Семь.

Чанбин был в замешательстве. Звонки с матерью и Феликсом были рутиной, но теперь эти разговоры были наполнены переживаниями о прошлом и настоящем. Даже утренний разговор с Санни плавно перетек с его самочувствия на обсуждение альфы, который атаковал телефон омеги градом сообщений. Тот просил видео и фото дочери, спрашивал, как дела обстоят у самого Бини. Но он стойко выдерживал все это, или ему так казалось. Сложно сказать. — Извините, вы меня слушаете? — раздраженный вопрос учителя по английскому языку, который и правда захватил все мировое сообщество и в последние годы стал вторым обязательным во всех странах, донесся по ту сторону голографического экрана. — А… да. Просто задумался. Навалилось столько всего. Прошу прощения. — парень виновато улыбнулся и потер лицо. — Быть может, перенесем урок? В последние месяцы я стал рассеянным. — Вот как. Хорошо. Я не буду вдаваться в подробности. Но пожалуйста, относитесь к урокам более внимательно, вы уже далеко не подросток. Жду на следующем занятии во всеоружии. Мне потребуется все ваше внимание. Экзамен не за горами. — худощавый бета снял очки с переносицы и воззрился на омегу. — Надеюсь, ничего серьезного? — Если честно, все довольно тяжело. Но я справлюсь. Обещаю быть более внимательным. — Бини шуточно отсалютовал собеседнику и поднял взгляд. Сразу после этого экран померк, что означало, что собеседник отключился от звонка. Ханна все это время игравшаяся неподалеку, сразу же стартанула к отцу. — Папа! Нам в школе дали задание, нарисовать дерево? Ой нет… древо семьи. Одноклассники говорят, что это пережиток прошлого, но разве это не весело? — юное дитя прижалось к груди омеги, взобравшись на его колени. — Хотя я не смогу это сделать… правда? У тебя вообще не осталось фотографий моего папы? Чанбин лишь тихо вздохнул и прижался губами к виску дочери, тихонько одумывая кашу, что варилась в его голове. — Каждый месяц ты задаешь один и тот же вопрос. Для тебя это так важно, золотое мое? — рука омеги поглаживала вьющиеся пряди своей милой дочери. — Ну папочка. Просто у Ахён из пятого класса, папа тоже умер на войне, и её мама всегда показывала его фотографии для неё. А ещё у неё есть фото, где Ахён ещё в животике, а папа гладит животик руками. Почему у нас не так? Вы не фотографировались? — девочка чуть поджимает свои губки и смотрит на отца по детски укоризненно. Ей бы хотелось знать так много. — Знаешь… у меня есть одно фото. Мы с ним сделали его ещё до войны. Так что я мог бы показать его тебе. — тихо проговорил парень через долгие минуты молчания. Он поднялся вместе с дочерью и повёл её в свою комнату. Там он долго шуршал, вытряхивая содержимое своего стола, и достал конверт квадратных снимков. Полароид, на который были сделаны фото, уже давно пришёл в негодность. Но фотографии остались. Он отдал стопку дочери, и та с восхищённым возгласом стала перебирать их. На них Чанбин был ещё совсем юный. С мамой и сестрой. С отцом в обнимку. И лишь последние несколько фото в этом ворохе принадлежали группе ребят, на них они улыбаются. Чанбин в обнимку с Джисоном, заводилой класса. Хенджин и Минхо целующиеся на периферии одного из снимков (позже они назовут этот период «дебильным»). На последнем было лишь двое. Оба улыбались во все тридцать два. Чанбин замер, когда дочь взяла фотографию в руки и стала разглядывать её. — О… это же тот дядя, который был на празднике? — Ханна подняла любопытный взгляд. — Поэтому он тебя узнал? Вы раньше дружили? А где тут мой папа? Вот этот? — маленький пальчик ткнул в фото Чанбина обнимающегося с Джисоном, и если честно, парень очень хотел бы сказать «Да». Но вместо этого он взял фотографию в руки и покачал головой. — Вот это. — он уверенно протянул ей фото с Чаном. Глаза девочки непонимающе метнулись к отцу, снова к фото и снова на парня. — Папа… получается ты врун? Ты же сказал, что мой папа ушёл на небо. Что он пожертвовал собой для того чтобы все жили дружно. — девочка сжала фотографию в руках, почти сминая цепкими пальчиками, а по её щекам заструились слёзинки — зачем ты наврал? Бини потянулся рукой к дочери, но маленькая егоза отпрянула и побежала в свою комнату, оставляя парня наедине с мыслями. Он хотел бы оправдаться. Но он ведь действительно соврал своей дочери обо всём. Да имеет ли смысл снова придумывать оправдания. Ведь правду он сказать не сможет. Он молча собирает снимки