Клубника в шоколаде

      Вечер растекался вязко, как мёд. Бокалы были наполовину пусты: на стенках застыли тонкие рубиновые потёки вина, и в их переливе играли слабые отблески гирлянд. Разговор иссяк не от неловкости, а потому что тишина, наконец, обрела форму. Она лежала в комнате плотным одеялом — утробная, протяжная, почти уютная.       Энджел откинулся на спинку дивана. Обивка была мягкой, но будто слишком горячей от чужих тел. Лёгкий градус напитка размывал границы сознания, медленно стягивал плечи, окутывал голову туманом. Как его любимая дурь — только ласковее, обволакивающе. На бедре всё ещё лежала ладонь Валентино: тёплая, тяжёлая, но ненавязчивая, как намёк, от которого не уйдёшь.       Вокс скосил взгляд на Валентино. Движение было неторопливым, преднамеренным, как у хищника, выжидающего момент. Экран его лица вспыхнул мягким холодным светом, отразив блики на поверхности бокала. Он не говорил. Смотрел. Просил? Ждал? И мотылёк, допив последний глоток, коротко кивнул. Один раз. Утомлённо, но уверенно.       — Ну, — промурлыкал он, бросая взгляд на бокалы. — А теперь, может, перейдём к десерту.       Энджел не знал, что именно его босс имел в виду. Но почувствовал. Потому что сразу после — Вокс подался вперёд. Медленно и осторожно. Его лицо-экран блеснуло и опустилось ниже. А затем теле-демон поцеловал паучка в шею. Тепло. Почти нежно. Так неуверенно, почти мягко, как будто не знал, будет ли это принято.       Шёрстка Энджела дрогнула под чужим дыханием. Плоские губы задержались, впитали запах табака, сладости и вина, а затем медленно отступили. В комнате стало тихо до звона: было слышно, как гирлянды потрескивают, как стекло бокалов едва-едва звенит от движения воздуха.       Энджел застыл. Лапки едва не выронили коробку с клубникой в шоколаде, пальцы другой руки впились в обивку дивана, будто готовые разорвать её до нитей.       — Чё за нахер тут происходит?! — хватая ртом воздух, произнёс шлюха.       Он совсем не знал, как реагировать. Вокс — тот, кто всегда враждовал с ним в открытую, пытался переманить Вала на свою сторону, распускал сплетни об Энджеле Дасте — сейчас поцеловал его так, будто просил молчаливой попытки приблизиться. Или это очередная показуха? Шутка? Уловка? Что это было?       Комната будто расплылась, она распадалась на части, исчезала, как мираж или сон. Паучок чувствовал, как его глаза застилает пот, который стекал по лицу от волнения. Сердце билось гулкими ударами, пока Энджел пытался вытрясти из мокрых от пота прядей чёлки лишнюю влагу, внимательно следя за Воксом боковым зрением.       — Вал? — спросил он дрожа, требуя объяснений.       Но мотылёк даже не взглянул на шлюху. Сутенёр лишь выдохнул свой розовый дым — коротко, тихо, как будто был удовлетворён.       — Ты всё хорошо спланировал, — сказал Валентино, лениво, чуть усмехнувшись. — Прямо праздник. — Он наклонился чуть ближе к Энджелу, но говорил всё ещё Воксу. — Ты всегда такой предусмотрительный, дорогой.       Телеведущий не ответил сразу. Он смотрел на Валентино, чуть прищурившись. Словно выверяя угол атаки.       — А ты всегда так быстро ловишь суть, — сказал он тихим тоном. — Почти скучно.       Их взгляды пересеклись — через Энджела, словно лучи прожекторов, оставив его зажатым между ними. Паучок почувствовал себя игрушкой, которую уже поделили. Желудок скрутило, и по коже пробежал озноб, а сердце заколотилось так, что казалось ещё чуть-чуть — и его услышат.       — Ты хочешь, чтобы он думал, будто всё для него? — Валентино выпустил новый клуб дыма, и тот медленно расползся по комнате, щекоча нос и горло.       — Я хочу, чтобы он верил, что выбирает сам, — ответил Вокс. Экран вспыхнул мягким светом, а пальцы мёртвой хваткой сжали тонкое плечо Энджела.       Вал усмехнулся и медленно взял из коробки ещё одну ягоду. Но не съел. Сжал — и сочный плод лопнул в пальцах, окрасив их красным соком, словно кровью. Капли брызнули на глянцевый стол, растекаясь алыми пятнами.       Брезгливо разжав ладонь, он вытер липкие пальцы о белую шерстку Энджела. Движение было неторопливым, показным, как издёвка.       — Думаю, нам нужно больше пространства для действий, — холодно заметил мотылёк с ехидной усмешкой, не сводя глаз с происходящего.       Шлюха дёрнул лапкой, пытаясь сбросить липкие следы от пальцев Вала, но те будто въелись в мех, оставляя ощущение чужой власти. Он поморщился от этого ощущения, в горле свербело и хотелось сглотнуть этот неприятный ком. Комната стала тесной, воздух — вязким, будто курок уже взведён, а выстрела всё нет.       