Сумасшедший

Ситуация стала еще более напряженной для Эндрю после того, как слухи о его психическом состоянии распространились. Теперь даже те, кто прежде его знал, стали относиться к нему с опаской и недоверием. Он ощущал, как каждый взгляд наполнен осуждением и страхом.    Спор между Эндрю и Маркусом, который разгорелся из-за обвинений в распространении слухов, лишь усилил его чувство одиночества и обиды. Попытки Маркуса объяснить, что слухи распространяла его жена, не подействовали на Эндрю. Развод Маркуса и его жены стал последним гвоздем в гроб их дружбы. Лиди, ощущая горечь предательства и разочарования, обвинила Маркуса в том, что он разрушил свою семью из-за сумасшедшего человека.    Для Эндрю эти события стали еще одним ударом в уже разбитое сердце. Он ощущал себя совершенно одиноким и непонятым, погруженным в мир, где даже его самый близкий друг оказался для него чужим. — Он мой друг, Лиди. Я просил тебя никому об этом не говорить. Не знала эту сплетницу, Эмили? Теперь Эндрю обижен на меня, — сказал Маркус, перед тем как Лиди уехала в отцовский дом.    Вскоре Эндрю все-таки поймали, слухи разлетелись по всему Лондону. Кто-то проболтался и выдал адрес Эндрю, и они вломились к нему ночью, отвезли в психическую больницу.         Утренний свет проникал сквозь решетки маленького окна, озаряя палату психиатрической клиники. Эндрю проснулся с ощущением головокружения и смятения, пытаясь сообразить, где он находится и что произошло. Он лишь заметил, что его привязали к кровати. Внезапно дверь открылась, и в палату вошел доктор. — Доброе утро, мистер Бекхэм, — начал доктор, подходя к кровати Эндрю. — Вы, наверное, хотите знать, почему вы здесь.       Эндрю попытался проглотить ком в горле, когда осознал, что его поймали и привезли в психиатрическую клинику. — Почему? Что происходит?! — выдавил он из себя.    Доктор подошел к кровати, на которой был привязан Эндрю, и взглянул на него. — Ваши действия вызвали беспокойство у многих людей в Лондоне, мистер Бекхэм. Да и тем более то, что вы недавно вытворяли, когда посетили нас, — продолжал доктор. — Мы должны проанализировать ваше состояние и убедиться, что вы не представляете угрозу для себя или для других. Вы останетесь здесь под нашим присмотром, пока мы не убедимся, что вы на пути к выздоровлению. — Отпустите меня, вы не имеете права.        Но вдруг он вспомнил слова Наполеона: "Чем больше ты кричишь и паникуешь, тем сумасшедшим тебя считают", — и успокоился. — Конечно, мы вас отпустим, если вы пройдете тест. Это очень просто, — сказал доктор. — К черту ваш тест. Отпустите! Отпустите! — со всей силой кричал Эндрю.        В палату побежали врачи. — У него неуравновешенность. Он бешеный и сумасшедший. Нужно сделать ему укол, — сказал Томас.          Эндрю собирались сделать успокаивающий укол, но он кричал: — Какой укол? Вы не имеете права! Не имеете! — Конечно, конечно. Будешь как миленький, — ответил доктор. — Хорошо, я пройду тест, — вдруг промолвил Эндрю. — Вот и хорошо.         Его развязали и посадили на стул, завязав руки. — Так, — начал доктор, — я покажу вам несколько картинок, ваша задача — сказать, что вы видите на них. Ясно?         