибудь о большем. Потому что ему дают всё, даже больше, чем он когда-либо мог хотеть и получал.       Дни растекаются. Он меньше отвечает Рону и Гермионе — не из злости, просто с ними скучно по-другому: разговор по шаблону, маски «нормального». С Томом — иначе: ощущение, что видят именно его, не только его социальную роль, которая въелась в подкормки сознания. Он понимает, что должен отвечать друзьям, что у него есть учёба, должна быть работа, но… Том такой, какой он есть — вежливый, такой же прилипчивый, словно подросток. Он бы мог сказать слово «одержимый», хотел бы, да тот ничего такого и не делает. Лишь рядом находится, да советы даёт. С друзьями — тепло, но на плоскости, оказывается; с ним — глубина, которая может оказаться иллюзией.       Страх снова пронзает сознание и он думает, какой же он дурак, раз позволил себе влюбиться так быстро. Он думает о том, что согласился бы встречаться не задумываясь.       Он ловит каждую мелочь: когда Том заходит в сеть, когда ставит «онлайн», какую строчку в био подправляет, где опечатка — и что она скрывает. Накладывает на мир карту гиперфиксации: все пути ведут к человеку с синими глазами, дрожит от цветка, что наполняет грудь. Учится «прятаться под видом учёбы», а часы тянутся в минуты чтения чатов. Пальцы — прокрутка вниз, прицел на имя, щелчок, прочитано, вдох-выдох.       На третий день Том пишет снова. Сам. Тон мягче, заботливый, да такой, что живот судорогой сводит, а голову чуть-чуть дёргает — очередной тик, очередная проблема.

03:56 p.m.

От: Любовь

«Приветствую тебя снова, Гарри. Не помешал? Не хочешь поговорить по голосовому звонку, а после сходить в кафе? Я оплачу за тебя, так что о деньгах можешь не переживать.»

      Гарри перечитывает предложение сотни раз, ощупывает фразы, произносит вслух, будто тестирует верёвку на прочность. Хочется и не хочется одновременно: одна нога в комнате, другая — в неизвестности.       Страх рвёт спокойствие: что если всё станет слишком ярким, слишком громким; что если он дёрнется от прикосновения; что если чужие глаза раскусят его до костей? Но рядом — маленькое, противоестественное желание: позволить себя увидеть без подготовки. Это свет в туннеле: маленький, но упрямый.       Он звонит Рону не для того, чтобы сказать слезливое: «Я не могу» — а вместо этого шепчет: «А может… всё-таки попробую». Рон ржёт в трубку и хлопает по плечу Гермиону, которая лишь мечтательно вздыхает, называя его дурачком; Гермиона говорит тихо: — Если станет плохо — уходи. Или звони нам, мы придём и спасём.       Их слова — спасательный круг. Их обычная нежность держит его на поверхности. Даже несмотря на то, что его не было в их жизни чёртовых четверо суток…       Ночь перед встречей почти бессонна. Телефон — дирижёр сна. Каждая вибрация подобна грому — так необычно, так резко, заставляя его дрожать всё больше, пока в груди распускается целый букет из чувств. Утром он стоит перед зеркалом и учится рисовать нужную улыбку: ту, что не выдает сотрясение под кожей. Маску он натягивает привычной одеждой и учит, как она должна сидеть.       Когда на экране мелькает:

08:24 р.m.

От: Любовь

«Можем в субботу, в 7 вечера, если ты будешь свободен, Гарри.»

      Что-то в нём щёлкает. Сердце стучит так, что вибрация идёт в челюсть. Он пишет.

08:26 р.m.

От: Гарри

«Конечно!»

      А внутри — море: радость, ужас и надежда перепутаны в узел.       Но потом он садится с трубкой в ладони, и каждый её грамм утяжеляет руку. Сердце бьётся громкой музыкой из колонок. Грудь сжимается даже сильнее, чем в медицинском корсете. Суббота горит в голове пикселем, сверлит мозг. Он не готов. Мысль о том, что кто-то увидит его вживую, прожигает кожу.       Он набирает сообщение, стирает, набирает снова. Подушка сложена ровно вдвое, кружка стоит строго по левому краю, наполнена кофе, а лампа — на пол-оборота. Ритуалы как дышащая опора.       Он пишет коротко. Это предательство и спасение одновременно.

10:03 p.m.

От: Гарри

«Извини, я не смогу встретиться в субботу. Мне так страшно, Том… Спасибо за приглашение. Мне правда жаль…»

      Отправляет — и в комнате будто разбивается тонкая стеклянная конструкция. Рука дрожит, он прячет лицо в ладонях, считает тиканье часов. Время течёт тяжело, пусто. Том обычно отвечает быстрее. Экран вибрирует спустя долгих две минуты и тридцать семь; ответ — тёплый и ровный.

10:06 p.m.

От: Любовь

«Понимаю. Спасибо, что предупредил. Если передумаешь — просто дай знать. Никакого давления между нами, ты же помнишь?»