Вокс чуть наклонил голову. Экран мигнул белой вспышкой, отразив в глазах Энджела искорку паники. Он медленно поднялся с дивана, словно вытягиваясь во всю высоту — и вместе с ним пространство будто сжалось.       — Больше пространства? — повторил теле-демон, голос его стал низким, с хрипотцой электричества. — Это можно устроить.       Он протянул руку, и его металлическая ладонь испустила синий ток, дрогнув тонкими линиями помех. В тот же миг гирлянды на стенах моргнули, затрещали, несколько лампочек сгорели, выпустив резкий запах горелой пластмассы. Свет стал неровным, то затухающим, то вспыхивающим, как дыхание огромного зверя.       Энджел дёрнулся, прижал длинные ноги к себе. Сердце колотилось, а пальцы лап всё сильнее впивались в диван.       — Эй! — голос сорвался на визг. — Может, хватит цирка?!       Но Валентино лишь усмехнулся, стряхнул пепел прямо на пол. Его дым теперь вился гуще, розовые кольца поднимались и оседали на потолке, словно паутина.       — Вот видишь, — мягко сказал он, обращаясь к Воксу, — малышу уже тесно. Скоро он начнёт дёргаться. А это делает игру интереснее.       Он снова наклонился к Энджелу, так близко, что тот почувствовал аромат дорогого табака, смешанного с чем-то приторным, почти сладостным. Вал в очередной раз провёл пальцами по его щеке, оставляя на белом меху слабый запах дыма и вина.       — Расслабься, крошка, — шепнул он, — ты же любишь шоу.       Блондинистый паук сглотнул, но кажется так и не мог проглотить тот ком внутри горла. Он переводил взгляд с одного Оверлорда на другого, и внутри нарастало чувство, что эти двое играют не только друг с другом, но и им самим, как картой на игральном столе.       Вокс тем временем сделал шаг вперёд. Его экран мигнул снова, теперь мягким голубым светом. Он опустился на край дивана рядом с пауком, так близко, что их плечи соприкоснулись. От этого прикосновения шёл холод — сухой, электрический, как от металлической поверхности.       — Он дрожит как сучка, — констатировал факт телеведущий, глядя на Валентино. — Отличная реакция.       И его пальцы скользнули ниже — по спине Энджела, цепко, будто проверяя, выдержит ли паучок этот нажим. Энджел резко втянул воздух, сжав зубы. В груди стало тесно, дыхание сбивалось. Мысли его путались, он едва мог удержать коробочку с оставшейся клубникой в руках. Заметив это, Валентино аккуратно перехватил предмет своими властными руками, будто проявляя заботу о паучке.       — Расслабься, кариньо, — голос мотылька прозвучал почти шипяще, но был перебит резким возгласом Энджела.       — Да пошли вы оба!.. — сипло выдавил он, но голос звучал так же жалко, как птичий писк среди двух хищных зверей.       Вал рассмеялся тихо, низко, с хрипотцой. И в этот момент из его рта повалил красный дым, достигнув лица Энджела, обжигая глаза.       — О, малыш, — протянул он с насмешливой лаской, — не рыпайся. Иначе будет больнее.       Вокс поднялся и прошёлся по комнате. Его шаги были тяжёлые, уверенные, как метроном, от которого невозможно было отвести взгляд. Холод отдавался сквозь плитку пола, отражаясь от каждого движения.       — Я согласен, — голос его звучал низко, ровно, с вибрацией, словно гул колонок, который проникал в грудь и заставлял дрожать внутренние органы.       Он протянул руку. Холодный, слегка шершавый палец коснулся предплечья Энджела. Тот ощутил электрический разряд, мгновенно бегущий по коже, будто по венам пустили лёд и огонь одновременно, мурашки заскользили по позвоночнику, плечи дёрнулись.       — Сядь сюда, — теле-демон небрежно указал пальцами на стеклянный, с резными ножками, журнальный столик в центре комнаты.       Паучок вскинул взгляд. Перед ним стояли два силуэта. По разные стороны, как палачи у алтаря, или два жреца, готовые к жертвоприношению. Сердце колотилось, лёгкие сжимались от нехватки воздуха, руки дрожали, а ноги едва держали. Он чувствовал, как пальцы впивались в ладони, пытаясь найти опору.       — Зачем? — Выгибая бровь, дразняще спросил он, пытаясь придать себе дерзости, но голос предательски дрожал, чуть срываясь. Он не чувствовал себя в своём теле и не мог сказать наверняка — нравится ли ему это.       — Ты ведь хотел понять, — мягко сказал Валентино, дым его сигареты медленно клубился, обвивая слова розовым облаком, оставляя лёгкий сладковатый запах тлена и табака. — Для чего ты здесь.       