Эндрю молчал. — Я сказал, вам ясно? — Да ясно, ясно, не медли, а быстрее, я хочу свалить отсюда. Доктор показал картинку с черными каракулями на белом листе. — Скажите, что вы тут видите? Эндрю посмотрел на картину внимательно. — Я вижу летучую мышь. Доктор показал следующую картину. — А что вы тут видите? — Я вижу больше раны, ну знаете, как будто ножом делали. Врач положил картинки и промолвил: — Так, остался последний тест «Маска Чаплина», это и решит вашу судьбу. — А если не пройду? Тот не ответил на вопрос Эндрю. — Так, — начал он, доставая маску, — вы должны внимательно посмотреть на маску, которая будет двигаться, и определить, выпуклая ли она с обеих сторон или нет. — Давайте попробуем.      Маска начала вращаться кругом. Эндрю внимательно смотрел, разум был полностью нацелен на неё. Ведь от этого зависела его дальнейшая судьба. — Ну, — начал доктор, — эта маска с какой стороны была выпуклая? — Что я могу сказать, обычная маска. — Вы хотите сказать, что с передней стороны она была выпуклая, а с задней вогнутая? Так? — Совершенно, верно. — Вы точно уверены в этом? Может, ещё раз показать? — Да нет. Я точно уверен, что это обычная маска. Выпуклая спереди и вогнутая сзади. — Понимаете, Эндрю, человек с нормальной психикой видит маску выпуклой с обеих сторон. А человек, страдающий шизофренией, видит так, как вы говорите.      Наступила тишина, и с Эндрю начали капать капли пота от волнения и страха. — Вы понимаете, что будет? — Я не сумасшедший! Это какой-то тупой тест. — И те картинки показывают, что у вас склонность к агрессии и, возможно, вы способны убить человека. Вы опасный и больной человек, Эндрю. Добро пожаловать в ваш новый дом! — Нет, нет, подождите! Вы не понимаете, развяжите меня. Позовите Маркуса, поговорите с ним. Он вам всё объяснит. Я не сумасшедший, Маркус вам это докажет. Доктор, вы меня слышите? — Вы сами к нам пришли, Эндрю, мы вас не приглашали. Ваш дом сам нашёл вас. Увезите его в палату, — обратился доктор к медсестрам. — Нет, доктор, умоляю вас! Я не сумасшедший, давайте ещё раз пройдём этот чёртов тест?! Доктор его не слушал, и медсестры увезли его в палату. — Развяжите меня, пожалуйста. В долгу не останусь. Ради Бога! Я не сумасшедший. — Все вы так говорите, сиди здесь. Если будешь дёргаться, мы тебя к кровати привяжем, не только руки, — сказав это, медсестры вышли из палаты.   Эндрю остался в тишине в пустой и грязной палате. — Что же я наделал? Будь проклят тот день, когда я вступил в эту дыру! Кто же меня заставлял, ведь Маркус говорил мне. Маркус, где же ты? Почему не помогаешь мне? Что же мне делать, как я выберусь отсюда? – Эндрю начал горько плакать, как маленький ребёнок.       Прошёл час, да и целый день. Уже виднелись сумерки за решётками маленького окна, никто не заходил к Эндрю. Он так же сидел испуганный, проклиная себя. Слёзы уже высохли, и, смирившись с происходящим, он уснул.   На следующее утро в палату вошёл доктор. — Доброе утро, Эндрю, как вы себя чувствуете? — вежливо спросил доктор. — Я всю ночь сидел на стуле с завязанными руками. Как вы думаете, я хорошо себя чувствую? — ответил Эндрю, едва открывая набухшие глаза. — Это ради вашего же блага. Кто знает, что бы вы тут сделали. По-любому, пытались бы сбежать или ещё хуже. — Я не сумасшедший, сколько раз уже это твердить!? — Конечно, лекарства примите, лечение пройдёте, и после посмотрим на ваше самочувствие и поведение, и пойдёте домой. — Я не хочу, чтобы в меня пихали эту гадость. Я нормальный человек. — Эндрю, у вас начальная стадия шизофрении и, возможно, биполярное расстройство. Если не лечить это в начале, то болезнь обострится, и потом вас уже не спасти. А сейчас есть хоть какой-то шанс. Кстати, я вам забыл сказать, ваш друг Маркус пришел. Не хотите его видеть? — Маркус? Ах, мой лучший друг Маркус! Скорее развяжите меня, я хочу его увидеть. Он-то мне поможет и вытащит отсюда.      