Клубника в шоколаде

      В бутике звучала тихая музыка — нечто джазовое, с лёгким флером декаданса, который подчеркивал этот стильный оазис моды. Энджел с любопытством изучал вешалки с дорогой одеждой, его разноцветные глаза сверкали от интереса, в то время как Вокс продолжал вести себя так, словно владел этим местом, уверенность светилась из него, как небесный свет. — Так, — протянул теле-демон, окинув взглядом золотисто-бархатную вешалку. — Нам нужно нечто… вызывающее, но со вкусом. — Это для Вэла, Вокси. Он не знает, что такое «со вкусом». Ему подавай блёстки, кожу и чтобы всё кричало: «Я бог, обожай меня», — фыркнул Энджел, перебирая ткань на одной из вешалок. Теле-демон закатил глаза, но не стал спорить. — Тогда что ты предлагаешь? — произнёс он и, приподняв бровь, посмотрел на паука, будто проверяя его вкусовые способности. Энджел сделал пару шагов в сторону витрины, его шаги звучали тихо, а затем неожиданно остановился. Его глаза сузились, словно хищный взгляд, ловящий добычу. — Вот оно. Он указал пальцем на манекен, а Вокс, следуя за его взглядом, остановился, застыв в безмолвном восхищении. Платье — если это вообще можно было назвать платьем — было вырезано почти до талии, с экстремально открытой спиной и длинным шлейфом, который плавно лежал на полу как змея. Алое, покрытое мелкими стразами, мерцало под светом, и казалось, что оно излучает собственное демоническое сияние. Ткань струилась и текла, как расплавленная кровь, обещая неудержимую страсть и смелость. — Он обожает это дерьмо, — сказал Энджел, прищурившись. — Видишь? Даже сиськи почти наружу. Вокс усмехнулся. — Безвкусица в чистом виде. Он будет в восторге. — Так и скажем в открытке: «С любовью, от двух мерзавцев, которые знают твои фетиши». — Паук хихикнул, и его голос прозвучал на удивление мягко. В этот момент к ним подошла продавщица, её профессионализм был заметен даже в том, как она краем глаза следила за их взаимодействием, пытаясь определить, как закончится эта игра. — Хотите примерить, или сразу упаковать? — спросила она, сдерживая настойчивость, но в глазах читалось любопытство. Вокс посмотрел на платье, затем на Энджела, уголок его губ снова дернулся в ухмылке, и в его электронном взгляде было что-то провокационное. — Эй, Энтони, — произнёс он лениво, — представь, если бы ты это надел. Паук фыркнул, приподняв бровь. — Хочешь, чтобы Валентино сдох от зависти прямо на вечеринке? — Хочу убедиться, что размер подойдёт. Мы же не хотим, чтобы его божественная задница не влезла, — ответил теле-демон, подходя ближе. Его голос звучал коварно, и в нём было что-то почти… личное. Энджел хотел отшутиться, но вдруг почувствовал, как в груди странно кольнуло. Это чувство было неожиданным, почти неприятным, и он быстро отвёл взгляд, чтобы скрыть эмоции, пытаясь перевести разговор в безопасное русло: — Ладно, мистер «Только стиль». Давай упакуем это, а потом — кофе. Мне всё ещё хочется спать. — Ты серьёзно думаешь, что после этого я куплю тебе кофе? — театрально вздохнул Вокс, доставая чёрную карту с инициалами «V», придавая этому жесту чуть больше важности. — Не «мне». Себе. Мне ты обязан за ранний подъём, — подмигнул Энджел, его голос звучал игриво, чтобы скрыть внутренние волнения. Продавщица вернулась с аккуратно упакованной коробкой, её движения были элегантными, а улыбка — доброй. На алой ленте поблёскивала маленькая серебряная бирка с надписью: «Only Sin Couture». — Вот. Думаю, именинник будет... впечатлён, — сказала она, многозначительно глядя на них, как будто точно знала, какое значение имеет этот подарок. Энджел, забрав коробку, посмотрел на Вокса, и в их взглядах мелькнула искорка понимания, обрамлённая крупинками недосказанности. — Ну что, пошли? Или хочешь подобрать ещё пару нарядов на случай, если Валентино решит устроить показ мод прямо в аду? — Не искушай меня, Даст. Идём, пока я не передумал, — ответил Вокс, но в его голосе звучала лёгкая игривость. Они вышли из бутика, а за их спинами всё ещё дрожал воздух от непроизнесённых слов и молчаливых взглядов, будто само пространство пронизано их скрытыми эмоциями. На улице Энджел оглянулся. Сквозь витрину платье всё ещё сияло на манекене, словно манило, словно говорило о том, что его ожидания ещё не закончены. — Надеюсь, он не решит надеть его на мне, — пробормотал