И всё вокруг рухнуло. Иллюзия «домашнего вечера» обуглилась и исчезла. Свет гирлянд померк, тепло сменилось холодом, воздух стал тяжёлым и густым, словно осязаемая ткань. Музыка сломалась: мягкая мелодия перешла в низкий пульсирующий бит синтезатора, напоминая заброшенный клуб, где танцевали только призраки. Пульс в ушах Энджела совпадал с ритмом баса, заставляя тело дёргаться.       Порнозвезда дрожал. Колени предательски ослабли, пальцы цеплялись за край стола, будто стекло могло поддержать его хрупкое равновесие. Он сел на холодную прозрачную поверхность, которая пронзала тепло его тела, заставляя мурашки расползаться от кончиков пальцев до затылка. Холод стекла проникал в бёдра, в поясницу, отчётливо ощущался в каждой клетке.       Вокс остался за спиной, холодным фоном. Валентино же откинулся на диван, развалившись, словно наблюдал спектакль. Его глаза скользили по Энджелу, оценивая каждый вздох, каждый изгиб, он был как художник, изучающий свой лучший холст или скульптор, очерчивающий контур своей статуи. Такой холодный изучающий взгляд, ищущий изъяны, восторгающийся достоинствами.       — Вот, — шепнул Вокс, откидывая светлые волосы Энджела на одно плечо. Его дыхание было сухим, электрическим, как статика, которая щекотала кожу на шее и плечах. — Вот он — десерт.       Пальцы скользнули по шее, вниз по ключице. Движения были медленными, вдумчивыми, словно изучали текстуру, плотность, температуру кожи. Энджел ощущал каждый нерв, каждую реакцию своего тела, дыхание участилось, пульс бился с удвоенной силой.       — Такой тощий, — произнёс Вокс, обращаясь скорее к Валу, чем к самому Энджелу. — Почти хрупкий.       — Он всегда был как пирожное с порохом, — усмехнулся Валентино. Его дым ложился между ними розовым облаком, оставляя сладковато-дымный аромат. — Укуси — и никогда не знаешь, будет ли сладко, или рванёт.       Вал подался вперёд. Пальцы лениво скользнули от колена вверх по бедру. Мех дрожал под прикосновением, каждая волосинка встала дыбом. Энджел почувствовал, как по спине прошёл холодный озноб, а внизу живота разгорелось странное, острое тепло.       — И всё же ты сидел здесь. Добровольно. Почти как блюдо, которое мечтало быть съеденным.       Энджел задыхался. Горло было сухим, дыхание хриплым. Тело пульсировало жаром, каждая клетка словно наэлектризовалась. Холодная паника билась внутри, сердце колотилось, как будто хотело вырваться наружу. Он чувствовал, как под кожей бегают мурашки, как каждый нерв напряжён до предела.       Их взгляды прожигали, пальцы скользили, шёпот эхом звучал в голове. Энджел ощущал себя одновременно живым и одновременно предметом, сервированным десертом, которому не полагалось сопротивляться и старой заплесневелой едой. Он был и тем и тем одновременно — самым желанным и самым невостребованным существом. Так странно, его голова кружится и пульсирует.       Пальцы Вокса начали расстёгивать рубашку. Пуговица за пуговицей щёлкала в тишине, словно удары сердца в замедленной съёмке. Он делал это так, будто разворачивал подарок, наслаждаясь каждой деталью. Энджел почувствовал, как холод металла пуговиц отражался на коже, как лёгкая дрожь скользнула по позвоночнику, а дыхание Вокса — сухое и электрическое — касалось шеи, вызывая непроизвольное дрожание.       В тот момент, когда они оба склонились над ним, атмосфера в комнате накалилась до предела. Слева — горячее дыхание Вала, словно раскалённые губы ждали своей очереди, чтобы обжечь его. Справа — холодный металл Вокса, его руки, словно ледяные цепи, обрамляли лицо Энджела, вызывая у него дрожь от контраста.       Один слизывал каплю с его груди, язык мягко скользил по коже, оставляя влажный след. Другой целовал ребро, его губы были более жёсткими, но каждое прикосновение было наполнено страстью и желанием. Их руки переплелись на его бедре, создавая вихрь ощущений, и Энджел не мог ни вздохнуть, ни закричать — он был полностью поглощён происходящим. Да и что бы он мог сделать? Даже если бы захотел — не смог бы и двинуться. А он не хотел.       Полураздетый, с раскинутыми руками, он лежал на столе, словно принесённая в жертву или ожидающая своего часа добыча. Стекло под его спиной было холодным, а губы — горячими, как огонь, который распространялся по его телу. Вокс проводил пальцами по скулам, вискам и губам Энджела, словно изучая каждую деталь. Он был так нежен и так жесток, так холоден и так горяч. Эти касания были такими резкими, такими желанными, что Энджел не мог сказать, нравится ли ему это, или он хочет, чтобы это прекратилось.       — Расслабься, — произнёс Вокс глубоким и уверенным голосом. Этому голосу хотелось верить, и Энджел доверился ему.       Вокс наклонился и поцеловал Энджела под подбородком, в уголок рта, исследуя его, постепенно погружая в мир наслаждения. Энтони почувствовал, как его губы приоткрываются — это было приглашением, и Вокс, не мешкая, завладел его губами, их языки встретились в сладком поцелуе. Тем временем Валентино опустился ниже, его язык скользнул по животу Энджела, оставив за собой лёгкую дрожь. Он обвёл ключицы, затем грудную клетку, подбираясь всё ближе к цели. Эти прикосновения пьянили, сводили с ума и заставляли Энтони подаваться вперёд. Он хотел больше, намного больше этого.       — Такая сладкая сука, — прошептал Вал полным желания голосом. — Даже без соуса. — Он раздвинул ноги Энджела и одним резким движением снял с него нижнее бельё, небрежно бросив его на пол. Энтони чувствовал как всё его тело содрагается — то ли он хочет продолжить, то ли умереть на месте и в этот самый момент. Он мог бы. Но его губы раскрыты, а тело пылает и умоляет о большем.       — Смотри, как он дрожит. Готовый, чистый. Ни на что не годен, кроме как…       — Между нами, — закончил Вокс, целуя его в висок.       Энтони дрожал не от страха, а от того, как возбуждающе всё начиналось. Валентино провёл ложечкой по его груди, зачерпнул немного сиропа с клубничного блюда и медленно вылил его на живот. Тёплая сладкая капля скатилась вниз, остановилась у пупка, а затем опустилась к паху, разжигая огонь внутри. Соус мешал, он не хотел, чтобы это было шуткой, сейчас он бы не позволил прекратиться начатому. Ни за что на свете.       — Вот он, наш гость, — пробормотал Вокс, его руки уже лежали на плечах Энджела, тяжёлые и властные. — Готов, Энтони?       Но тот не ответил, лишь протяжно простонал. Рот Вала накрыл его сосок, лишая всякого дара речи, и он вздрогнул от неожиданности. Язык, горячий и влажный, неторопливо обводил ореол, посасывал, прикусывал, заставляя его вздрагивать от удовольствия. В это время пальцы Вокса прошлись по внутренней стороне его бёдер — настойчиво, уверенно, пока Энджел не откинулся на спинку дивана, раздвинув ноги, словно поддаваясь их желанию. Возможно он умер бы прямо сейчас и не пожалел об этом ни разу. Он дрожал, чувствуя язык Валентино на себе и мечтал почувствовать его язык на собственном члене. Шорты уже были спущены. Ткань белья была тонкой и влажной. Сквозь неё явно проступала форма — возбуждение было так очевидно, что Энджел не мог даже смутиться. Если это произойдёт, то пусть это будет приятно.       — Мм, сладкий, — прошептал Вокс, наклонившись ближе и прикусив мочку уха. — Иди к нам. Сиди, как на витрине. Пусть всё будет видно.       Они посадили его сверху на стол, на тёплое дерево, раздвинув ноги. Энджел чуть откинулся назад, опираясь на ладони, чувствуя, как вздымается его грудь, а ноги дрожат от предвкушения. Валентино поднял ложечку и вылил ещё немного вина. Прямо на пах. Сквозь тонкую ткань, на набухший, напряжённый член.       — Потрясающий десерт, — Вокс облизнул губы, его голос звучал как сладкий яд. — Но я хочу внутрь.       Он опустился на колени, его пальцы резко стянули бельё, обнажив член. Энджел вскрикнул — уже не от стыда, а от разрядившегося напряжения, которое разрывало его изнутри. Вокс поцеловал головку, нежно коснулся языком — и тут же глубоко взял в рот. Его горло сузилось, обхватывая всю форму, головка выделяла жидкость, но Воску было плевать. Он причмокнул и двинул головой на пробу. Один. Два. Его зубы чуть царапали нежную плоть, а глаза — такие яркие — смотрели только на Энтони. Ладонь теле-демона обхватила основание, да так, что Энджел поджал ноги, выгибаясь. Ему хотелось схватить экран Вокса и несколько раз толкнуться в его рот самому. Он хотел видеть смущение на экране, хотел чувствовать как дрожит его горло от сдерживаемого рвотного рефлекса. Он резко двинул бёдрами вперёд, сбивая Вокса с ритма, из его рта текла слюна.       — О, блядь, — выдохнул Энджел, запрокинув голову и вцепившись пальцами в край стола. Он не мог ничего сказать и даже если хотел вцепиться в голову Вокса — не сделал бы это. Ему нравилось и так.       