Доктор развязал Эндрю и помог ему встать. Тело Эндрю так окаменело за всю ночь, сидя на одном месте, но об этом он совсем не беспокоился — он ждал Маркуса.      В палату зашел Маркус и очень печально посмотрел на своего друга. — Маркус, как я рад тебя видеть. Ты пришел, я думал, ты меня бросил тут уже насовсем. Эти люди считают меня сумасшедшим. Но ты-то знаешь, что это не так. Пожалуйста, объясни им, а то они совсем не хотят слушать. — Я вас оставлю, — сказал доктор и покинул палату. — Эндрю, понимаешь, всё-таки врачи правы. Тебе нужно немного тут побыть и пройти лечение. После этого я вернусь за тобой, и мы пойдём домой. Твоя комната уже заждалась тебя. — Что? — удивился Эндрю. — Маркус, ты серьёзно? Скажи, что ты шутишь! Маркус! — Эндрю, это так. Врачи говорят, что у тебя болезнь, и тебе нужно лечиться. Врачи же от себя это не придумали. Подумаешь, побудешь тут пару месяцев и вернёшься домой уже здоровый. — То есть, ты тоже считаешь меня больным? Чего же мне ожидать от других, если мой лучший друг так со мной поступает? — Эндрю, пожалуйста, успокойся, всё хорошо же! Я приду за тобой скоро и часто буду навещать тебя. — Пожалуйста, уйди, Маркус, я не хочу тебя видеть. Ты стал мне противен. Ты считай, что предал меня. Ты сдал меня этим людям. Это ты виноват! Ты во всем виноват! Я ненавижу тебя. — Мне больно слышать от тебя такие слова, Эндрю. Но так уж и быть, ты имеешь право говорить такие слова. Я виноват, что проболтался жене, а та своим подружкам. Сейчас мне надо её вернуть, из-за этого мы расстались, но ты-то этого не знаешь, Эндрю, тебе лишь только о себе думать! — Уйди, Маркус, не надо меня навещать. Не стоит, я не хочу видеть тебя. Я надеялся на тебя. А теперь у меня нет лучшего друга. Прощай, Маркус, — сказав эти роковые слова, Эндрю повернулся к нему спиной. — Эндрю, всё будет хорошо, вот увидишь, — и Маркус покинул палату.        Сердце Эндрю обливалось кровью, он не хотел верить, что друг его бросил, оставил в этом ужасном месте. Опять же винил себя, что вступил свою ногу в это проклятое место.     "Завтрак!" — закричала санитарка в коридоре, и резко послышался гул людей. Эндрю стало интересно, что это там, и он вышел в коридор. Пациенты из всех палат выбежали, чтобы получить свою порцию манной каши. Эндрю стало противно от этого, он не хотел влиться в это общество.   Странно ведь правда, человек, который за месяц до этого желал сюда попасть, вдруг очутившись здесь, хочет сбежать? Это, как говорят, пока на своей шкуре не почувствуешь, не узнаешь. Он так скучал по своему дому, так хотел окунуться в свою мягкую кровать. Он то хотел плакать, то кричать изо всех сил. И даже принялся уже считать себя сумасшедшим. Может быть, эти врачи были правы? Может, действительно сошел с ума, чокнулся? Может, неспроста он фантазировал и жил в своём мире? Надо лечиться и быть нормальным. Нет! Тогда он потеряет самого себя, станет таким же, как все эти люди, живущие лишь для того, чтобы пережить один день за другим, существуя серыми буднями и едва не задыхаясь от скуки. Намного лучше жить в своём ярком и красочном мире, где каждый день наполнен чем-то хорошим и светлым. Но вот куда привело это Эндрю — в психиатрическую больницу. Собственные мысли, воображение, выделение от общества. Разве не считают люди странным того, кто хоть чем-то от них отличается? То ли зависть, то ли страх, не узнать, что ими движет, не прогадать их мысли.     