он, и сам не понял — шутит или нет, встречая мрачную реальность, где модные наряды могли бы стать причиной его внутренней борьбы. Снаружи бутик уже начинал просыпаться, как будто чувствовал на себе взгляд утреннего ада. Лавки медленно открывались, витрины загорались мягким светом, а прохладный воздух напоминал о том, что это ещё утро — хоть и в аду, где солнечные лучи пробивались сквозь серые облака. Энджел, с коробкой в руках, прислонился к машине Вокса и выдохнул, как будто вся эта шутливая драма внутри магазина вдруг повисла в нём тяжестью. Он слегка поёжился — не от холода, а от переполняющих чувств, которые старался не распознавать, как путаницу в своей паутине мыслей. — Садись, — сказал Вокс, открывая пассажирскую дверь. Его голос был спокойным, но в нём читалось понимание. — Ты куда? — лениво спросил паук, приподняв бровь, всё ещё ощущая, как наполняется неведомое желание найти ответ на вопрос, который сам себе задавал. — За топливом для нервных существ вроде тебя, — сухо бросил теле-демон, прежде чем захлопнуть дверь и направиться в сторону маленького продуктового магазинчика, приткнувшегося к углу улицы. Внутри пахло бумагой, пластиком и чем-то смутно знакомым — дешёвым карамельным сиропом. Автомат с кофе стоял у задней стены, величественно раскинув свои кнопки, как будто это был интерфейс сложного дьявольского устройства, готового выдать что-то не совсем обычное.       Вокс подошёл ближе и нахмурился, изучая цифры и надписи, словно искал зашифрованное послание, играющее с его настороженностью. — Кофе без души. Прямо как ты, Вэл, — пробормотал он себе под нос, и, закатив глаза, нажал кнопку «Латте с пенкой».       Потом, для себя, выбрал «американо чёрный, без сахара» — потому что, как он всегда говорил, «никакой ерунды, только горечь». Этот выбор стал для него чем-то вроде принципа: каждый глоток жизни должен быть настоящим и искренним.       Он не знал, что именно пьёт порнозвезда, но латте с пенкой показался ему… подходящим. Мягким, тёплым, слегка слащавым — таким, каким, возможно, Вокс хотел бы, чтобы Энджел чувствовал себя рядом с ним, даже если сам этого не признавал и не осознавал.       Сумрачно отражаясь в поверхности бумажных стаканчиков, Вокс вернулся к машине. Энджел всё так же сидел, свесив локоть за окно, его ногти блестели в тусклом свете улицы, словно тонкий намёк на его игривый характер.       — Держи, — сказал Вокс, протянув ему стакан с надписью «latte», написанной от руки, пахнущий сливками и чем-то ванильным, создавая в воздухе ощущение уюта.       — Ты что, кофейный бариста теперь? — хмыкнул паук, но всё же взял стакан. Его пальцы невольно задержались на металлических пальцах Вокса чуть дольше, чем нужно, и в этом мимолётном прикосновении проскользнула искра, которую оба старались не замечать. — Надеюсь, это не яд.       — Только если ты считаешь молочную пенку смертельной угрозой, — отозвался теле-демон с привычной, чуть колючей усмешкой, в которой кроется множество недосказанности.       Паучок сделал глоток. Глаза его чуть прищурились от удовольствия — было неожиданно приятно. Тёплый, мягкий вкус касался языка, как утренний шепот, внезапно пробуждая во нём что-то давно потерянное. — Хм… неплохо. Ты угадал, — произнёс он, и в голосе звучала искренняя благодарность. — Запишу это как личную победу, — отозвался Вокс, заводя машину. Он старался смотреть прямо, но уголком глаза всё же наблюдал, как паук пьёт кофе, обнимая коробку с платьем, словно это был подарок не для Валентино, а для него самого.       Внутри машины снова воцарилась тишина, но уже не напряжённая, а… настороженно мягкая, окутанная невидимыми нитями понимания.       Энджел, смотря в окно, пробормотал:       — Странный ты сегодня, Вокс. Даже кофе принёс.       Теле-демон не ответил. Он лишь медленно нажал на газ, и «Роллс-Ройс» вновь скользнул по улицам Пинтаграмм-сити — в сторону чего-то более опасного, чем просто день рождения Валентино.       Шумные улицы постепенно оживали, и ни один из них не заметил, как латте между пальцами Энджела оказался теплее, чем следовало бы ожидать от автомата в аду, словно это была ещё одна метафора их сложных взаимоотношений — тайного, непознанного тепла, прячущегося под холодной оболочкой.       