Валентино тем временем стоял позади, раздвинув его ягодицы. Энджел ощущал это трение, как его растягивают. Жёстко, настойчиво, проводя по ореолу пальцем, надавливая на вход, а потом без предупреждения входя. Затем снова. Вытащить палец, чтобы дразнить его, а потом вводить длинный тощий палец обратно. Ещё и ещё, методично, издеваясь над ним, вырывая из его рта пошлые оглушающие стоны. Он дрожит, чувствуя рот Вокса и палец Валентино. Внезапно Вал вводит в него два пальца и теперь толчки методичные — быстрые, резкие, опьянительные. Смазкой служат вино и сироп, но кажется, что даже не это главное. Энджел просто плавится под этими прикосновениями, под этими пальцами, входящими в него с громким хлюпающим звуком. Он не может сопротивляться, он насаживается на эти пальцы, глотая ртом воздух, чувствуя как может кончить под таким напором. Ему хотелось ещё, чтобы это продолжалось вечность. Смазка стекала по бедрам, делая все скользким, приглашающим. Энджел был расплавленным, доступным, как зрелая дыня, готовая к раздавливанию.       — Расслабься, милашка. Мы сделаем это красиво, — прошептал Валентино, его дыхание обжигало кожу.       Он не сопротивлялся. Напротив, подался назад, выгибаясь, словно сам умолял о большем. В этот миг Вокс, этот телевизионный демон с экранами вместо глаз, отпустил набухший член Энджела и встал, придерживая его за шею, прижимая к себе.       — Хочу быть первым, — прорычал Вокс, его голос искажался статическим шумом, а с его губ течёт слюна и предэякулят Энтони.       Его экран светится, ослеплюяще, но это играет ему на руку. Энджел дрожит и протягивает руку, чтобы погладить экран — будто желая удостовериться, что это действительно происходит с ним. Он хочет этого, его рот приоткрывается и язык Вокса скользит по его зубам так естественно, будто они делали это всегда.       — Тогда держи, — Валентино усмехнулся и подался вперёд, подталкивая Энджела почти вплотную. Энджел оказался зажатым между ними, как в тисках похоти. Колени разведены, ягодицы приподняты, тело дрожит от предвкушения. Его мех приятно заполняет всё пространство, Вокс непринуждённо вдыхает этот запах, углубляя поцелуй. Его ладони шарят по этому податливому телу, а когда дело доходит до ягодиц, он прикусывает язык Энтони — от предвкушения. Раздаётся два хлопка, и ягодицы Энтони краснеют от ударов. Паук стонет, подаваясь вперёд, чувствуя как член Вокса упирается в его пах. Им не нужно ничего говорить, хватает лишь короткого взгляда, чтобы ладони теле-демона развернули Энджела и он, не медля, вошёл в него.       Даже если это было больно, Энджел этого не почувствовал. Член вошёл быстро и Энтони не мог сказать — это потому что Вал разработал его, или потому что он так этого хотел.       — Сука, какой узкий, — выдохнул телеведущий, придерживая Энтони за бёдра. Он толкнулся два раза, с третьего раза он нашёл простату. Энтони выгнулся, та мелкая боль, что преследовала его секунду назад больше не существовала.       Сутенёр засмеялся и, схватив Энджела за подбородок, заставил посмотреть на него. Его ладони обжигали, и Энтони заставил себя смотреть ему в глаза, пусть из-за толчков не мог быть на одном месте. Глухие пошлые шлепки были симфонией в его ушах, и он не мог сдерживать стоны.       — Смотри на меня, когда он в тебе. Я хочу видеть, как ты плывёшь.       И он поплыл.       Бёдра Энджела стучались о край стола с ритмичным, отчаянным звуком, словно барабанная дробь в аду. Тело его, покрытое потом и дрожью, откликалось на каждый толчок Вокса — глубокий, неумолимый, проникающий до самых тайн. Собственный член Энджела терся о холодную столешницу, оставляя влажные следы возбуждения, а голос, вырвавшийся из его горла, больше не принадлежал ему.       — Жёстче, Вокс... быстрее, пожалуйста, трахни меня как следует! — умолял он, слова срывались с губ хриплым шёпотом, полным похоти.        Вокс рычал в ответ, его теле-демонская сущность пульсировала жаром. Энджел начал двигаться в такт, насаживаясь на член глубже, чувствуя, как тот набухает, готовый взорваться. Ладони Вокса сжимали его бёдра до крови, оставляя синяки, которые только разжигали огонь в венах. Движения ускорялись, темп сбивался в хаотичный ритм — дикий, животный. Внезапно Вокс в последний раз загнал себя в Энджела, тело его содрогнулось, и горячая сперма хлынула внутрь, заполняя до краёв, вытекая по бёдрам. Энджел застонал, чувствуя, как жидкость растекается теплом, но оргазм его остался висеть на грани.       