Two.five of us

      Дэвид не может вспомнить ни одного своего настоящего друга.       Да, конечно, у него были Робин и Гарри: они заботились о нём, готовили ему завтрак, покупали одежду, бережно расчёсывали волосы, читали нотации, беспокоились, рассказывали истории перед сном, кричали, ссорились с ним, и всегда были рядом. Но Дэвид чувствовал, что что-то с этим не так, есть какой-то подвох: он сначала души в них не чаял, а потом получил книгу и стал вести себя отстранённо.       Они говорили ему, что он изменился, грустно вздыхали и упрекали, словно в этом всём есть его вина. Почему ты ведёшь себя так странно? Почему у тебя такое недовольное лицо? Почему ты больше не тот, на ком можно спустить пар? Но Дэвид считал, что нет его вины в том, что он родился с таким выражением лица, что он любит читать допоздна с фонариком под одеялом и больше не хочет их слушать.       Следующим кандидатом на роль друга стало собственное отражение, но Дэвид тут же отмел эти мысли. Странно дружить с самим собой, хотя у них, очевидно, были разные взгляды на мир. Но Дэвид списывал это на то, что ему кажется и он устал — в конце концов, двойника больше никто не видит, судя по косым взглядам Робина и Гарри. Если он сойдёт с ума, то хотя бы не будет скучать.       А ещё он говорил когда-то, вроде, это было одним из первых уроков, что его отец — это его друг. Отец… Дэвид испытывал мало эмоций по отношению к любому, кто его окружал, предпочитая закрываться в себе и утыкаться в книжки, но отца он боялся. Грибблстоуну старшему хватало лишь одного своего безучастного взгляда, чтобы у Дэвида по спине пробежал холодок. Но Рой ничего ему не сделал, чтобы так его бояться…       Не сделал же?       Однажды, разбирая старые вещи, Дэвид наткнулся на дневник под своей кроватью. Он не помнил, чтобы вёл этот блокнот, но подписан он был его фамилией, а почерк был похож на собственный. 14 апреля, 1955 год. Папа познакомил меня с Гэри Гарри и Робином. Он сказал что мы будем главными героями его шоу, а значит мы будем тиле телезвёздами! Гэри Гарри сказал что он всегда мечтал сниматься для телевизора а Робин молчал и выглядел злобным. Папа не разрешает мне часто смотреть теоевизар телевизор но мне нравится мультик «Кролик в пустыне»!!! 25 мая, 1955 год. Сегодня я был в доме где будет сниматься шоу. Папа сказал что его название «Не обнимай меня, мне страшно». Странное! Я думал что люди наоборот хотят, чтобы их абняли обняли когда они боятся. Хотя папа не любит когда я его обнимаю. 1 июня, 1955 год. На моём камбинезоне комбинезоне написана буква «D». Это очень странна странно, ведь ни у кого из нас имя не начинается на эту букву… 19 июня, 1955 год. Мы скоро начнём снимать первую серию! Папа сказал что мы будем рисовать!!!       Дальше Дэвид не мог разобрать, поэтому начал читать ниже. ........ почему. Почему они испортили мой рисунок. Я так старался. Я думал что всем понравится мой рисунок я думал что нам будет весело Папа сказал мне не ныть без повода. Гарри пообещал нарисовать со мной всё что я захачу захочу 19 июня, 1955 год. Папа ударил меня когда мы снимали третью серию Я боюсь высоты! Почему они посадили меня на дерево? Зачем они сделали всё это? Мне не нравилась эта серия и я хотел домой и тогда папа подошёл и ударил меня по щеке Но я же люблю тебя папа почему ты так со мной поступил Навернае наверное я был плохим ребёнкам ребёнком. Да. Я люблю папу я докажу ему что я хороший ведь папе лучше знать 19 июня, 1955 год. ААААААААААААААААААААААААААААА ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ПОЧЕМУ ЭТО ПРОИСХОДИТ СКАЖИ ПОЧЕМУ Я ПЛОХОЙ ПОЧЕМУ ТЫ НЕНАВИДИШЬ МЕНЯ ПОЧЕМУ 19 июня, 1955 год. Гарри ушёл. 19 июня, 1955 год. Робин ушёл. 19 июня, 1955 год. Для серии папа сказал мне есть много кансервав консервов. Я не люблю консервы я люблю спагетти но я хотел чтобы папа гордился мной. Когда я сказал что больше не могу, он заставил меня вытошнить и сказал есть снова. Я ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел ел И потом папа сказал что это кишки Робина Я хотел бы, чтобы это были кишки папы Я не хотел Я не хотел делать ему больно Он ушёл, потому что я плохой ребёнок? Но он же не мой папа, какая ему разница? Я закричал и меня стошнило прямо на стол. Папа улыбался 19 июня, 1955 год. Я так скучаю по ним       Дэвид положил дневник обратно. Воспоминания сбили его, как машина. Он помнил это, но не в таких деталях, и думать об этом совершенно не хотелось. Но его смущала дата: во-первых, в какой-то момент она перестала меняться. Во-вторых, сегодня 19 июня, 1955 год.

