Время гействовать!

Лекционный зал №317 пах старыми книгами. На доске мелом расчерчена схема — «Иерархия потребностей Маслоу», но кто-то дописал сверху: «Потребность не врать себе». Рон сидел, уткнувшись в телефон, где среди заметок с фрагментами кодов и названиями книжек для экзаменов, мелькнуло незаконченное стихотворение: «Если вселенная расширяется, почему мне так тесно?». — Сегодня обсуждаем этику социальных движений, — профессорка Ли поправила очки, блеснувшие как экран заблокированного устройства. — Группа Эшли подготовила презентацию о квир-активизме. Оппоненты — Рон и Кай. Кай, развалившись на стуле, чертил в блокноте спираль, которая всё никак не находила центра. Его кроссовок нервно постукивал по полу. Эшли вышла к доске, её голос резал воздух чёткими тезисами: «Самоидентификация», «Право на видимость», «Системное насилие». Каждый слайд нервировал Рона. Хотелось уйти. — Ваша очередь, — Эшли бросила вызов взглядом, и Рон понял: они проиграли ещё до начала. Не фактами, а тем, как Кай вскочил, будто его ударили током. Тем, как они нервничали. Оба. — Круто, что вы боретесь за право целоваться на помойке. Но когда вы требуете, чтобы все аплодировали вашей смелости, это уже диктатура толерантности. Рон заметил, как Эшли сжала указку. Её презентация была безупречна, но Кай ломал её логику грубыми шутками про «радужную инквизицию». — Вы путаете агрессию с самообороной, — голос Эшли дрогнул. — Когда вас били в детстве за розовый шарф, разве вы не мечтали, чтобы кто-то вступился? Кай замолчал. В сознании ясно всплыл день, когда отец впервые назвал его «девчонкой». Рон, чувствуя, как почва уходит из-под их аргументов, выдавил: — Мы не против... прав. Мы против принуждения к восторгу. Как ваши плакаты на стенах, которые нельзя критиковать, не став изгоем. Аудитория загудела. Кто-то крикнул: «Гомофобы!», но большинство молчало, делая и пересылая друг другу мемы с лицами Рона и Кая. После лекции, в туалете с облупленной краской, Кай мыл руки, будто пытаясь смыть чужое неодобрение. Вошёл Грег, как обычно насмешливый взгляд, уверенная осанка. — Видел, как они тряслись? — он прислонился к кафельной стене, оставляя жирный отпечаток. — Эшли завела онлифанс для извращённых фетишистов. Стоит слить фото — и её карьере конец. — Что? — Рон не поверил своим ушам. — Она же транс. Хотя скорее он. Не мужчина, не женщина. Думаю, если фото появятся на сайте университета, она уже не будет такой смелой. Я почти взломал, — он самодовольно ухмыльнулся. Кай выпрямился, вода капала на пол с красных рук — он слишком сильно тёр кожу. — Тронь её — все узнают, чьих это рук дело. Тебя исключат, — голос Кая дрожит от отвращения. Грег засмеялся, толкнув Кая в плечо: — Ты же сам ненавидишь этих уродов. Почему защищаешь? — Потому что я не беспринципная мразь под прикрытием религиозных догм! И если ты ищешь в интернете порно с трансами, это не вина Эшли! Удар пришёлся неожиданно. Кулак Грега хрустнул о нос Кая, осыпая брызгами красного. Рон, услышав шум, ворвался внутрь, заслонив собой приятеля. — Тронь его ещё раз — я тебя...— прошипел он, не узнавая собственный голос. Он не договорил, и хорошо, он же не придумал, что сказать. Грег отступил, бормоча проклятия, не желая связываться с двумя. Кай, прижимая к лицу мокрую бумагу, хрипел: — Зачем ты это сделал? Я сам бы... Рон ниже и слабее. Защищает его. Дикость. — Молчи. Они сидели на пожарной лестнице, передавая друг другу бутылку колы, иногда касаясь пальцами. Кай держал у носа пакет со льдом. Пальцы побелели. На стене напротив кто-то изобразил граффити — двух драконов, сплетённых хвостами. — Смотри, они же сражаются. Но если присмотреться — это объятия. Тень от пожарной лестницы рисовала на асфальте решётку. Где-то в общежитии Эшли писала пост о сегодняшних дебатах, а Грег стирал историю браузера.