Семь.

В кабинете у Феликса всегда солнечно, и можно расслабиться в полной мере. По какой-то причине не удается скрыть ничего, выкладывая все как на духу. — Если честно, я запутался так сильно… Столько лет был скован самим же собой. Прятал эмоции за показным весельем… Что сейчас, когда все вскрылось, я не могу понять своих чувств. — Чанбин опускает голову на кушетку, устраиваясь поудобнее. В отличие от других психологов, Феликс позаимствовал идею кабинета из фильмов вышедших лет двадцать назад, создавая особую атмосферу доверия. Он слушал, не перебивая, лишь чуть улыбался. — Феликс… что мне делать? Мой друг он… проболтался. Сказал лишнего, а я на эмоциях не смог опровергнуть его слова. Внутри словно струна лопнула. Мне сложно… Сегодня утром, когда отвозил дочь к своей матери, даже не мог уйти спокойно. Все время пытался контролировать, погладить лишний раз, обнять подольше. Словно не могу надышаться. — Парень накрывает глаза тыльной стороной ладони и тихо вздыхает, вываливая наболевшее. На что получает улыбку солнечного психолога. — Бинни. За столько лет я впервые вижу в тебе человека, который не хочет скрываться больше, но очень боится последствий. Скажи, ответь самому себе, что будет дальше? Обдумай эту ситуацию в голове. — бархатный голос парня обволакивает, заставляя задуматься вновь. Чанбин уже думал, воспроизводил исходы разговора. Но каждый из них завершался неудачей, окончательным погружением в депрессию, ненавистью мужчины, который на нее и права толком не имел. — Понимаешь? Я не знаю, что будет дальше. За эту ночь я столько раз мысленно рассказывал ему эту историю, и каждый раз в моей голове воспроизводится какой-то мрак. — А что если нет? — блондин усмехается, задав вопрос, который пациент осознанно игнорировал. — Что если он поймет свою вину? Извинится. Раскается? Что если захочет стать частью твоей жизни? –мужчина не давит, лишь дает новые варианты развития событий, от которых Чанбин, сказать по правде, сходит с ума. Он вообще в ужасе от этой мысли. Как это? Подпустить к себе заново? Снова довериться? — Что если он захочет отомстить за эти годы? — вопросом на вопросы отвечает и смотрит в потолок. В голове всплывают картинки, которые просто не умещаются там: Бан Чан рядом с ним… С дочкой на руках. Заботливый и вежливый … каким был до войны. Внутри Чанбина что-то с треском ломается, будто плотину прорвало, а по щекам снова катятся слезы. Соленые, горькие, как сама боль в глубинах его души. Он плачет долго… утирая щеки и виски рукавами. Психолог даже не думает его утешать или останавливать, позволяя эмоциям течь своим потоком. Он подходит лишь ближе к концу, накрывает глаза парня ладонью, словно закрывая от внешнего мира. — Послушай, Бинни. В этом мире есть много разных вариантов исхода событий. И если ты попытаешься поговорить с ним, в этом нет проблемы. В крайнем случае мои двери всегда открыты для тебя. Главное помни, что мир не крутится вокруг его реакции. У тебя есть дочь. Друзья. Мама. И я. Как бы это ни звучало, мы поддержим тебя. Поможем встать на ноги заново. Ты ведь уже назначил встречу Кристоферу? — дождавшись слабого кивка, он убирает руку и нависает чуть сверху, совсем непрофессионально прижимается лбом ко лбу. — У тебя есть те, кто нуждается в тебе. Не пытайся быть сильным. Просто будь собой. Эти слова и жесты успокаивают истерзанное сомнениями и восставшими из ниоткуда воспоминаниями сердце. Чанбин чуть улыбается и встает с места, усаживаясь бок о бок со своим психологом. Шутка срывается с губ уже почти привычно. — Если не сложится ничего… женюсь на тебе. — на что получает лишь тихий глубокий смех и тычок локтем в бок. У Феликса свои тайны, своя маленькая любовь. И он пока не готов делиться этим с остальными, не тогда, когда те нуждаются в поддержке. Чанбин уходит из кабинета чуть более решительным. Хотя заплаканные, покрасневшие глаза выдают его предыдущее состояние, он чувствует себя увереннее… *** Прямо от психолога он направляется в кафе, в котором должна произойти назначенная встреча. Он приходит сильно заранее… выбирает столик в дальнем углу, чтобы никто не мог помешать будущему разговору. Но когда видит Бан Чана, внутри все словно промерзает, вызывает рациональный страх. Он машет рукой мужчине, привлекая внимание к своей персоне. Хотя это и кажется лишним. В этот раз он не стал скрывать свой естественный омежий феромон, чем и зацепил ошарашенного альфу. Шатен садится напротив… долго смотрит в глаза, не решаясь начать разговор… хотя, если честно, хочется кричать и ругаться на все помещение… даже вздрагивает, когда Чанбин решается нарушить тишину, воцарившуюся между ними. — Помнишь ту последнюю ночь в Кенсане? Когда