и убирает их на стол. Из тех людей, что мелькали в кадрах, остались лишь мама, он сам и пара ребят из прошлого. Молча спустился на кухню и стал готовить панкейки, которые так любила маленькая дочь. Парень лишь надеялся, что дочь в столь юном возрасте не станет обижаться слишком долго, и решил заранее приготовить её любимое лакомство в знак примирения. Но когда стопка блинов уже стояла на столе и благоухала на весь дом… дочь не соизволила выйти из комнаты. Прождав ещё минут пятнадцать, он не выдержал и направился в детскую, которая встретила его пустотой и бардаком. Сердце молодого отца ухнуло в пятки. Он бросился искать ее, вызванивать. Но купленный ранее гаджет валялся в ворохе игрушек, забытый ребенком. Звонок матери. Феликсу… Сану, в надежде, что она сообщила им куда идёт. Но с той стороны доносился лишь удивленный вопрос, полный беспокойства. Куда могла деться ребенок шести лет из дома, не взяв ни одного гаджета. И не надев обувь, в которой был спрятан компактный трекер. Вместо этого отсутствовал рюкзачек, планшет из которого был вывален на пол, и пара вещей, лежащих на виду. К своему ужасу Чанбин осознал, что маленькая бунтарка сбежала из дома. Он тут же кинулся искать ее в ближайший парк и детское кафе, в котором та проводила много времени. Звонок за звонком подключались знакомые и друзья. Каждый старался в мере своих возможностей помочь молодому отцу. Через еще час Чанбин задыхался от непрерывного бега по улочкам. Даже не обращая внимания на окружающих взрослых. Те расступались пред ним, пропуская его, пока тот не уткнулся в грудь мужчины, которого хотел сейчас видеть меньше всего. – Бини, что стряслось? Почему ты в таком виде? — Кристофер встряхнул его за плечи, заставляя поднять взгляд. Тот дернулся из захвата, вскинул руку и влепил пощечину. — Это всё ты! Господи, как я устал… почему ты вот взялся и вырос сквозь землю? Зачем появился в моей жизни? Чтобы все испортить? — он отшатнулся и кинулся перебегая через дорогу на сигнал стоп. Чан бросился следом, едва не попав под колеса машины. Он снова поймал омегу за руку и заставил посмотреть в глаза. — Что произошло? Куда ты несёшься?– в его голосе прослеживалась неподдельная тревога, и даже пощечина его не разозлила. А лишь вселила уверенность, что все пошло по всем известному пути. — Ханна сбежала… — голос Чанбина дрогнул, словно сдерживаемый плач наконец нашёл способ вырваться. Он сжал руки в кулаках, сминая тем самым ворот чужого пальто. — Помоги… помоги мне найти её. Помоги найти… нашу дочь. — парень расплакался, но не смог долго стоять на месте. Утирая слезы, он ринулся прочь, оставляя остолбеневшего альфа стоять посреди аллеи. Промозглый ветер казалось пронизывал его до самого сердца. Опомнившись, он стал вызывать друзей и знакомых в органы. Требовал предоставить камеры видеонаблюдения. Он с трудом догнал Чанбина и выпросил его адрес, а уже после заставил его сесть. По ту сторону звонка, в режиме реального времени Хонджун, работающий в госструктурах, просматривал по видео траекторию передвижения юной бунтарки. Его сердце тоже колотилось в переживаниях, но в отличие от родителей девочки, он держал себя в руках. До тех пор, пока не увидел, как девочка заходит в маленькое придорожное кафе. Его облегченный возглас стал для всех счастливым ударом. Чанбин схватив за руку опешившего Чана, ломанулся по названному адресу. Еще никогда он не гонял так быстро, пересекая допустимую скорость. Лишь достигнув нужного места, он смог выдохнуть. В кафе он не сдержавшись кинулся к дочери и крепко обнял ту, горько заплакав в ее маленькое хрупкое плечо. Девочка была обижена на папу, но все же увидев его в таком состоянии, не сдержалась и обняла в ответ. Чан стоял поодаль, глядя на картину, раскрывающуюся перед ним, по его щекам катились слезы. Он не решался подойти до тех пор, пока вымотанный Чанбин не поднял голову и не подозвал его жестом. Неловко, неуверенно он шагнул навстречу им и опустился на кожаную обивку диванчика, привлекая внимание Ханны. Та поднялась и подошла к нему. Неловко протянула руки, чтобы обнять, и стоило ему лишь немного склониться. Как его крепко обняли… а следом навалился и Чанбин, чьи чувства были переполнены благодарностью. В этот миг, в эту секунду, все трое тихо плакали, каждый о своем. Кто-то от обиды. Кто-то от счастья, а кто-то от того, что потерял так много лет вдали от своей “души”.