Дом удовольствий

Я помню, что когда я только пришёл к Генриетте, все её девочки меня либо тискали, либо обсмеяивали. (Но это только первое время. Дальше я всех бесил страшно, а ещё намерено) Она посмотрела на моё детское лицо, тогда сильно замёршее от холодного лета, на промокшую под берлинским дождём грязную рубашку, прилипшую ко всем моим костям, повертела, покрутила и сказала, что работу мне даст только с подносом. И правда первые месяцев пять я был официантом. Таким хорошеньким, шустрым мальчиком на побегушках. У меня была рубашка белая, длинные шорты, кстати неплохого качества, туфли и короткие носки, из-за которых мне постоянно тёрли мозоли застёжки. Таким разодетым был только я. Если шлюхи и носили напитки, то в таких нарядах, чтобы потом их самих унёс наверх в спальни уже сам гость. Я тогда ещё не успел влюбиться в свою первую женщину, но уже понимал, что чулки на завязках нравятся всем. И вот так я бегал с вином и пивом, разносил закуски и фрукты, помогал своим "подружкам" затягивать корсеты, и чувствовал себя настоящим, взаправдошным официантом. Только бесплатным. Младше меня никого не было, выдыхай, Клаус, а до меня самыми юными были шестнадцатилетняя Джеси и петнадцатилетний Тод, кажется...Тод, не важно. Но выглядели они намного намного старше. Меня все и воспринимали потому официантом, что я такой мелкий. И я даже стал забывать, что в барделе. До этого случая. Ко мне все обычно обращались либо щелчком пальцев, либо свистом, либо меня звали "эй!", но потом я услашыл... - А можно зайчика к столу? Убраться надо. И я пошёл. Там была компания молодых людей на вид лет 23-26 они сидели на чуть подранном диване, далеко от освещения, но я мог видеть их лица и они меня могли. Первый - в прокатном пиджаке и бардовом галстуке, который меня и подозвал, был самым весёлым и шумным; второй совсем ужрался и развалился теперь с пятном от вина брюках, лишь зевая, свистя и смеясь над каждым словом своего друга; третий же был такой...странно зажатый, словно ему было здесь неприятно или он нервничал. Я подошёл, поздоровался и стал убирать пустые бутылки на свой поднос, делая это как обычно, без эмоций, в своих мыслях, зная, что гости занимаются своими делами. - Какой хороший, - Самый весёлый хлопнул себя по коленям, а потом потёр ладошки. У него была такая улыбка, пьяная и добрая, а голос очень ласковый, втягивающий. Чтоб он сдох, - А сколько лет? Мне было всё равно, что они от меня хотят и я ответил, уже собираясь уходить: - Скоро тринадцать. Он посмотрел на своего нервного друга. Тот ему слабо кивнул, отводя глаза, а бухущий присвистнул. - Какой хороший всё-таки! А за ротик сколько берёшь? Нет, я не очень удивился. Я просто уже забыл, что кто-то может думать обо мне как о мясе. - Я в рот не беру, - Я уже отвернулся, но меня взяли за руку. Не дёрнули, а так.... - Да ну, не упрямься. Сколько за час? - Я не шлюха. Я только разношу напитки. - Видишь какое дело... У моего друга день рождения сегодня - 23 года! Хочется человеку чего-то нового попробовать... - А я что? Пусть пробует, с кем угодно. И тогда мне показали деньги. Пятьдесят евро. Это было очень много для любого персонажа заведения. Скажу так, средним чеком обычно было где-то двадцать-пятнадцать за всё или за целый час. Большая часть прибыли отходила Генриетте - себе можно было оставить пять евро примерно. Обычно на время никто не берёт, просто говорят, что нужно делать и так рождается стоимость на твои услуги... И вот я задумался совсем на этих деньги. Наверное я поверил, что дорогая крутая проститутка... Ну знаешь, как в старые добрые времена. Не смотри так, Клаус... Дорогая проститутка... Совсем скоро я буду работать за центы и старые марки. Я показал, что мне это интересно. Меня пригласили сесть на колени к самому весёлому - я сел с самым холодным на свете выражением лица. - Как тебя зовут? - Он разговаривал со мной на ушко, пьяным шопотом обжигая мне виски; прижимал за плечо к своей груди, рука его была на моих коленях, резко скромно сведённых вместе. - Аццо, - Он пытался смотреть мне в глаза - я опускал их в пол. - Аццо... Хорошенький. Мой друг работает клерком, очень устаёт... Я сам повёл его наверх, почти за ручку как в детском саду, стоило только первой двадцатке оказаться у меня в кармане шорт. Я знаю, что ты осуждаешь меня, Клаус, хоть и не показываешь этого. Всё, не отрицай... Когда мы оказались в комнате и я закрыл дверь, он сразу оживился и стал уверенней. Я понял, что ему даёт эту уверенность и конечно подыграл, когда отпустил глаза вниз, прижавшись к двери очень скромно и поджимая ноги, словно мне стыдно и я не знаю, что делать. - Ты правда только официант? - У меня никого не было... Я знал, что сейчас он чувствует себя королём мира, фантазирую как будет обучать меня. Он подошёл совсем близко, я спрятал лицо руками, хотя мне даже страшно не было... Это ему ещё больше понравилось. Стал меня раздевать - растёгивать пуговицы рубашки очень сконцентрировано, знаешь, словно не пуговицы это, а какие-нибудь запутанные провода, а я смотрел вниз на то, как всё ниже и ниже были его руки. Не подумай, мне не было горько от предвкушения, что меня опять будут трахать, что я вернулся к этому, но и интереса не вызывало. И правда - только ради денег. Я хотел поесть вкусно. Я люблю это... На кровати уже он меня раздел совсем, и мы стали целоваться. Я забыл как это бывает... Возможно мне было неприятно - у него изо рта пахло чем-то и один зуб в правом ряду был каким-то острым. И ещё он очень глубоко пихал свой язык, это мне показалось противным всё, но пройдёт время и я перестану брезговать какими-нибудь даже болячками или глистами. Ты не хочешь таких подробностей? Ну извини, Клаус, такая жизнь. Он стал меня "учить" сосать. Мне не нравилось эта идиотия, но нужно было делать вид, что я ничего не понимаю, делать плохо и громко. И ещё я вспомнил какое на вкус это всё бывает мерзкое. Когда он меня уложил и стал пихать, то через пару минут я понял с каким ужасным человеком сейчас нахожусь в одной кровати - он делал это так, словно до меня у него были уже мальчики моих лет. Ничего "нового" он не пробовал. Хотя он был такой нежный - наглаживал, целовался, говорил какой я классный( в очень мерзких формах, конечно), я всё равно ненавижу этих людей. Я стал пытаться получать физическое удовольствие. И у меня получилось. Мне было приятно, у меня стоял. Даже руками гладил ему спину, чтобы не лежать просто так. Хотя я, наверное, я подумал, что за интерес могут доплатить. Так продолжалось минут семь-восемь, потом он кончил мне на лицо. Да, извини Клаус. После всего ему словно стало стыдно, он положил мои пятьдесят евро на тумбу, пока я одевался, попытался попрощаться как-нибудь, но снова стал нервным и смущённым, поэтому поспешил уйти. Я слышал как он спускается по лестнице к друзьям. Пока пересчитывал деньги на кровати, в комнату зашла Генриетта, которая потеряла меня... Она хотела меня поругать, но деньги заставили её передумать очень быстро. Хорошо, что я успел спрятать целую двадцатку. Ей отдал остальное, она мне даже пять процентов не отчитала - сказала "считай это твой испытательный срок был". И с того дня я работал со всеми.