Машина двигалась плавно, словно катилась по бархатной ленте адских дорог, излучая уверенность и мощь. Улицы Пинтаграмм-сити начинали бурлить дневным безумием: вывески громко гремели, демоны кричали в мегафоны, рекламные дроны щебетали пошлые слоганы, призывая к покупке всего и вся. Однако в салоне «Роллс-Ройса» всё это казалось далеким и неважным. Здесь царила своя тишина, лишь нарушаемая шорохом бумажных стаканов и редкими репликами между двумя спутниками.       — В следующий раз, может, кофе с коньяком, — лениво заметил Энджел, глядя на витрину очередного бутика, мимо которого они проезжали. Яркие цвета и экстравагантные наряды вспыхнули перед его глазами, но он быстро отвлёкся. — Или ты предпочитаешь страдать на трезвую голову?       Вокс, не отводя взгляда от дороги, ухмыльнулся с тенью ехидства.       — Для некоторых дел лучше быть в сознании.       — Для твоих дел, может, и да. Но мне бы немного забыться не помешало, — буркнул паук, откидываясь в кресле, его интонация была пренебрежительной, но с лёгким налётом настойчивости.       Они свернули к какому-то безымянному складу, у которого Вокс вышел ненадолго, оставив Энджела в машине. Внутри звучал плейлист демонического к-попа, и окна запотели от паров их кофе. Энджел скучно вздыхал и вырисовывал ногтем сердечки на стекле, вытирая их после, словно это были капли дождя из их бурной жизни.       Когда Вокс вернулся, он держал в руках пару плоских коробок, от которых исходил аппетитный аромат специй, заставляя Энджела заинтересованно поднять брови.       — Ты заказал еду? — с изумлением спросил он. — Неужели ты умеешь заботиться?       — Тайская. Острая. Вовремя доставлена. Чудеса, да? — ответа Вокса не требовалось: в его тоне слышалась неторопливая самодовольность.       — Или ты просто не хочешь, чтобы я умер от голода до конца этой авантюры, — ответил блондинистый паук с лёгким сарказмом.       — Именно, — усмехнулся Вокс, кладя коробки на заднее сиденье. — Мертвецов сложно впечатлить декором, даже если это ад.       Они снова выехали, и Вокс, не спеша, набрал на экране своего экстравагантного ретро-смартфона какой-то номер. Его пальцы легко касались кнопок — не нервно, а с той фирменной уверенностью, которая всегда бесила Энджела, заставляя его терпеть.       — Джек. Где Валентино? — коротко бросил он, откинувшись на подголовник. Пауку не нужно было слышать ответ: по выражению экрана Вокса всё стало сразу понятно.       Теле-демон хмыкнул, чуть прищурившись, как будто собирательный взор проницал в самую суть ситуации.       — Значит, он с лакеями в «Bliss Abyss»? Уже с утра? Ну, конечно. Скажи ему, что я передаю привет. Но поздравлять не буду. Пока. — Он отключился и положил телефон на торпеду, наполняя атмосферу лёгкостью.       — Ну? — поинтересовался Энджел, приподнимая бровь и уже предвкушая какую-то неожиданность.       — Валентино свалил тусить в клуб. Похоже, до вечера его не будет, — объяснил Вокс, его голос был уверенным, и в нем слышалась лёгкая доля насмешки.       — А мы, значит, просто так катаемся по кругу? — паук усмехнулся, глядя на улицы, мимо которых они проезжали с новыми возможностями. — Или ты хочешь ворваться к нему домой и устроить сюрприз?       Вокс повернулся к нему с той самой полуулыбкой, в которой всегда таилось больше, чем хотелось бы признавать.       — Именно, — произнёс он с игривым намёком, и Энджел почувствовал, как азарт вновь начал переполнять его.       Энджел откинулся назад, хохотнув.       — А я думал, ты псих, а ты, выходит, романтик.       — Не путай эти понятия, Даст, — оборвал его Вокс, отпуская насмешливую улыбку, которая только подчеркивала его уверенность.       Они свернули на проспект Багровых Дюн, где стояли элитные небоскрёбы с мраморными балконами, охраняемыми цербероподобными мутантами, скрестившими свои мощные руки. Апартаменты Валентино находились наверху одного из таких зданий — воплощении роскоши, с отдельным лифтом и персональными шторками, напоминающими о безумных вечеринках под звуки адской музыки.       — У тебя есть ключ? — с усмешкой спросил Энджел, потягивая остатки латте, наслаждаясь легким сладковатым вкусом.       — Есть всё, что нужно, — спокойно ответил Вокс, доставая из внутреннего кармана тонкую карточку и демонстрируя её на свет, словно это была волшебная палочка, способная открыть все двери. — И даже кое-что получше.       — Это становится всё интереснее, — сказал Энтони, расправляя плечи, наполняя себя уверенностью. — Не думал, что закончу это утро, залезая в дом к своему боссу с его бойфрендом под руку.       Вокс завёл мотор сильнее, и «Роллс-Ройс» ответил мощным рокотом, устремляясь по мосту, как раненый зверь, готовый к выходу на охоту.       — Расслабься, Энтони. Сегодня — день, когда даже Валентино может удивиться. А ты — тоже, — произнёс телеведущий, не отрывая взгляда от дороги.       Паук не ответил. Вместо этого он посмотрел в окно, где вдали уже вырисовывался силуэт роскошного дома мотылька — греховного, восхитительного и идеально подходящего для того, чтобы здесь произошёл настоящий сюрприз. Ожидание захватывало дыхание.       Их «Роллс-Ройс» беззвучно остановился у парадного входа. Блестящий чёрный фасад здания отражал небо Пинтаграмм-сити, будто сам Ад рассматривал себя в зеркале перед вечеринкой. Энджел присвистнул, очарованный величием.       — Бог ты мой… Вот это гнездо пафоса, — произнёс он, воодушевляясь атмосферой.       — По всем канонам излишеств, — кивнул Вокс, протянув карточку к панели входа.       Тонкий сигнал подтвердил доступ. Двери плавно отъехали в стороны, открывая мраморный холл, который выглядел, как ворота в другой мир. Энджел, войдя первым, улавливал знакомые запахи: парфюм Валентино, аромат его едкого дыма - яда и слегка подгоревшая кожа — напоминание о прошлых встречах и безумстве мотылька.       — Ну, привет, старый домик кошмаров, — пробормотал он, обводя взглядом златые стены.       Поднявшись на лакшери лифте, они оказались в огромной гостиной, где стены сияли золотом, а потолок украшали витражи с грешниками, танцующими в огне. Всё выглядело до абсурда роскошно: кожаные диваны, бар из мрамора, разбросанные кубки с алыми каплями на дне и... трусы, запутанные на люстре, придавали интерьеру неповторимый и слегка абсурдный шарм.       — Потрясающе. Всё, как было, — протянул проститутка, наблюдая за привычной обстановкой. — Тут ничего не меняется. Даже грязь на том же месте.       — Отлично, меньше убирать, — отозвался теле-демон, ставя коробку с платьем на стеклянный столик. Его руки, крепкие и уверенные, действовали без запинки, полностью понимая задачу. — Начинаем?       — Только если ты дашь мне контроль над воздушными шарами, — паук ухмыльнулся, его настроение поднималось с каждой минутой.       — Как скажешь, — кивнул Вокс, доставая из своей сумки свернутые свитки ленточек, упаковки с фейерверками и крохотные мини-дроны, запрограммированные запускать конфетти в самый подходящий момент.       Они работали слаженно и молча, лишь изредка перебрасываясь колкими фразами, чья ирония добавляла веселья в напряжённую атмосферу.       Вокс настраивал освещение: красный, фиолетовый, глубокий пурпур — всё под настроение Валентино, чтобы создать нужное настроение. Энджел размахивал шары с надписью «С Днём Тщеславия!» и разворачивал баннер «Ты всё ещё жив, ура!» с улыбкой, представив, как заворожённо Валентино будет смотреть на этот праздник.       На стол, великолепно оформленный, уже появлялись тайская еда в красивых коробочках, а под неё Энджел подобрал плейлист с миксом из кислотного джаза, декадентского соула и пары грязных трэков, которые Валентино однажды включал на съёмочной площадке, чтобы создать атмосферу, о которой он вечно мечтал.       И вдруг...       Звук. Скрип. Щелчок.       Они оба замерли, как под гипнозом. Эхо шагов раздавалось из задней комнаты.       — Ты же сказал, что он ушёл, — прошипел Энджел, прижимая к себе связку воздушных шаров, как щит, готовясь к возможной угрозе.       — Сказали, что он уехал. Но, видимо, один из охраны остался, — прошептал Вокс, нащупывая карман с телешокером, готовясь к неожиданной борьбе.       В гостиную вошёл кто-то высокий, в чёрной майке и брюках, с кибер-глазом и внушительным телосложением — охранник по имени Кроу. Он остановился как вкопанный, увидев сцену перед собой, и его глаза расширились в удивлении.       Воздушные шары. Плакат. Энджел в тапках. Вокс с гирляндой на плече, как будто это было обычным делом.       — Что за… — начал Кроу, нахмурившись.       — Сюрпризная подготовка, — отозвался Вокс хладнокровно, демонстрируя уверенность. — Нам дали разрешение. Сюрприз для Вэла. Он же любит неожиданности, верно?       