Семь.

Время лечит… но не всех и не всегда до конца. Если задуматься, Чанбин всегда был в этом уверен, просто надеялся, что в его случае всё закончилось ещё несколько лет назад. Однако, оглядываясь на вчерашний день, прошедший словно в мареве кошмара, и на весь предыдущий месяц, прожитый в вечном напряжении, выходит, что раны не затянулись до конца. Парень сидит на краю детской кровати и поглаживает спящую дочь по волосам: маленькое чудо ещё даже не думало просыпаться, а внизу, на кухне, всё ещё сидел её отец. Чанбин не может поверить, что позволил тому остаться на ночь в своём доме… в своей неприступной крепости. Однако вчерашним вечером сил сопротивляться не осталось, да и выгнать он его не осмелился, после того как тот помог найти маленькую бунтарку, подключив все свои связи. Он устало потирает лицо и поднимается с постели, намереваясь выйти к нему. Мельком бросает взгляд в зеркало шкафа и чертыхнулся… вчерашняя мятая белая футболка, немного большего размера и вчерашние же мягкие домашние штаны, пудрового розового цвета, в которых он, к слову, и рассекал по городу. Аккуратно попытался привести волосы в относительный порядок, но ничего не вышло, и он отмахнувшись пошёл вниз. Путь, заученный годами, сейчас давался тяжело. Медленно пройдя на кухню и глядя на широкую спину альфы, Чанбин вздохнул, привлекая внимание к своей персоне. Кристофер подскочил, словно обжегся, сбросил стул, на котором сидел, и обернулся на вошедшего в комнату Бина. Этот его домашний образ почему-то вызывал странное щекотливое чувство в носу. Он хотел было что-то сказать, но собираясь духом, был прерван простым вопросом, так будто это обыденность, ежедневная рутина. — Кофе будешь? — сонный и явно не сомкнувший глаз всю ночь Чанбин проходит мимо, подхватывает стул и подставляет мужчине ровно. Запускает аппарат для варки кофе, нажав всего две кнопки. Всё в полной тишине. Ему не нужно задавать вопросов о вкусах Чана. Он знает его как облупленного, и знает даже не оборачиваясь, что тот кивнул. У Кристофера вселенная в груди взрывается от этого простого действия, от того, что ему позволяют ещё немного почувствовать себя частью этого маленького мира. Едва дыша он садится на стул и ждёт… надеется на ещё один разговор или что-то ещё. — Ты давно виделся с Ханом? Или с Джинни? Как они там? — задаёт вопросы Бин, оправдывая надежды альфы, и тот улыбается едва заметно. Чашка кофе дымится густым паром, одурманивающе пахнет карамелью. — Перед поездкой сюда. Я им, кстати… рассказал о тебе. Они так рады знать, что ты жив, что ты реально не растворился как призрак. Хотя Минхо орал в трубку, что сам из тебя сделает призрака, за исчезновение на семь лет. — хмыкает, тихо наблюдая за севшим напротив Чанбином, тот выглядит печальным, но на его губах играет лёгкая улыбка. — Я по ним очень скучал. Правда. Так много раз хотелось сорваться и написать им, но боялся. Казалось, если открою эту дверь, то уже никогда не будет спокойно. Кто же знал, что ты эту дверь вынесешь с ноги, заявившись на мероприятие в школе дочери. — размешивает ложкой кристаллики сахара в своей чашке кофе. Словно опомнившись встаёт со стула и достаёт выпеченные вчерашним днём панкейки. — На, попробуй. Правда они вчерашние, так что за вкус не ручаюсь. Кристофер тянется сразу же, ему в радость попробовать приготовленное его омегой блюдо. — Я и Минхо искали тебя несколько лет, Джинни долго не мог поверить, что ты исчез. Тебя не было нигде, в списках мертвых, в списках без вести пропавших. В списках отставников. Если бы я только помнил хоть часть… — он вертит половинку надкушенного панкейка в руках и робко поднимает взгляд. Он видит, как напряглись плечи брюнета напротив, как сжались кулаки. — Бин…Бини, я бы никогда сам такого не сделал… Я много раз уже говорил, что не понимаю произошедшего и мне правда нет оправдания. Да и валить всё на наркотики было бы трусостью. Также я не могу изменить прошлого. Не могу забрать свои слова обратно, сказанные в первую нашу встречу за столько лет. Но чёрт… – выдыхает резко и ощущает на губах чужую ладонь. Чанбин затыкает бесконечный поток слов, льющийся с чужих уст, качает головой. — Ты прав. Прошлого не изменишь. Да и вряд ли у нас что-то будет получаться