Семь.

На школьном мероприятии, посвященном дню победы и скорби, было шумно. Дети бегали словно и не понимали ценности всего произошедшего… хотя Чанбин и сам бы много отдал, чтобы не быть в курсе всего того, что происходило… казалось, в прошлой жизни. Взрослый Чанбин, в свои двадцать восемь, участник всех возможных в меру своих сил волонтерских организаций, старается жить счастливой жизнью и помогать каждому нуждающемуся. Вот и сегодня на мероприятии он ответственный за прием гостей в местной школе. Ему сказали, что будут важные гости, далеко не чиновники, но те, кто боролся за победу, те, кто терял на войне любимых и любящих. Даже и не думая о плохом, брюнет кинулся выполнять малейшие требования, указанные в папке, выданной ему директором школы. Поправляя на столах чуть свернувшиеся от ветра салфетки, мужчина вслушивался в тихий голос дочери, усердно повторяющий короткий стишок, заставляя молодого отца улыбаться как в первый раз. Гости прибывали постепенно, даже когда казалось, что все на месте, кто-нибудь да пробегал рысью позади родителей, чтобы оказаться за кулисами импровизированной сцены. Когда приходит последний гость, у Чанбина перехватывает дыхание, а перед глазами красной строкой бегут буквы, складываясь в самое ужасное "БЕГИ" за всю прожитую жизнь, сковывая тело тремором, который не удается унять. Мужчина улыбается сквозь зубы и молчаливо радуется тому факту, что сегодня скрыл свой аромат, а значит и вторичный пол. Брюнет едва держит душу в теле, цепляясь пальцами за старый, обветшалый макет арки и старается увести взгляд со сцены. Ему бы дочь найти и свалить сразу после ее выступления. А вдруг пронесет? Вот ведь… говорят же, хочешь рассмешить Бога? Расскажи ему о своих планах. Со сцены, своими карими, почти черными глазами, смотрел командующий гарнизоном… он улыбался людям, произнося свою речь, а сам неотрывно следил за каждым движением Чанбина. Не пронесло. Тяжелый взгляд скользит по чужому лицу, узнавая вновь чужие черты, что видел в маленькой дочери… он молился каждый день, чтобы эти черты не встретить больше никогда. В глухом мареве собственной беспомощности, каждый шаг будто по битому стеклу, он движется вперед сразу после фотосессии детей с ветеранами войны. —ХанНа. – голосом, как скрипучей дверной задвижкой, словно робот, протягивает ребенку ладонь и дожидается, когда она тянет руки в ответ. — Пойдем, там есть сахарная вата. Выберешь любой цвет, и я тебе куплю. — Даже зеленую, или радужную? – детской радости нет предела, но ее голос почти не слышен рядом с тихим вопросом стоящего рядом человека, который зовет его по имени словно из-под толщи воды. "Ты не узнаешь меня, Со Чанбин?" Дочь в изумлении поворачивает голову к гостю мероприятия и вновь возвращается взором к отцу. — Папа, ты что его знаешь? Папа, это же командир, он сегодня выступал. Откуда ты его знаешь? Не найдя в себе силы, чтобы дать ответ дочери сейчас, он плавно разворачивает ее в сторону толпы и взглядом находит единственных людей в зоне видимости, которые могли бы спасти ситуацию. — Малышка, видишь дядю Сону и его мужа? – дождавшись кивка от своего солнца, он тихонько продолжил, опережая нерожденные вопросы. — Беги к ним. Они обещали тебе купить мороженое. А насчет дяди командира, папа тебе все дома расскажет. Обещаю. Как только силуэты дочери и друзей растворяются в толпе, дышать снова становится нечем, а ноги вязнут в сухой земле. Сзади, словно огромный медведь, обхватывает руками "друг" и стискивает в объятиях, лишая последних капель воздуха, а в глазах мгновенно темнеет. Мужчина не помнит, как оказывается сидящим посреди кабинета, на чертовом детском стульчике для первоклашек. Но в носу жутко чешется от запаха, забивающего пространство. Пахнет океаном и пропитанными солью досками, как в детстве на дедушкиной яхте. Пахнет так же и болезненными воспоминаниями семилетней давности, очерняющими всю любовь к аромату альфы. — Чанбин-а, я искал тебя. Искал так долго. Мне говорили, что ты исчез, пропал вместе с утренним туманом в Кенсане. Я искал тебя во всех списках, среди живых и мертвых альф, бет. Но ты словно сквозь землю провалился. – слова альфы заставляют Чанбина вздрогнуть, но найдя в себе силы, тот лишь глухо шепчет сквозь поволоку гулко бьющегося сердца. — Плохо искал значит. Мне некогда тут сидеть… думаю мне пора. — Конечно, Бин~а, я отпущу тебя, как только ты расскажешь мне об омеге, с которым ты живешь, и дашь свои контакты. Потому что я действительно искал тебя. – Кристофер чуть улыбается, показывая ямочку на щеке, точно такую же, как у дочери, а у Чанбина сердце сжимается и снова сбоит от этого сходства. — Омегу? Так вот что тебя заинтересовало во мне, запах, пропитавший мою одежду? И что же в нем особенного? – стул со скрипом сдвигает по паркету и оставляет царапины на поверхности, страх и скованность в этот миг словно улетучиваются, сменяясь отчаянием и ненавистью. — Подожди, Бинни. Изначально я так обрадовался, когда увидел тебя, что даже не заметил твоей ненависти ко мне, но с каждым моим шагом навстречу и вздохом… ты реагируешь так, будто я твой враг. – во взгляде, направленном на молодого отца, столько боли. Боли, на которую тот не имеет права, если бы кто-то спросил мнения Чанбина. — А насчет омеги.. ты вероятно скажешь, что я сошел с ума, но нет. Тот запах, что я ощущаю, приближаясь к тебе, вызывает внутри чувства, о которых я и думать не смел, что если это мой истинный и… – слова прерываются тихим смешком, переходящим в полновесный истерический хохот… — Истинный? Вхха. Чан… ты идиот? –зубы скрипят, когда болезненное чувство отрезвляет и вынуждает прекратить этот цирк. — Прости… правда. Но ты серьезно? Ты, кажется, сошел с ума, говоря мне подобные вещи. Исходя из твоей логики, звучит это ужасно, но не так ужасно, как есть на самом деле. То есть. В теории, если я правильно понял, ты учуял на мне запах омеги, видел мою дочь. И… что? Собрался увести омегу из семьи? Чан от такой резкости даже замирает и опускает голову, сжимает в пальцах кромку берета. Но лишь после долгих секунд обработки информации, его словно током прошибает, вынуждая поднять ошарашенный взгляд. — Дочь? Подожди… точно… та девочка назвала тебя "папа". –нервно кусая губы, он смотрел в окно, пока Чанбин пытался покинуть чертов кабинет, не привлекая внимания. Но словно в худших сценариях идиотских комедий, ударившись рукой о дверной косяк, привлекает внимание встрепенувшегося альфы… который тут же бросается следом, смотрит в глаза абсолютно невинно, и кажется, в его голове пазл не сходится, а шестеренки отказываются вставать в пазы и запускать механизм. — Дай свой номер… нам столько всего необходимо обсудить.