Время гействовать!

Если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.

Сэлинджер, «Над пропастью во ржи»

Октябрьский дождь стучал по крыше лекционного зала. Рон, долговязый, худенький брюнет в старомодном свитере, ёрзал на стуле, стараясь не смотреть на плакат над доской: «LOVE IS LOVE», неоново-розовыми буквами выжигало сетчатку. Он как обычно ссутулился, чтобы не слишком выделяться. Рядом девушка с синими волосами обнимала подругу, не обращая внимания на лектора. — Следующий слайд, — профессорка Ли, крохотная женщина в очках-стрекозах, щёлкнула кликером. — Эмпатия как инструмент деконструкции гендерных стереотипов. Кай, взлохмаченный и помятый, будто едва проснулся, ввалился в аудиторию с опозданием в двадцать минут, таща за собой гитару, в футболке с надписью «Ctrl+Alt+Del my life». Он был подкачанным, голубоглазым красавчиком, постоянно флиртовал с девушками, но дальше почему-то не заходило. Усевшись рядом с Роном, он прошипел: — Боже, да тут целая секта просветлённых. Не хватает гуру в радужном парике. Рон подавил смешок. Голос Кая напоминал скрипучую пластинку — надтреснутый, но приятный. — И с красным носом, — поддержал шутку Рон. — Тише, а то нас заподозрят в… — он замолчал, не решаясь сказать «нормальности». — В консервативности? — Кай достал блокнот с каракулями: дракон, пожирающий радугу. — Эй, смотри. Это я вчера на паре по клинической психологии рисовал. Препод назвала это «сублимацией страха перед квир-культурой». — Ты ходишь на психологию? — удивился Рон. — Ага. Тайно мечтаю стать новым Фрейдом. Только вместо Эдипова комплекса буду изучать, почему все эти — он махнул рукой в сторону парочек в зале — так бесят. Найду однозначно объективную причину и весь этот цветастый цирк закончится. После лекции их остановила Эшли, поправляя значок с транс-флагом: — Слышала, вы парни те ещё ретрограды. Хотите дебаты? Я вынесу ваш гомофобный мусор за пять минут. — Ой, извините, — Кай сделал фальшиво-испуганное лицо. — Мы не умеем спорить с теми, у кого IQ выше температуры в морге. Они бежали через парк, смеясь как дети, пока Эшли кричала вдогонку что-то о токсичной маскулинности. У фонтана Рон заметил, как Кай задержал взгляд на парне в обтягивающей футболке, и резко отвернулся. — Эй, технарь, — Кай швырнул в него жёлудем. — Ты же атеист. Почему до сих пор крестишься, когда видишь двух мужчин за руку? — Это не страх, — соврал Рон. — Это… рефлекс. Как у собаки Павлова. — Значит, тебя дрессировали? — Кай прыгнул на парапет, балансируя с гротескной неуклюжестью клоуна. — Меня вот отец воспитывал ремнём и цитатами из Библии. Теперь я ненавижу и то, и другое. Но иногда… Он замолчал. Где-то вдали заиграла уличная скрипка, смешавшись с криками чаек. Рон взял в руки гитару Кая, на корпусе которой было выцарапано: «Я целая вселенная, но меня не видят в телескопы». — Ладно, — Кай спрыгнул, пряча глаза под чёлкой. — Пошли есть бургеры. Я плачу, если ты признаешь, что геи всё же делают более вкусный кофе. — Никогда, — фыркнул Рон, но уже улыбался. Тени становились длиннее. Где-то в кармане Кая тикали часы, отсчитывая время до того момента, когда шутки перестанут спасать от правды. Кафе «Binary» притулилось между компьютерным магазином и тату-салоном, его витрина заляпана стикерами с анархистскими лозунгами и тегами первокурсников-вандалов. За столиком у окна, заваленном пустыми стаканчиками от кофе, Рон ковырял вилкой в картошке фри, наблюдая, как Кай сражается с бургером, чьи размеры бросали вызов законам физики. — Ты точно не скрытый каннибал? — Рон кивнул на котлету, с которой Кай снял верхнюю булку. — В твоём блокноте были эскизы расчленёнки. — Это арт-терапия, — Кай вытер соус с подбородка, оставив алый след, будто порез. — Представляешь, как обрадуется мой психолог, узнав, что я рисую такое, чтобы бороться с навязчивыми мыслями... — Он замялся, сжав салфетку в кулак. — Кстати, ты знаешь, что у 80% гомофобов в детстве не было конструктора? Может, всё из-за этого. Рон фыркнул, но мысленно отметил, как Кай всегда мало говорит о своих эмоциях. За окном мелькнула Эшли с группой активистов, неся плакат «Hate is not a family value». Кай резко отвернулся. — Я... — начал Рон, но тут в кафе ворвался Грег, его камуфляжная куртка пахла дешёвым пивом и сигаретами. — О, братья по разуму! — Он плюхнулся за их столик, разбросав листовки «Бог или Содом». — Вы видели, эти твари теперь требуют гендерно-нейтральные туалеты в библиотеке? Скоро нам придётся ссать в радужные горшки! — Грег, — голос Кая звучал как-то напряжённо, — ты когда-нибудь задумывался, что твоя одержимость чужими туалетами — это и есть извращение? Грег покраснел, словно его поймали на просмотре порно. — Вы оба тоже странные, — пробормотал он, уходя. — Собачки, которые рычат, но не кусаются. Когда дверь захлопнулась, Кай вдруг засмеялся — хрипло, нервно. — Представляешь, я ведь мечтал стать дизайнером интерьеров. Рон дотронулся до его шипасного браслета, не касаясь кожи. — Может, мы и есть те самые аномалии, — прошептал Рон. — Которые система пытается удалить. Но зато мы остаёмся собой. Они вышли в осеннюю ночь, где фонари мерцали, пошли в кампус, взяли серую краску и закрасили радужное граффити на наружной стене. Болтали, смеялись, обнялись на прощание, радуясь про себя, что они не геи.