«Грязь»

Дыхание Минхо было тяжелым и неровным, его тело нависало над Сынмином, словно темная грозовая туча. В каждом движении сквозила не страсть, а какая-то отчаянная, почти злобная потребность. Он не брал, он отбирал, врываясь резко, без прелюдий, без намека на нежность, которая, казалось, умерла между ними задолго до этого момента. Сынмин стиснул зубы, пытаясь подавить крик, рвущийся из горла. Боль была острой, жгучей, расползалась по низу живота, поднималась выше, заставляя мускулы напрягаться в безнадежной попытке сопротивления. Но сопротивляться было бесполезно. Ли был сильнее, его хватка на бедрах удерживала его, не давая возможности увернуться, сбежать от этой пытки, которую они почему-то продолжали называть сексом. Их отношения давно перестали быть похожими на то, что было в самом начале. Тогда были долгие разговоры до рассвета, нежные прикосновения, планы на будущее, которых теперь не существовало. Осталась лишь эта полая оболочка, наполненная взаимным недоверием и холодной пустотой. Секс, который когда-то был выражением любви и близости, превратился в поле боя, где каждый наносил удары, не задумываясь о последствиях. Минхо, в своей грубости, казалось, вымещал на Сынмине накопившуюся злость – на него самого, на мир, на их рушащийся союз. А Сынмин… Сынмин просто терпел. Терпел боль, терпел унижение, терпел это странное, необъяснимое чувство – смесь жалости к ним обоим и какого-то извращенного долга. Легкие горели, когда он пытался вдохнуть сквозь стон, больше похожий на хрип. Пальцы Кима впились в простыни, костяшки побелели от напряжения. Слезы жгли глаза, но он не позволял им упасть. Не сейчас. Не перед ним. Ли двигался быстро, неритмично, будто стремился закончить это как можно скорее, стереть этот момент из памяти, как стирают ненужный файл с компьютера. Но Сынмин знал – это не сотрется. Каждое резкое касание, каждый болезненный толчок оставляли невидимые рубцы на его душе, наслаиваясь на те, что уже были. Они оба изменяли. Оба знали об этом. Никто и не пытался скрывать, хотя и не говорили в открытую. Случайные фразы, следы от помады на шее, запах чужих духов на одежде – все это было частью их новой, уродливой реальности. Это было еще одним способом причинить боль, напомнить друг другу, как низко они пали. И все равно не уходили. «Почему мы до сих пор вместе?» – этот вопрос висел в воздухе между ними, заглушая тишину после секса. Они оба не знали ответа. Может быть, страх одиночества был сильнее страха оставаться в этих разрушительных отношениях. Может быть, какая-то искорка прошлого всё еще тлела где-то глубоко внутри, говоря, что могло бы быть. А может быть, они просто были слишком трусливы, чтобы признать поражение и начать все сначала. Минхо наконец остановился. Тяжело дыша, он лег рядом, отвернувшись. Между ними образовалась пропасть, не только физическая, но и эмоциональная. Сынмин лежал, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь опустошенностью. Он смотрел в потолок, пытаясь собрать мысли. Им нужен был выход. Срочно. Но мир словно сузился до этой комнаты, до этой кровати, до их двоих. Они запутались в собственной лжи, боли и взаимных претензиях, как в липкой паутине. И не видели нить, за которую можно было бы ухватиться, чтобы вырваться. Слова висели в воздухе, не находя выхода. О том, что так больше нельзя. О том, что они ломают друг друга. О том, что это не жизнь. Но молчание было привычнее, безопаснее. Говорить означало бы открыть раны, которые они так тщательно скрывали даже друг от друга. Признать, что то, что у них было, умерло. И принять на себя ответственность за то, что они с ним сделали. Ким медленно повернулся, наблюдая за ровной спиной Минхо. Казалось, он спит, но младший знал, что это не так. Он тоже не мог уснуть. Внутри все болело – тело от резких движений, душа от нескончаемой пустоты. Они были двумя кораблями, потерпевшими крушение, плавающими на обломках своего же "счастья". И никто не знал, куда плыть дальше. Или, может быть, уже некуда было плыть? Может быть, единственным выходом было утонуть вместе в этом море боли и взаимного презрения? Эта мысль была пугающей, но в ней была какая-то извращенная логика. Если они не могут быть счастливы вместе, может быть, их участь – страдать вместе. Сынмин закрыл глаза, пытаясь не думать. Завтра будет новый день, и они снова будут играть свои роли. Роли тех, кто до сих пор вместе, потому что не знают, как иначе. Роли тех, кто ищет утешения в чужих объятиях, но возвращается домой, потому что здесь – привычно. Больно, но привычно. Эта привычка была самой сильной цепью, связывающей их. Цепью, которую они сами выковали и которую теперь не могли разорвать. Они лежали в темноте, два "чужих" человека в одной постели, разделенные пропастью невысказанных слов и несбывшихся надежд. И где-то там, в этой темноте, среди обломков их любви, таился выход. Но они были слишком слепы, слишком изранены, чтобы его увидеть. Боль постепенно переросла просто в ноющую тяжесть внизу живота, напоминая о произошедшем. Влажность между бедрами начала подсыхать, оставляя неприятное ощущение. Сынмин осторожно, стараясь не беспокоить лежащего рядом парня, пошевелился, пытаясь найти более удобное положение. Каждый незначительный сдвиг вызывал новый приступ ноющей боли. Это было не похоже на боль после приятного, полного страсти секса. Это было похоже на боль после борьбы, после поражения. И Ким проиграл. Очередной раунд в этой войне, которую они зачем-то вели друг против друга, не понимая, что на самом деле воюют сами с собой. Мысли хаотично метались в голове. О работе, о встрече с новым знакомством, о вчерашнем ужине наедине с собой после того, как Минхо заявил, что задержится допоздна «по делам». Сынмин знал, что это за дела. И Минхо знал, что Сынмин знает. И это было нормально. В их мире это стало нормой. Нормой стала боль, нормальной стала ложь, нормальной стала измена. Ненормальным казалось лишь одно – их желание продолжать все это. Зачем? Ради чего? Младший тихо вздохнул, воздух царапнул горло. Он услышал, как изменилось дыхание Хо – стало ровнее, глубже. Наверное, он все-таки уснул. Сынмин позавидовал ему. Позавидовал этой способности отключиться, хотя бы на время, от этой удушающей реальности. Ему же сон не шел. Мысли крутились, не давая покоя. Как разорвать этот порочный круг? Где найти силы сказать «хватит»? И что будет потом? Пустота? Одиночество? Но разве сейчас не пустота? Разве сейчас не одиночество, даже лежа рядом с другим человеком? Он протянул руку, почувствовав холод простыни. Всё же Ким не решился прикоснуться к Минхо. Любое прикосновение сейчас было бы либо фальшивым проявлением нежности, которой не осталось, либо очередным рывком в эту бездну, которую они вырыли между собой. Ким предпочел остаться на краю. Просто лежать, слушать чужое дыхание и ждать, когда наступит утро. Утро, которое не принесет ответов, но хотя бы временно отсрочит необходимость их искать. В этой комнате, пропитанной запахом потухшей страсти и невысказанной боли, они оставались наедине со своим тупиком. Два заблудших путника, не знавшие, как найти дорогу домой. Или, возможно, дом их уже не ждал. Возможно, они сами разрушили его до основания. И теперь были обречены скитаться в руинах того, что когда-то было их любовью