Смена произошла молниеносно. Вокс развернул его, поднял на руки, удерживая, словно игрушку. Валентино помог, его длинные пальцы скользнули по мокрому меху, и Энджела опустили на колени перед мотыльком. Из его задницы сочилась сперма, капая на пол, но им было плевать — раскрасневшееся лицо Энджела, его прерывистое дыхание, полное стонов, только забавляло их. Оба демона ухмылялись, глаза горели хищным блеском. Член Валентино стоял твёрдым, пульсирующим, венами набухшим от желания. Энджел, с глазами, полными слёз и похоти, приоткрыл губы, язык скользнул по нижней губе.       — Бери, сучка, — приказал Валентино, расплываясь в хищной улыбке, хватая Энджела за волосы.       И Энджел взял — глубоко, жадно, заглатывая до горла. Член заполнил рот, растягивая губы, ударяя в нёбо солоноватым вкусом. Валентино толкнулся вперёд, трахая его рот с грубой силой, пока слюна не потекла по подбородку. Энджел давился, но не отступал, руки его гладили свои бёдра, член дёрнулся, умоляя о разрядке. Вокс наблюдал, рука на своём члене, и адский воздух звенел от стонов, обещая ещё больше грязи и наслаждения.       Дыхание Энджела было рваным, почти болезненным; каждая попытка вдохнуть отдавалась сухостью по всей гортани, будто он проглатывал горячий воздух. Горло саднило, жгло, но Энджел не отстранялся. Он не мог. Или не хотел. Сосал, высасывая все до последней капли из члена босса.       Он держался на одном инстинкте — на этой странной готовности поддаться.       Губы дрожали, пальцы вжимались в пол, а плечи подрагивали от напряжения, которое прокатывалось по телу плотными волнами. Он ощущал, как мир вокруг сужается до одного дыхания — своего, и одного присутствия — Валентино, горячего, близкого, ненасытного.       Мотылёк склонился к нему. Его руки лежали по обе стороны головы паучка, словно создавая вокруг него маленькое, тесное пространство, где не было ничего лишнего — только тепло, запах, тяжёлое дыхание, и то напряжение, что держало их обоих на грани.       Энджел не шелохнулся.       Не отстранился.       Только чуть приподнял подбородок, принимая то, что Валентино забирал.       Вал двигался плавно, уверенно, будто знал каждую его реакцию заранее. Его ладонь легла на затылок Энджела — не грубо, но так, что сомнений не оставалось: он вел, направлял, держал под собой всю динамику. Пальцы мягко скользнули по шее, задержались у основания, ощущая дрожь под кожей.       От этого прикосновения по спине Энджела прошёл электрический разряд. Он вдохнул резко, судорожно, как будто воздух внезапно стал гуще. Его собственная грудь поднялась, замерла, снова обрушилась вниз — рвано, сбивчиво, но без попытки вырваться.       — Хороший мальчик... — выдохнул Валентино, голосом низким, срывающимся на довольное мурчание. — Такой послушный. Такой горячий.       Горло снова дрогнуло от напряжения. Саднило сильнее, но Энджел позволял ему двигаться, позволял тянуть, брать, забирать дыхание, силу, контроль. Позволял — себя.       Сзади к нему придвинулся Вокс — тень, металл, холод, который идеально контрастировал с жаром Валентино. Его ладони опустились на плечи Энджела и медленно, намеренно сжали, заставляя того почувствовать своё положение полностью: зажатый между двумя, удерживаемый ими, окружённый, подчинённый без приказов.       — Он и не сопротивляется, — тихо произнёс Вокс, склонившись к его уху.       Его голос вибрировал низкими частотами, от которых мурашки пробежали по позвоночнику. Энджел дёрнулся, но не отстранился — пальцы Валентино впились в его затылок, удерживая на месте, пока язык порно-звезды скользил глубже, обхватывая член сутенера с жадной, влажной настойчивостью. Слюна стекала по стволу, смешиваясь с предэякулятом, и каждый глоток сопровождался влажным чавканьем, от которого щеки Энджела пылали. Вокс, не отрывая глаз от экрана своих мыслей, провёл холодными пальцами вниз по спине, по ложбинке ягодиц, и без предупреждения ввёл палец в тугое кольцо мышц, растягивая, проникая, заставляя Энджела выгнуться в агонии удовольствия.        — Смотри, как он течёт, — хрипло рассмеялся Валентино, остановившись на миг на миг, чтобы лицезреть это зрелище. — Маленький шлюшка, весь мокрый и готовый. Хочешь, чтобы мы тебя разорвали?       