***

      А вот Дот была другой. Она была лучшим кандидатом: ровесница, весёлая, она не боится Дэвида и не знает, что раньше он был другим, поэтому и не спрашивает, что с ним случилось. — У нас имена начинаются на одну и ту же букву! — заявила она тогда, заливаясь девчачьим смехом. Так не смеялась Лили, их странная соседка. Лили, как и её брат Тодни, были ровесниками Дэвида, но с ними он не нашёл общего языка. Зато с их семьёй прекрасно поладил папа.       В тот вечер Дэвида снова стошнило, но в этот раз он не писал об этом в дневник, да и вообще никому не рассказывал. — Знаешь, если вы всё-таки что-то снимаете, — Уорнер кивнула на камеру, — То я тебя прекрасно понимаю! Я актриса, — вздохнула она с горькой улыбкой, с какой обычно говорят: «Горе ты луковое» или «Ты как всегда». — Я снималась в шоу с моими братьями!       Шоу Дэвида называлось «Не обнимай меня, мне страшно». Странно, что он в моменте забыл об этом. Глупое название, в нём нет никакого смысла. Дэвид бы хотел, чтобы его обняли… Хотя он в этом не признается.       Дот много болтала, а Дэвид почти всё время молчал. Он привык, что его не слушают, потому что он звучит слишком занудно и скучно, поэтому дал этой девочке говорить всё, что в голову взбредёт.       И узнал, что кто-то не боится папы. Ведь у кого-то его просто нет.       Дот росла только со старшими братьями, которые, по её словам, были немного глуповатыми, но всё равно самыми близкими людьми на планете. Она рассказывала забавные истории из их жизни, а Дэвид не мог понять, кому из них хуже: тому, кто боится отца, или той, у кого его нет.       В конце концов, её любили братья. А Дэвида кто-то любил? Робин и Гарри? Но они ему, по фактам, никто, раз не друзья и не братья. Хотя они заботились больше, чем отец.       Очарованный беспечной болтовнёй Дот, Дэвид и не заметил, как он самолично записал на листочке свой адрес, и Дот, помахав рукой на прощанье, убежала, обещая заглянуть вечером. Вот чёрт, только этого не хватало.

***

      Вечером не было камер и хлопушки-нумератора, лишь они втроём на кухне. Дэвид не особо слушал их разговоры, уткнувшись в излюбленную книгу, пока Робин ловко не выхватил её из рук мальчишки и захлопнул. — Достаточно, молодой человек, — строго сказал он, оглядываясь на Гарри, который хлопотал у плиты, соображая что-то на ужин. — Верну после еды. — Что? Нет! Отдай! — всполошился Дэвид и потянулся за книгой, но Робин отвёл руку в сторону. — Робин! — Я уже сказал: сначала ужин, потом— — Ты не мой отец!       Робин захлопнул рот, наблюдая, как Дэвид тяжело дышит и грозно сопит. Гарри уронил лопатку, которой перемешивал макароны с сыром, и медленно повернулся к двум самым дорогим людям в его жизни. — Мэнни Грибблстоун—, — начал он, но Робин поднял ладонь. — Мэнни, — тихо сказал он. — Милый, конечно, я не твой отец, но ты важен мне. Ты важен нам, ты… Мы любим тебя, мы заботимся о тебе, Мэнни, — Робин протянул к нему руку, но Дэвид лишь выхватил книгу и вскочил со стула. — Моё имя не Мэнни! — воскликнул он и убежал наверх. Робин опустил дрожащую руку, а Гарри поспешил выключить плиту и подойти к нему. — Роб… — тихо позвал он, заключая мужчину в объятия и тут же поглаживая его по затылку. — Роб, не расстраивайся. Ты знаешь, он не со зла. — Я н-не понимаю… — давя в себе истерику, произнёс Робин и уткнулся лбом в плечо Гарри. Однажды он уже потерял дорогого ему человека, он не хотел, чтобы так случилось и с Мэнни Дэвидом. — Тш-ш, — Гарри чмокнул его в макушку, когда в дверь постучали. Он нахмурился и усадил Робина на стул, вручив ему газету. — Вот, отвлекись. Я открою.       Когда Гарри открывал дверь, он ожидал увидеть назойливого рекламщика, или, в худшем случае, Роя, но на пороге стояла низенькая девочка в пышной розовой юбке. — Здравствуйте, сэр! — широко улыбнулась она, задирая голову наверх, потому что Гарри был необычайно высоким с её ракурса. Он неуверенно кивнул ей. — У вас крутые волосы.       Гарри неуверенно проморгался, отводя взгляд на свои красные дреды. Эпотажно для их времени, но он всегда хотел как-то выделяться из толпы. — Спасибо, — вскинул бровью он. — Ты потерялась или…? — А Дэвид тут живёт? — этим вопросом она сбила Гарри с толку ещё больше. — Да, тут… — Я к нему! Я его новая подруга, меня зовут Дот! Вот, он мне адрес дал, — Уорнер показала листочек, и Гарри убедился, что это действительно почерк Дэвида. — Эм, проходи… — он дал девочке зайти внутрь и указал ей на второй этаж, где была комната Дэвида. Она вприпрыжку отправилась туда, а сам Гарри вернулся в кухню, где Робин успокоился, читая новостной блок. — Робин? — М-м? — отозвался он, поднимая взгляд. Гарри встал за ним, кладя руки ему на плечи. — Там пришла девочка, спрашивала Мэнни. Я её впустил. — Из секты Шригнольда, что ли? — Нет, она… Я не видел её раньше. Маленькая, темноволосая, в розовой юбке… Она сказала, что новая подруга. И ещё сказала, что у меня крутые волосы.       Робин медленно опустил газету, разворачиваясь к Гарри. Он молчал несколько секунд, а потом заулыбался. Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь не от скорби, а от радости. — У него появился друг?! — воскликнул он. — Ох, я так рад!       Гарри улыбнулся и снова чмокнул его в волосы, а потом вернулся к плите. Им обоим стало спокойнее: если он смог завести друга, значит, он не окончательно закрылся в себе. — Эй, привет! — весело поздоровалась Дот, заглядывая в комнату Мэнни Дэвида. Всё вокруг было стерильно чистым, как в больнице. А сам хозяин сидел на полу и писал новую заметку в дневнике, которую начал так: 19 июня, 1955 год.