Кроу прищурился, его взгляд метался между ними, затем остановился на коробке с платьем, которое они всё ещё бережно держали. Он недоверчиво хмыкнул, но, кажется, был готов уступить.       — Мне всё равно. Только не трогайте сейф и студию. Там всё под камерами. — Его голос прозвучал угрожающе, но без особой злобы.       — Мы здесь не ради его… творчества, — скривился Энджел, не скрывая своего пренебрежения.       — Вот и хорошо, — бурчал охранник, разворачиваясь и удаляясь обратно, будто эта сцена казалась ему результатом наркотического трипа. — Делайте что хотите. Но если он узнает, что вы здесь… я вас не знаю.       Когда дверь закрылась, Энджел, облегчённо выдохнув, посмотрел на Вокса.       — Чёрт, у меня сердце на секунду в брюки ушло.       — Да брось. Ты выглядел... по-своему героически. — Вокс усмехнулся.       — Ну, это было близко, — произнёс он, с улыбкой возвращаясь к делу. — Думаю, стоит ускориться. Как ты думаешь, сможет ли он разобрать наш план, если увидит это?       — С трудом, но я не уверен, что его доверие в состоянии устоять перед нашим хулиганским креативом, — произнёс Вокс, расправляя одежду. — Давай, мы не должны останавливать веселье сейчас.       Энджел снова взялся за украшения, и вдруг их маленькое приключение в этом великолепном доме стало чём-то гораздо большим, чем просто праздником. Это было событие, которое закрепит их связь, невзирая на всё. Пока часы неумолимо приближались к обеду, гостиная Валентино превращалась в нечто странное: смесь настоящего праздника и театральной ловушки. Всё мерцало, пахло специями, а в воздухе витал один незаданный вопрос: Зачем Вокс на самом деле всё это устроил? И, пожалуй, вскоре Энджел собирался задать этот вопрос. Вокс как раз поправлял последние ленты на колонне, его руки работали с точностью и уверенностью, а Энджел, балансируя на диване, крепил гирлянду с надписью «ВОЗМОЖНО, СЕГОДНЯ ТЫ УМРЁШЬ, НО ХОТЯ БЫ КРАСИВО». В этот момент он свесился, собираясь спрыгнуть вниз, когда по квартире прогремел тяжёлый звук открывающейся двери лифта. Тот самый приватный лифт, доступ к которому был только у хозяина. Они оба замерли, остановившись в ожидании. Из-за угла донеслось сначала щебетание, затем смех, потом — грохот чего-то металлического, и, наконец, раздался знакомый голос, пьяный и скользкий, как растаявшая кровь: — Ну что, мои проклятые ангелочки! Кто здесь по мне скучал?! — выкрикнул Валентино, волоча за собой один из бокалов. Сигарета болталась у него в зубах, помада размазана по лицу, а на рубашке были пятна алкоголя, а возможно, чего-то похуже. С двух сторон его под руки вели лакеи — один с рогами, другой в маске. Оба выглядели удивительно трезвыми, их глаза не выдавали ничего, кроме привычного спокойствия. Они, похоже, уже привыкли к тому, как их босс возвращается домой. Когда Валентино наконец добрался до центра гостиной и увидел, что она украшена… он на секунду застыл, его рот остался открытым в недоумении. — Что это? — протянул он, покачнувшись и чуть не потеряв равновесие. Вокс молча сделал шаг вперёд, его лицо не выражало никаких эмоций. Только сдержанная, идеальная маска. Он был готов к этому моменту, к тому, что этот спектакль должен был произойти. — Сюрприз, Вал. С днём рождения, — произнёс он с неизменным тоном. Мотылёк медленно повернул голову, его глаза выглядели покрасневшими, а улыбка была раздёрганной и нервной. — Энджел?.. — он сузил взгляд, наконец заметив блондинистого паука, стоявшего у колонны с баннером в руках. — Ты что, серьёзно? Энджел пожал плечами, стараясь выглядеть дерзко: — Ага. Мы решили украсить это… святилище тщеславия, пока ты валяешься лицом в дешёвом коктейле. — Он был не дешёвый, сучара… — буркнул Валентино, спотыкаясь и усаживаясь прямо на мраморный край дивана. — О-о-о, как мило… флажки. И сердечки. И этот… — он ткнул пальцем в коробку с платьем. — Это что, мне? — Конечно тебе, кто же ещё, — спокойно отозвался Вокс. — Специальный заказ. Только блестит хуже, чем твоя самооценка. Вокруг послышались лакейские хихиканья, однако Валентино лишь дернулся, как будто хотел что-то бросить, но рука у него дрожала, с трудом удерживая бокал. — И вы… вы даже не поздравили меня утром. Ни один из вас! — выкрикнул он, и его голос дрожал на грани между истерикой и обидой. — Я ждал. — Мы помним, — холодно