Вокс кивнул, его электронный член — твёрдый, пульсирующий импульсами — прижался к входу Энджела, толкаясь внутрь с механической точностью. Два тела сомкнулись вокруг него: Валентино снова загнал свой член до нёба, трахая с ритмом, который эхом отдавался в голове, а Вокс трахал его сзади, каждый толчок — как удар тока, разливающийся по венам.       Энджел задохнулся, когда Вокс толкнулся глубже, его механический член — гладкий, вибрирующий от внутренних импульсов — растягивал его с неумолимой силой, сантиметр за санметром. Это было как вторжение электричества в плоть: холодный металлревался отения, посылая разряды удовольствия, смешанного с острой, жучей болью. Тело Энджела инстинктивно сжалось, пытаясь сопротивляться, но это только усилило ощущения, заставив его мышцы пульсировать вокруг захватчика.       Валентино, не отрываясь от своего занятия, хмыкнул одобрительно, щелкая языком. Он сжал блондинистые волосы сильнее и подтолкнул Энджела назад, насаживая его глубже на Вокса.       — Vamos, bebé — промурлыкал он, отрываясь на миг, чтобы лизнуть пересохшие губы, — Tómalo todo. Muéstrame cuánto te gusta que te llenen por ambos lados.       Вокс издал низкий, электронный гул — смесь рычания и статического шума, — его руки скользнули под рубашку Энджела, царапая ногтями по ребрам, оставляя красные полосы. Он начал двигаться: медленно, методично, каждый толчок синхронизирован с вибрацией которая заставляла Энджела дрожать, как будто его тело превратилось в проводник для тока.       — Он сжимается так туго, — прошептал Вокс, его искажённый, как с помехами. — Словно создан для этого. Для нас.       Энджел не мог говорить — слова застряли в горле, превратившись в хриплые стоны, которые вырывались каждым движением. Его тело горело, разрываемое между двумя: Валентино спереди, жадно поглощающий его, и Вокс сзади, проникающий всё глубже, ускоряя темп. Руки Энджела беспомощно вцепились в бедра Валентино, ногти впивались в серую кожу, пока волны удовольствия нарастали, грозя разорвать его на части. Он чувствовал, слёзы жгут глаза, но это была не боль — это капитуляция, полная и абсолютная, в объятиях тех, кто владел им без остатка.       Валентино рассмеялся тихо, его глаза сверкнули в полумраке.       — Más, Vox. Haz que grite. Y luego… nos cambiaremos de lugar.       Горло снова болезненно дёрнулось, Энджел продолжал держаться — не для себя, а для них. Веки дрожали, дыхание срывалось на хрип, но он оставался на месте, будто именно в этом положении, под двумя силами, он наконец обретал какую-то вывернутую форму покоя.       Валентино чуть сильнее взял его за затылок — пальцы впились в волосы, удерживая движение. Лицо мотылька было близко, опасно близко, глаза блестели тёмным азартом.       — Me gustas así… — сказал он, тихо, как тайну. — — Cuando tragas aire como si lo tuvieras prestado de mí. Cuando te mantienes firme, incluso cuando duele. Cuando me dejas… hacer contigo todo lo que yo quiera.       Энджел зажмурился, выдохнул — коротко, с хрипотцой. У него не осталось голоса, чтобы ответить. Но он и не пытался. Его молчание было согласием. Его дыхание — признанием. Его неподвижность — доверием. И оба понимали это. Вокс поднял бедра Энджела, удерживая их на весу так легко, будто тот почти ничего не весил. Его ладони скользнули выше, обхватывая талию, фиксируя каждое движение, каждую дрожь. В этом жесте не было ни спешки, ни резкости — лишь уверенность и полное, притягательное владение ситуацией. Энджел выгнулся навстречу, чувствуя, как напряжение растекается по телу сладким током. Его дыхание сбилось, грудь поднималась чаще, кожа горела от близости. Вокс приподнял его ещё чуть выше, заставляя Энджела зависнуть между опорой его рук и собственным ускользающим равновесием. Блондинистый паук издал тихий стон, когда Вокс вошел глубже, заполняя его полностью, без пощады. Тело Энджела содрогнулось, мышцы сжались вокруг вторжения, пропитанного жаром и влагой.       Телевезионный демон улыбнулся в темноте, его пальцы впились в бедра, оставляя следы, как клеймо. Он двигался медленно, мучительно, каждый толчок — как обещание большего.              —Ты такой тесный, — прошептал Вокс, голос низкий, пропитанный похотью. — Грязный шлюшка, который тает от каждого моего прикосновения. Пот стекал по спине, смешиваясь с их потом, воздух тяжелел от стонов и шлепков тел. Вокс ускорил ритм, вбиваясь жестче, глубже, заставляя Энджела дрожать на грани. — Кончи для меня, — приказал он, сжимая его член в кулаке, двигая рукой в такт.       