Он плотно закрыл дверь и лег на кровать. Уже по чуть-чуть начал смиряться с тем, что с ним происходит. Начал подбадривать и успокаивать себя тем, что вылечится и выйдет поскорее отсюда. — Эндрю, что вы тут лежите? Вам нужно покушать, набраться сил и принять лекарства, – сказал Томас, войдя в комнату. — Уходите, оставьте меня одного. Я не хочу никого видеть. — Так не годится. Иначе, надолго у нас задержитесь, вам же этого не надо? Так что давай, дружочек, вставайте, сейчас медсестра придёт и поможет. Никто вам тут зла не желает. Мы хотим помочь, спасти вас от себя самого. — Пожалуйста, уйдите, оставьте меня. Я всю ночь сидел на одном месте, благодаря вам, у меня всё тело болит, голова раскалывается. Мне очень плохо, а вы тут со своими лекарствами. — А вот и она, – оборачиваясь к медсестре, которая зашла с лекарствами, Томас встал, – давайте, Эндрю, не ведите себя как ребёнок.      Медсестра подошла к Эндрю с тарелкой каши, но тот откинул её с рук, что она аж вздрогнула. — Эндрю, нам придётся опять вас связать и насильно всё делать. Вы же не хотите опять такого? Вставайте, будьте серьёзнее. — Сколько раз вам надо это повторять? Вы меня с ума сведёте уже тут. Я уже чувствую, как выхожу из своего ума. Отойдите от меня, не трогайте! — Похоже, нам нужна помощь. Позови кого- нибудь, Марта. — Хорошо, доктор Либер.    Медсестра пошла за помощью и привела других врачей. Они схватили Эндрю и привязали к стулу. — Ну что ж, Эндрю, вы не оставили нам выбора, — сказал Томас и стал впихивать в рот Эндрю остывшую с комочками кашу. Эндрю боролся, как мог, но враги вокруг оказались сильнее, и ему пришлось заглатывать эту кашу вместе с горечью и болью, которую он испытывал на тот момент. — Ну вот и хорошо, а теперь лекарства, — продолжал Томас. — Пожалуйста, отпустите меня, я хочу полежать. Мне плохо, — сказал Эндрю после горестной трапезы.        Медсестры развязали Эндрю, и вместе с доктором они вышли из палаты.        В сырой палате, в тишине, на жесткой постели лежал он, погруженный в собственные мысли, которые таились вокруг него, как серые нити печали. В палате была одна кровать, маленькая тумбочка рядом и раковина.       Глаза его, устремленные в никуда, отражали всю его боль, грусть и предательство общества. Невыносимая боль охватывала его, словно острый меч, вонзившийся прямо в сердце и оставляющий за собой лишь ощущение страданий. И в этой тишине каждая секунда казалась вечностью, каждый вздох напоминал о боли, которая жила внутри него, как рана, не заживающая со временем. Так он лежал, погруженный в своё внутреннее одиночество, пытаясь найти выход из этого бездонного лабиринта грусти. — Надо найти Наполеона, чёрт его возьми. Это после разговора с ним всё это началось, — вдруг пришла мысль в его голову. — Точно, этот безумец со своим десертиком, надо его найти.      Эндрю вскочил с кровати и побежал к двери. — А вдруг этот безумец меня не вспомнит и устроит панику? Тогда не избежать проблем. Вдруг я его не найду? Что я скажу, если мне спросят, куда я направляюсь? — эти мысли остановили его, и он сел обратно. — Надо дождаться обеда, и когда все выйдут, я, возможно, увижу его и подойду к нему. Всё решено, а сейчас я отдохну.