сказал Вокс, его тон оставался бесстрастным. — И хотели убедиться, что ты проснёшься в квартире, а не в канаве. Что, кстати, было бы вероятнее. Энджел не выдержал, хмыкнул и, подойдя ближе, бросил на колени мотыльку открытку с надписью «Сохрани хоть что-то, кроме похмелья». — С днём рождения, Вал. Подарок на диване. Можешь в нём упасть в омут, если выживешь до вечера. Валентино молчал, уставившись на открытку, словно та была чем-то необъяснимым. Затем его взгляд скользнул к платью, а потом снова на Энджела. В его глазах читалась смесь: подозрение, алкоголь, слабое пламя былой власти... и что-то ещё. Боль? Ревность? — А вы оба… вместе, да? — произнёс Валентино, его голос стал тихим, но в нём располагалась некая угроза. — Нет, — хором ответили Вокс и Энджел, их интонация оказалась слишком быстрой, чтобы произвести впечатление уверенности. Момент напряжённости повис в воздухе, как предгрозовая тишина. Валентино прищурился, его лицо исказилось от внутренней борьбы — смешение эмоций, которые он сам не хотел признавать. Наконец, он с неохотой уселся на диван, бросив бокал на стол. — Тогда что вы здесь делаете? Для чего весь этот цирк? — спросил он с насмешливой ноткой, но на этот раз тон был менее агрессивным, более задумчивым. Энджел скрестил руки на груди, выставив вперёд подбородок, как будто готовясь к бою. — Мы здесь, чтобы отпраздновать твою жизнь, Вал. Даже если ты этого не заслуживаешь, — произнёс он, с лёгкой усмешкой, знающей что-то большее. Вокс, всё это время оставшийся в стороне, наконец, добавил: — Мы не хотим, чтобы ты забыл, каково это — быть живым и чувствовать себя частью чего-то большего. Этот «праздник» — напоминание о том, что ты не один. Даже в такие моменты. Лакеи снова прыснули от смеха. Один из них уже сел у проигрывателя и начал включать музыку. Комната наполнялась гулом. В следующее мгновение Валентино бросил взгляд на гирлянду и шары, метнув на них упрекающий взгляд, полон сарказма:       — Но вы могли бы и поработать над декором, уж простите. Какой-то слишком прагматичный подход!       Энджел фыркнул, отвечая:       — Возможно, и стоит подумать о репутации, но уж какая есть — такая есть!       — Ладно... Так и быть. Можете остаться. Но если кто-то испортит мне вечер — я испорчу вам жизнь.       Он завалился на диван, перекинув одну ногу через другую, и вытащил сигару из внутреннего кармана.       Энджел переглянулся с Воксом.       И в этой короткой паузе, среди мерцающих гирлянд, звона льда в бокалах и запаха сладкой табаки, паук прошептал:       — Мы зря это затеяли?       — Нет, — ответил Вокс, не глядя на него. — Он запомнит. И ты тоже.       Свет в гостиной стал мягче, вечерний, ленивая дымка от сигар наползала на потолок, словно сам воздух знал — сегодня никто не выйдет отсюда прежним.       Музыка звучала в фоновом режиме, лакеи рассредоточились — один ушёл в ванную, другой копался у бара, делая коктейли. Основные фигуранты — остались втроём. На громадном диване, бархатном, бордовом, с множеством подушек.       Вокс сел первым, на левый край, раскладывая коробку тайской еды, но вскоре сдвинул её в сторону. Он потянулся к плоской, матово-чёрной коробке с золотым тиснением, аккуратно открыл её, и аромат свежей клубники, пропитанной алкоголем и покрытой хрустящим шоколадом, заполнил комнату.       — Это ещё что? — раздался мгновенно голос Валентино. Он тут же потянулся вперёд, как будто его внимание не поддавалось контролю. В его взгляде появилась почти детская жадность. — Угадал, да? — спросил Вокс, поднося одну из ягод на тонкой шпажке прямо к лицу мотылька. — Твой любимый? — М-мм… ты всё ещё помнишь, — пробормотал Вал, взяв десерт губами, прямо со шпажки, без рук, с томным видом, будто участвовал в съёмке клипа. Он смаковал вкус, закрыв глаза, будто это был не просто десерт, а магия. Энджел попытался встать, чтобы освободить место, но слишком поздно — Вал опустился рядом с ним, почти наваливаясь плечом, а Вокс с другой стороны придвинулся ближе, чтобы дотянуться до коробки. В итоге паук оказался зажат между ними, ощущая, как его пространство стремительно уменьшается. Он сидел прямо, будто на иголках, пока его босс и бывший соперник переглядывались через него, как будто его здесь не было. — Ага, просто шикарно, — буркнул он, — теперь я — фарш в сэндвиче из