Энджел промычал, ртом едва ловя толчки босса, который навис сверху, тело изгибалось, подчиняясь ритму этих ласк, металл холодных пальцев к горячему члену был невыносим. Колени впивались в мрамор пола, пока они оба его трахали. Вокс, этот чертов телевизионный демон, рычал, впиваясь когтями в бедра паука, его член растягивал Энджела сзади, вбиваясь глубоко, безжалостно, заставляя тело дрожать от смеси боли и похоти, его пальцы — стальные, холодные — обхватывали ствол Энджела, дроча его в унисон с ударами, выжимая стоны, которые эхом отдавались в горле. Мотылек же держал его голову, толкаясь в рот с механической точностью. Вокс прижал его ближе, медленно, подчёркнуто уверенно, и Энджел почувствовал, что теряет почву под собой не только физически — его полностью захватывала та глубинная, густая нежность, которую Вокс умел скрывать за сталью голоса и движений. Валентино хохотнул, ускоряя темп. — Eres nuestra zorrita, Dusty,— прорычал босс, — Toma más profundo, siente cómo te destrozamos.       Энджел всхлипнул, слюна текла по подбородку, пока Вокс входил в зад все глубже, его экран мерцал от возбуждения, пальцы сжимались, выжимая предоргазменные капли из члена паука. Затем Энджел почувствовал, как Вокс снова медленно, но уверенно входит в него — прямо так, удерживая его на весу, будто это не требовало от него ни малейшего усилия. От внезапного, глубокого продвижения воздуха в лёгких у Энджела не хватило, и он судорожно выдохнул. Тепло, натяжение, острая дрожь — всё накрыло его разом.       Энджел закричал, тело корчилось в экстазе, чувствуя, как они оба растягивают его до предела. Боль смешалась с удовольствием, член пульсировал в хватке стальных пальцев, и он кончил, изливаясь на пол, пока они продолжали долбить его, шепча грязные слова о том, как он идеален в своей развратности. Валентино кончил вторым, заполняя его горло спермой, горячей и липкой, а Вокс последовал, его семя смешалось внутри, оставляя Энджела обессиленным, дрожащим в их объятиях, полностью сломленным и удовлетворенным.       Комната Валентино. Плотные шторы. Пряный запах табака, парфюма и секса. Мягкий, широкий матрас, простыни из шёлка, приглушённый свет настольной лампы. На постели — трое. Энджел лежал между ними. Полностью обнажённый, промокший от недавнего душа, с полотенцем, едва накинутым на бёдра. Вокс сидел сбоку, опершись на локоть, следил за ним взглядом. Валентино — у изголовья, закуривал.       — Ты хорошо себя показал, — наконец сказал Вал, стряхивая пепел в тяжёлую пепельницу. — Даже слишком хорошо.       — Ещё не показал всего, — добавил Вокс, лениво, почти зевнув.        Энджел прикусил губу. Было жарко. Не от воздуха — от них. От взгляда, от близости. От их невысказанной синхронности.       — Хочешь… быть с нами? — спросил мотылек.       — А разве я не с вами?       — Пока ты был просто игрушкой. Сейчас… мы подумаем, хочешь ли ты быть чем-то большим.       Он не успел ответить. Вокс уже развязал полотенце. Вал затушил сигарету. Они накрыли его телами, слаженно, будто репетировали. Вокс прижался спереди, его губы впились в мех Энджела, жадно посасывая кожу, оставляя влажные следы. Валентино сзади, его дыхание обожгло затылок, а твердый член уже терся о ягодицы, требуя входа. Он схватил Энджела за волосы, запрокидывая голову, и впился в губы поцелуем — грубым, собственническим, с привкусом дыма и похоти. Энджел извивался между ними, его тело пылало, соски затвердели от прикосновений Вокса, который теперь лизал их, покусывая. Валентино не отставал: его член, толстый и горячий, растянул его сзади, заполняя полностью, ритмично насаживая на себя. Они двигались в унисон, как машина похоти — Вокс спереди, Вал сзади, их тела шлепались о кожу Энджела, пот смешивался с потом, простыни намокли от их соков. Энджел стонал, не в силах сдержаться, его собственный член пульсировал, трется о живот Вокса.       — Да... глубже, блядь, разорвите меня, — вырвалось у него, и они ускорились, Вал рычал в ухо, Вокс кусал плечо.       Волны оргазма накрыли его первым — спазмы сжали их внутри, семя брызнуло между телами. Они кончили следом: Вокс запачкал его лицо горячей струей, Вал — сзади, выливая семя, пока Энджел не задрожал от переизбытка. Они замерли, тяжело дыша, тела сплетены в липкой, удовлетворенной куче.       — Теперь ты наш, — хрипло сказал Вал, целуя его в висок. Энджел улыбнулся сквозь усталость.        Он хотел именно этого.       Мира между ними тремя.