      Строка — как инструкция для дыхания. Нет упрёка, нет давления. Гарри читает и перечитывает снова, как будто учится дышать по новой. В этой пустоте он вдруг дышит.       Дни идут медленно. Он не пишет первым, но каждое уведомление проверяет с новым напряжением и тихой надеждой. Маленькая искра — мысль, что можно написать «привет» и не быть смелым больше.       На третий день приходит голосовое. Не фотография, не длинный текст — голос. Тёплый, спокойный, не слишком близкий, но и не чужой. Он слушает в наушниках и чувствует покалывание за ушами, улыбка расползается сама по себе. — Привет снова, Гарри. Никаких обязательств, просто я соскучился. Я хотел сказать, что было приятно познакомиться, и мне совсем не хочется прерывать наше общение. Тут маленький кусочек музыки, которая мне нравится — если захочешь, послушай. И не переживай насчёт субботы. Всё окей.       Он нажимает плей.       Музыка ложится в комнату мягкой тканью. Гарри видит не ноты, а образ: кафе, тихая улыбка, человек, который не требует объяснений. Включает снова. И ещё. Музыка льнёт повязкой к ране.       Потом идут короткие сообщения — лёгкий ветер, который не топит, а обдувает. Том становится навязчивым, приятным, самым дорогим, потому что они общаются почти каждый час.

02:22 p.m.

От: Любовь

«Как прошёл день? Нашёл что-нибудь интересное в книгах?»

04:03 p.m.

От: Любовь

«Я тут вспомнил один подкаст-эпизод про старую криминалистику — ты писал, что любишь такое. Могу скинуть ссылку, если хочешь. Мне нравится, когда тру-крайм снимают настоящие психиатры, а не любители.»

07:41 p.m.

От: Любовь

«А ещё — видел сегодня уличного художника с рисунком, где было много маленьких глаз. Подумал, тебе бы это понравилось. Отправляю фотку.»

      Том иногда кажется не менее странным, чем он. Это вызывает такую мягкую ухмылку, что становится намного теплее. Каждое сообщение — как лёгкое прикосновение по плечу. Гарри покусывает губу, трёт рукав, начинает чуть покачиваться, чтобы успокоиться. Его мозг — фабрика гиперфиксации — ловит тему и крутит её снова и снова: почему Том выбирает именно эти слова, почему эмодзи именно такие, почему «приятно познакомиться» звучало иначе, чем у всех. Приятно, нежно, совсем-совсем мягко.       Он открывает фотографию — стена, покрытая глазами. И вдруг в груди поворачивается ключ: у него появляется воображаемый Том у стены, ветер играется с волосами, пальцы зарыты в карманы. Ему хочется знать, как пахнет этот человек, какой у него любимый вкус кофе, — капучино, как у него, или раф? Может, это латте? — какой почерк. Мысли застревают в этом предмете — гиперфиксация крепчает тихо, но насильно заполняет его собой.       Он отвечает коротко, потом чуть длиннее: сначала благодарность за музыку, затем комментарий к фото. Том шутит, добавляет эмодзи — сердечко, улыбка — Гарри расшифровывает их как личные знаки. Каждая эмодзи — маленькая награда, потому что Том не любит присылать их так много, но ради него старается. Он ждёт уведомлений, проверяет телефон, будто ищет там дыхание.       Он не идёт на встречу — не сейчас, не на этой неделе, — и это уже не так давит. Это условие, в котором всё развивается: медленные сообщения, звонки, где Том иногда «занят», но потом через час присылает ещё что-то милое. Том не давит; он строит мост слов и маленьких жестов, по которому Гарри может осторожно шагать, не натыкаясь о реальные прикосновения.       Ночью он ворочается, повторяя фразы Тома заклинаниями: «Ты милый», «Не переживай», «Могу скинуть ссылку», «Мне нравится, когда ты говоришь», «Твои познания в этой теме меня привлекают». Они становятся ритмом, что успокаивает даже самый сильный штиль. Маска остаётся ровной, предсказуемой, но под ней что-то тает: гиперфиксация превращается в нежность, в нечто тёплое, что уже зовётся любовью, глушит старые привычки одиночества. Он тоже становится одержимым, почти так же сильно, как и Том.       Он понимает — не хочет терять этого осторожного внимания, которое Том дарит без ультиматумов. Это как карманная лампа в темноте: света мало, но хватает, чтобы читать и дышать. Пока он сидит и смотрит на экран, мир сужается до сообщений, музыки и одного имени — Том.

02:35 а.m.

От: Гарри

«Мне кажется, я люблю тебя... Прости, что так внезапнро, просто я не могк больше держать это в себе. Мне надо было сказать, что я влюбчивый идиот, на которого ты никогда не посмотрищб»

      Гарри вздрогнул и попытался исправить ошибки, но пальцы дрожали лишь сильнее прежнего.

02:36 а.m.

От: Любовь

«Не спишь в такое время? Ты мне тоже очень нравишься. Удивительно, но я сам... полюбил тебя за короткое время.»

      Гарри плевать, если это всего лишь химия его больного мозга, что соскучился по вниманию и нежности. Гарри плевать, что скажут его друзья, если он начал встречаться с мужчиной на десять лет старше него самого после недели общения. Ему плевать, что это может быть шуткой.       Это, всё-таки, интернет. Он может расстаться в любое время. Но пока, почему-то, не хочется.