объявили об окончании войны. — он наблюдает за ним исподтишка, сквозь полуприкрытые ресницами веки. — Тогда Джинни принес какую-то дурь, и вы… большинство из вас ужрались до состояния эйфории? В ту ночь я не позволил себе пойти на поводу у вашей веселящейся компании. Ухаживал за… тогда еще подростком Сону. Обрабатывал раны. — Если бы я только знал, что произойдет? Хоть на секундочку… я бы не вышел из лазарета. Я бы заперся изнутри и забарикадировался… Не знаю, что меня тогда дернуло выйти и посмотреть на ночное небо. Но я совершенно точно не рассчитывал напороться на альфу, распознавшую в тщательно скрывающемся под видом беты, омегу. — Чанбин мнет край салфетки и крутит в стороны, продолжая говорить, не позволяя перебивать себя. — Той ночью… я бежал так, будто это мой последний день… но мужчина… альфа настиг меня в полуразрушенном складовом помещении. Если бы не мое замешательство из-за волны запаха этого альфы, я бы, вероятно, смог сбежать, но это замедление сыграло со мной злую шутку, Бан Кристофер Чан… — Поднимает глаза, а по щекам снова, уже в который раз, текут слезы. — Я… Чанбин, я не понимаю. — шатен хмурится, смотрит в глаза напротив, пытаясь осознать то, что услышал, но шестеренки скрипят, не желая вставать на место. Чанбин видит это и тихо продолжает. — Ты. Ты тогда словно с цепи сорвался. Тот акт насилия… под воздействием наркотиков, ты совершил его, надругавшись надо мной в мой первый раз. Это длилось вечность по ощущениям. Я не мог дышать… двигаться… мыслить. Все чего мне хотелось, это сбежать. И я поддался желанию, как только ты отпустил меня из захвата, я сбежал… в лазарет, а после и из лагеря в Кенсане. К моменту, когда вы обнаружили мой уход, я уже отчитывался перед начальством… просил удалить все мои данные с информационной базы. Кристофер… Крис… — салфетка в руках рвется пополам от силы напряжения. Он поднимает взгляд и смотрит в карие глаза напротив, но не видит в них того, что ожидал. Кристофер верил каждому слову парня, и от былой его злости не осталось и следа. Наконец в его мыслях образовался порядок. Пусть и неидеальный. Теперь становилось все на свои места. Резкое исчезновение с военной службы, полный разрыв связей и отсутствие радости при случайной встрече на мероприятии. — Чанбин… почему? Почему ты не подал на меня жалобу в военную полицию? Почему решил сбежать вместо того, чтобы восстановить справедливость? — Он хватает омегу за пальцы и сжимает их, не заботясь сейчас о его испуге или ненависти. Он хочет правды… пусть и такой болезненной… разрывающей грудину изнутри. Он не помнил ничего из тех событий… но от чего-то верил. Его пальцы тоже дрожат, цепляются за подрагивающие пальцы омеги, как за спасательный круг. — Я… — Чанбин на секунду запинается прежде чем сказать заветные слова… — Любил тебя. Любил тебя так, что даже ненавидеть до конца не мог. Лишь сгорал от боли и обиды… но не мог себе позволить, чтобы тебя лишили всех наград после стольких свершений. Знаешь… — он поднимает голову, и на его лице уже нет отпечатка печали… лишь легкая улыбка, привычная и отработанная до механизма. — ХанНа так похожа на тебя… такая же ямочка на щеке… и смех… и некоторые жесты. Глядя на нее, я сходил с ума в первое время. Но не мог ее не любить… она позволила мне не опуститься ниже, заставила двигаться с новыми целями. Эта малышка… еще совсем ребенок, а уже спасла целую жизнь. Кристофер натурально задыхается, поймав себя за этой дикой мыслью. Его взгляд мечется по лицу Чанбина, ища хоть каплю лжи и не находит. Все внутри альфы переворачивается и воет в груди разбитым чувством. Омега, которого он только обрел, ощутил как своего… Был сломан им самим годами ранее. И пусть от этого надлома почти не осталось следа, но теперь… Имел ли он шанс прикоснуться к своей паре? Кристофер зажмурился, а по его щекам впервые за годы потекли слезы. Он плакал так, как не плакал никогда ранее. Вина затапливала его сердце, разрушала мысленный поток и угнетала. Он проклинал себя за то, что принял тогда наркотики, и не только тогда. Он проклинал себя за то, что пошел на поводу у инстинктов и разрушил самое ценное, что было у него… доверие омеги. — Прости… прости меня… — сильный и могучий альфа казался разбитым… он цеплялся за руки омеги, пытаясь удержать его на месте и поговорить еще совсем немного. Хотя оглушенный эффектом брюнет и не пытался уйти. Он ожидал злости, ненависти, агрессии… обвинений во лжи. Но только не извинений, которые дробили его душу на части, снова. Кажется, мир перевернулся вверх дном и вот-вот вывернется наизнанку, обнажая две разбитые души. В тот день было еще много сказанных слов.. и много прикосновений, совсем невинных но таких важных.