в будущем. Но я готов к тому, что ты хочешь и можешь встречаться с дочерью. Я готов встретиться с друзьями из прошлого, хотел бы встретиться с твоими родными. А ещё… — он запинается, устало глядя на мужчину напротив, на губах расцветает злобная усмешка. — Вот тебе подлянка, моя мать в курсе, кто сделал это со мной, так что тебе предстоит долгий разговор с ней, и поверь, от неё не стоит ждать пощады. Губы альфы поджимаются, образуя ниточку. В этой светлой маленькой кухоньке он чувствует себя странно, словно мир схлопнулся в два щелчка и давит бетонной глыбой на грудную клетку. — То есть она знала? — он выдыхает очень тяжело… потому что за годы поисков он сотню раз связывался с матерью Чанбина… и та лишь горько вздыхала, говоря, что не знает, где ее сыночек, позволяя поверить в его исчезновение. — Вот ведь актриса… и ни разу не сорвалась. Он ловит улыбку напротив и улыбается сам. Да уж, у этого омеги не слишком много тех, кому он может довериться, но это небольшое количество людей готово любое действие совершить, чтобы обеспечить его покой. — Это была моя просьба. — хозяин дома встаёт со стула и начинает убирать грязные чашки из под кофе. Монотонность движений успокаивает его. Кажется, что за множество дней в напряжении, его эмоциональный ресурс сильно исчерпан. И сколь бы силен он ни был физически, морально он всего лишь омега. Да…омега, прошедший войну в первых рядах, омега, который прожил и пережил насилие. Но здесь и сейчас он старался быть сильным. Вздрагивает, слыша, как сзади подходит альфа и обнимает, тычется носом в шею, дышит глубоко… у Чанбина из рук выпадает чашка в мойку, разбивается вдребезги, как и все те барьеры, которые он выстраивал годами. А Кристофер не делает ничего, лишь молча обнимает его. Молча сжимает руки на отнюдь не тонкой талии, задевая кожу там, где ткань футболки задралась. Это мгновение кажется безумным, тягучим как медовое лакомство. Руки плетьми падают по бокам и он не двигается, смотрит на открывающийся вид за окно. В комнате пахнет морем и добротным деревом, просоленным волнами океана… пахнет покоем… впервые за долгое время этот запах кажется правильным, дарующим покой. Тишина обрывается топотом ножек по ступенькам и мужчины спешно отскакивают в стороны, Чанбин смотрит на сонное чудо, что вбежала на кухню совсем позабыв о тапочках, а та в свою очередь разглядывает их обоих, стараясь уличать в очередной лжи. — Папочка… дядя остается с нами? Ой…или он тоже теперь папа? Или нет? Я запуталась… — она ерошит свои волосы и картинно вздыхает. Неловко берет стул и тянет его в сторону Кристофера, забирается на него с ловкостью кенгуру и даже так оказывается ниже альфы. Смотрит в глаза со всей своей серьезностью, хмурит милые бровки. — Где ты был так много дней… и годов? Почему папочка не хотел рассказывать про тебя? — тычет ему пальчиком в грудь, стараясь выведать тайну. Отвечает ей не Кристофер, который замер сусликом на допросе, а Чанбин. Он снимает ее со стула, усаживает к себе на колени. — Понимаешь, Ханна… между нами с твоим отцом, произошел конфликт. Очень тяжелый, который было сложно простить. И я решил ему не рассказывать про тебя, это моя ноша. Ты осознаешь, что я имею в виду? Некоторые вещи… происходят просто потому, что так получилось. — он поднимает взгляд на Кристофера, чуть хмурится своим мыслям и продолжает. — Но бесконечно злиться нельзя… иногда нужно отпускать прошлое, которое ранило больше всего. Ханна. Папочка очень любит тебя, и хочет, чтобы ты простила ему его ложь, понимаешь? Я никогда не смогу рассказать тебе всего, что произошло между нами… но Крис…он хочет видеться с тобой, играть с тобой. Если ты конечно тоже захочешь. — смотрит в глаза ребенка со всей серьезностью и та лишь довольно пискнув, обняла его в ответ. Срывается со стула, бежит обнимать альфу, который только и успевает присесть на корточки, что бы прижать ребенка к себе. Он понимает, что слова Чанбина были направлены не только дочери но и ему самому. В груди разливается теплое щекочущее чувство, от которого хочется заплакать, в очередной раз наплевав на устаревшее правило «альфы не плачут». Наверное им предстоит долгий путь к построению доверия. Но он готов идти, даже если маленькими шажочками.