И не ведают, что творят

Утро выдается тихим. За окном — серое небо, в комнате — полумрак. Андрей просыпается первым. Несколько секунд просто лежит, привыкая к тишине, к теплу рядом, к тому, что никто не сбежал и не исчез. Серафим спит. Лицо чуть нахмуренное даже во сне. Щека прижата к подушке, ресницы дрожат. Андрей следит взглядом за изгибом его спины, за тем, как двигается грудь от дыхания. Он тянет руку, касается плеча. Гладит осторожно, будто снова боится спугнуть. Сим шевелится, приоткрывает глаза. Щурится. — Сколько времени? — Рано. Спи ещё. Серафим не отвечает. Просто лежит. Потом — медленно — перекатывается ближе. Ненавязчиво, будто случайно. Андрей сразу поднимает плед, укрывает его. — Ты в порядке? — Тело немного ноет… — Хочешь остаться в кровати? Я могу что-нибудь приготовить… — Не надо, — глухо. — Просто… давай полежим так. Тишина между ними мягкая, без напряжения. Андрей осторожно гладит его по волосам. Сим наслаждается лаской, прикрыв глаза. — Ты, кстати, храпишь, — шепчет Андрей. — Ты врёшь, — хрипит Сим. — Тогда ладно. Но у тебя мрачное утреннее лицо. Сексуально, но пугающе. Сим фыркает. В груди — будто мягкое, плотное, что-то тёплое. Очень непривычное. — Может все-таки завтрак? — вдруг спрашивает Андрей, приподнимаясь на локте. Сим моргает. — Ты приготовишь? — Попробую. Не обещаю, что выживешь. — Рисково. Мне нравится. Андрей еле находит свое нижнее белье, уходит — в мятой футболке Сима, без штанов, босиком. Сим остаётся в кровати, уткнувшись лицом в подушку, впитывая запах. Парфюм Андрея. Его постель. Его Андрей — как будто правда его, хоть пока это слово звучит слишком опасно. Из кухни — грохот. Потом шипение масла. Потом «чёрт» и «почему ты, тварь, горишь с одной стороны» и запах кофе. Когда Андрей возвращается — на подносе что-то, напоминающее яичницу, два пережаренных тоста, кружка кофе и… огурец. — Огурец? — спрашивает Сим, приподнимаясь. — Он просто красиво лежал в холодильнике. Я решил, что ему будет одиноко. — Ты идиот. — Твоя проблема, — ухмыляется Андрей. Сим смотрит и не может оторвать глаз от Пиро. Смотрит на завтрак, на кофе, в котором слишком много сахара, на то, как Андрей мнётся, будто боится услышать критику. И просто тянет руку. Хватает его за футболку, тянет ближе. — Иди сюда. Андрей ставит поднос, залезает обратно под одеяло и сразу прижимается к нему спиной. — Грей меня. Сим обнимает его. Автоматически. Уже даже не думая. Рука ложится на живот, нос в шею. Это не привычка. Это потребность. И он сам не замечает, как шепчет: — Тебе идёт моя футболка. — Это потому что ты эстет, — отвечает Андрей. — Или потому что я испачкаю ее в муке, пока буду готовить? — И то, и другое. Серафим прижимается лбом к его затылку. — Можно я не буду вставать весь день? — Можно. Только кофе остынет. А я старался. Сим усмехается. — Ты уверен, что завтрак съедобный? — Абсолютно нет. Но я компенсирую харизмой. Сим протягивает руку, берёт кружку, отхлёбывает, кусает тост. — Еда — так себе, — говорит он. — Но утро мне нравится. Андрей смотрит на него. Долго. — Мне тоже, — тихо. И не двигается. Только касается его ноги своей. Просто — чтобы не отдаляться. И это — самое вкусное из всего, что было в этом утре. ***** — Я вчера впервые понял, какой ты на самом деле. И знаешь… это чертовски красиво, — говорит Андрей, смотря на него через кружку, лениво улыбаясь. — Ты, блядь, предупреждай, когда так говоришь. Я чуть тост не уронил, — бурчит Сим, отводя взгляд. — Если бы вчерашнее можно было зафиксировать как картину — я бы её не продал ни за что, — продолжает Андрей спокойно, всё так же не отводя взгляда. Сим выдыхает, почти в шутку: — Ты же понимаешь, что я сейчас уйду на балкон и буду там курить до обеда, да? — Только недалеко. Я всё ещё не насытился тобой, — мягко бросает Андрей, подходя ближе и скользя пальцами по его плечу. Сим замирает. Руки чуть дрожат. Голос глухой: — Ты меня раздеваешь хуже, чем в постели. — А ты красивее, когда не притворяешься, — шепчет Андрей в его плечо. Сим не отвечает. Только чуть поворачивает голову — так, чтобы губами зацепить висок. Легкое прикосновение, будто между делом, будто случайность, но Андрей знает: ничего в этом не случайно. Он замирает. А Сим говорит тихо, не поднимая глаз: — Ты всё ещё не насытился? — Я сдохну раньше, чем это случится, — шепчет Андрей. Сим усмехается, но уже другой — не оборонительной, не ускользающей, а какой-то тёплой, почти признательной улыбкой. Он отставляет кружку на стол и медленно, чуть хищно, поднимается. Подходит вплотную. — Тогда не ешь меня взглядом. Это слишком медленно, — говорит он, садясь к нему на колени, колени в колени, руки в волосы, дыхание общее. Андрей выдыхает и тянется к его губам. Целует — глубже, чем нужно для утра, настойчивей, чем положено после признаний. Но Сима это не пугает. Он отвечает жадно. Захлёбывается этим «я хочу тебя ещё». Падают на кровать не спеша — поцелуями, прикосновениями, полуфразами, что рвутся и гаснут, как искры. Сим нависает над ним и зацеловывает. Будто возвращает себе контроль, но с другой стороны — отдает больше, чем когда-либо. — Мне хорошо, — шепчет Сим, — запомни это. На случай, если я снова сорвусь и начну морозиться. — Я всё равно не отстану, — усмехается Андрей. — Так что можешь даже не стараться. Сим качает головой, но не возражает. Потом оба лежат на кровати. Молча. Кожа к коже. Пока Андрей, почти уснув, не говорит: — Знаешь, я бы хотел, чтобы это было началом. А не эпизодом. Сим не сразу отвечает. Только прижимается ближе. — Это — уже начало. Просто я не знал, что умею так. С тобой — умею. И Андрей улыбается. Не как обычно, не дерзко, без флирта. А так, как улыбаются, когда тихо счастливы.