эксцентризма и пассивной агрессии. — Не будь занудой, Энтони, — пробормотал Вокс, не отрываясь от Валентино, пока тот наслаждался ягодами. — Это праздничный момент. — Это душный момент, — процедил паук, но не вставая и не выпуская своих шансов попробовать клубнику. Вместо этого он резко перехватил коробку с клубникой, приподнял её и поставил себе на колени. — Я просто… сделаю так, чтобы нам было удобнее. Раздача сладкого на себя беру. — Всегда был жадным, — хмыкнул Вал, облизывая пальцы, на которых осталась сладость. — Только теперь делишься? — Зато ты всегда был липким, — парировал Энджел, с усмешкой глядя на Валентино. — Удивительно, как шоколад и ты совпадаете по консистенции. Паучок наклонился к коробке, его пальцы легко коснулись ягод, и, казалось, всё пространство вокруг них заиграло новыми красками, придавая празднику ещё больше яркости. — Сладкий, но прилипчивый, — вставил Вокс, его голос был полон примиряющей иронии. — Классика Валентино. Тот закатил глаза, но усмехнулся, вероятно, клубника действительно немного успокоила его бурные эмоции. — Ладно, ладно, — произнёс он, откидываясь назад и поглаживая живот. — Вы оба сегодня… странные. То шары, то еда, теперь ещё кормите меня. Я что, умер и попал в свой собственный рай? — Нет, — спокойно ответил Вокс. — Мы просто решили сыграть по твоим правилам. Хоть раз. — Ага, — добавил Энджел, поднося Валентино ещё одну ягоду, но намеренно так, что тот чуть не уткнулся в его ладонь. — Наслаждайся, пока можешь. Валентино взял ягоду с ухмылкой, теперь уже рукой, что заставило Энджела почувствовать низкий заряд напряжения между ними. Тишина зависла на мгновение. Их тела касались плечами, бедра давили в мягкие подушки, на коленях коробка с клубникой. Горячий воздух, пьяные намёки, старая обида. Неосознанно что-то вибрировало в пространстве между ними, обостряя чувства. Валентино вдруг посмотрел вбок, на Энджела. Долго. Прямо. — Ты хоть скучал по мне? — тихо спросил он, и в голосе не было обычной бравады. Только дым, алкоголь и капля правды, пробивавшаяся сквозь пелену фальши. Паука будто ударило. Он не сразу ответил, только бросил взгляд на Вокса — тот не отвёл взгляда, просто ждал, сохраняя молчание. — Иногда, — наконец сказал Энджел, и это звучало как компромисс, как искреннее признание среди масок. — Хватит, — произнёс Вокс, вставая. Его тон был не грубым, но определённым, выражая желание прервать эту неуместную беседу. — Порадуйся дню. Не превращай это в допрос. Вал хмыкнул и откинулся назад, прикрыв глаза, как будто его это не касалось. — Не бойся, Вокс. Я не съем его. По крайней мере, не при тебе, — произнёс он с лёгкой ухмылкой, явно пытаясь подтолкнуть к ещё одной шутке. Энджел вздохнул и откинулся в спинку дивана, все ещё держа коробку. Ему было достаточно всего: пустые коробки от шоколадной клубники, бокалы, запах алкоголя и терпкой кожаной обивки — всё смешалось в тяжёлый, приторный кокон. Свет гирлянд размыто плыл по стенам. Энджел оказался между ними — физически и, как оказалось, эмоционально. Они смотрят друг на друга. Вокс и Вал. Мгновение — и всё начинается. Без слов. Их губы слипаются в поцелуе — не порыве, не страсти — это была сцена, трогательная и театральная. Всё слишком громко, слишком влажно, слишком ярко. Их языки пересекаются с нарочитой медлительностью, руки скользят вдоль друг друга, как будто следуя незаписанному сценарию. Энджел замирает. Его плечи слегка сжимаются, когда его тело становится лишним элементом в чужом шоу, которое unfolding перед ним. Но потом… Поцелуй обрывается. Они отстраняются, лениво, будто между прочим. Вал облизывает губы, наслаждаясь остатками шоколада, а Вокс выпрямляется, его ухмылка напоминала о том, что он не собирается останавливаться на достигнутом. — Сейчас будет кое-что покрепче, — говорит теле-демон и встаёт, не глядя на Энджела, только на Валентино. Тот снова кивает — чуть, быстро, почти незаметно, но это было достаточно, чтобы Энджел почувствовал, как фактическая пустота в воздухе начинает заполняться новым, воодушевляющим ожиданием. И всё становится ясно. Валентино понял. Он понял, что задумал Вокс. Идея не в том, чтобы их сблизить. Не в удовольствии. А в том, чтобы уничтожить само поле конфликта. Сделать так, чтобы Вэл больше не был «кем-то» — ни Вокса, ни Энджела. Сделать его «обоим». Он спланировал тройничок. Чтож... это было страшно умно. И безумно смело. И, как обычно, Вокс не сказал ни слова. Энджел этого не понял. И не должен был понять. Это была игра на другом уровне, о которой он не догадывался. Когда Вокс ушёл, Вал молча посмотрел на паука, и затем — притянул его к себе. Без слов. Без комментариев. Просто потянул, словно это было естественно, как если бы они всегда так делали. Уложил руку на его бедро, и от него пахло вином, клубникой и тонким дымом от чужих сигарет. — Расслабься, — сказал Вал глухо, почти сонно. — Всё будет нормально. Энджел смотрел на него сбоку, в полупрофиль. В глазах — вопрос, полный недоумения и ожидания. Но слов не было. Он был слишком вовлечён в этот момент, чтобы осознать, что на самом деле происходит. Он не знал, что ему не сказали. Не знал, что стал частью чего-то гораздо большего, чем просто соблазн. Он был уловом, разменом, жестом. Как обычно. Удобной шлюхой для всех. Шаги вернулись мягко, точно. Вокс появился в проёме, как будто ничего не изменилось. В руках у него был поднос с тремя бокалами: дымчатое стекло, чуть запотевшее, янтарная, крепкая, горькая жидкость внутри — явно не то, что подавали в баре на первом этаже. Он всё делал с намерением. Его взгляд был спокоен, ровен, направлен прямо на Валентино. В них читалось понимание, ту ниточку доверия, которую они старались не разрывать. И Вал ответил. Точно так же, как Вокс — никакой эмоции, ни ухмылки, ни лукавства — только подтверждение. Молча. Всё шло по плану, всё играло в согласии и взаимопонимании. Вокс аккуратно поставил бокалы на стол, равномерно расположенные между ними. Он даже не притронулся к своему сразу — сначала подал один Валентино. — С днём рождения, — произнёс он тихо, мягко, и этот момент обрел дополнительный вес, как будто искренность находилась в самой основе этого жеста. Это был первый раз, когда кто-то произнёс это вот так. Вал только моргнул. Он знал — намеренно ждали. Намеренно оставили пафос и поздравления в стороне, чтобы удар был точнее. И вот он прозвучал. Энджел, всё ещё рядом с Валентино, вздрогнул, потом быстро посмотрел на него. — Точно… чёрт. Мы забыли. Он почувствовал себя виноватым — именно так, как и было задумано. Это было частью игры, и игра начала накаляться. Вокс подал второй бокал Энджелу, и лёгкое прикосновение пальцев к пальцам произвело странный эффект, словно в воздухе пробежала искра. Слишком лёгкое, чтобы было случайным. — Поздно не значит хуже, — сказал мотылёк, садясь обратно, скрестив ногу на ногу, его уверенность казалась почти игривой. — Главное — искренне. Они втроём, наконец, снова сидели. По одному бокалу у каждого. Один диван. Один повод. Один замысел. Всё это создавало ощущение единства, словно они вместе были частью чего-то большего. Энджел сделал глоток первым. Крепко. Алкоголь обжигал горло, но вкус был насыщенным, согревающим. Вал последовал, его губы прикасались к бокалу, и он погрузился в свои мысли, словно пытаясь уловить суть момента. Вокс — последним, и его спокойное движение показывало, что он полностью контролирует ситуацию. — Что ж, — сказал Вокс, глядя на стекло в своём бокале, как будто в нем была вся правда, которую он хотел передать. — Я предлагаю тост. Энджел приподнял бровь, его интерес повысился. — Ты не похож на того, кто говорит тосты. — Не похож, — согласился Вокс, не моргнув. — Но всё бывает в первый раз. Он поднял бокал. И, не глядя ни на кого, сказал: — За спокойствие. Хотя бы на один вечер. За отсутствие войн. Слова упали между ними — не тостом, а ножом. Но паучок не уловил двойного смысла сразу. Только Валентино — тихо, с долей горькой иронии, кивнул, делая глоток. Он выпил слишком долго, слишком сосредоточенно, словно пытался заклинить момент, чтобы он остался в памяти, как сладкая магия. А Вокс… просто смотрел. На обоих. Словно художник на полотно, где мазки легли так, как нужно. Почти. Энджел всё ещё не понимал, что именно пошло не так — но где-то под кожей это чувство уже жило, медленно расползаясь, как старая рана, заново открытая. В комнате повисла тишина, но она была наполнена теми невысказанными словами и ловушками эмоций, которые ни один из них не решался произнести. Валентино отложил бокал, его взгляд метался между ними, пытаясь собрать в кучу все эти нити, которые переплетались в одно целое.