Living dead Urban

Вольфганг стоял в центре комнаты, его тень, удлинённая и искажённая, плясала на стенах под мерцающим светом свечей. Воздух был густым, пропитанным запахом ладана и чего-то гнилого, что не поддавалось описанию. Его пальцы, тонкие и бледные, сжимали старую книгу с потрёпанными страницами, испещрёнными символами, которые, казалось, шевелились при свете пламени. "Ты уверен, что хочешь этого?" — голос, исходящий из его уст, был не его. Низкий, хриплый, он вибрировал в воздухе, как гул колокола. Вольфганг не отвечал. Его глаза, обычно ясные и холодные, теперь были мутными, словно затянутыми пеленой. Он чувствовал, как что-то ползёт внутри него, как червь, извивающийся в плоти. Это было невыносимо и одновременно… восхитительно. "Ты знаешь, что это значит, — продолжал голос. — Ты отдаёшь себя мне. Твоя душа, твоя плоть, твоя воля. Всё." Вольфганг улыбнулся. Это была не его улыбка. Она была слишком широкой, слишком неестественной, как будто его губы растянули до предела. "Я знаю," — прошептал он, и его голос дрожал, но не от страха. От предвкушения. Он опустил книгу на пол и протянул руку. На ладони лежал нож, старый и зазубренный, с рукоятью, обмотанной кожей. Его кожа. Он помнил, как срезал её с руки неделю назад, как кровь стекала по пальцам, как боль была почти сладостной. "Сделай это," — прошипел голос. Вольфганг прижал лезвие к ладони. Кровь, тёплая и липкая, потекла по его руке, капая на пол. Каждая капля шипела, как будто пол был раскалённым железом. Он чувствовал, как что-то сжимается вокруг него, как будто сама комната дышала, оживая. "Теперь ты мой," — прошептал голос, и Вольфганг почувствовал, как его разум растворяется, как песок, уносимый ветром. Он упал на колени, его тело сотрясалось от смеха, который был не его. Свечи погасли, и в темноте что-то зашевелилось. Тьма сгустилась, словно чернила, поглощая последние отблески света. Вольфганг, или то, что осталось от Вольфганга, больше не чувствовал боли. Он был лишь сосудом, оболочкой, наполненной чужой волей, чужой сущностью. Голос, теперь уже не просто вибрирующий в воздухе, а проникающий в каждую клетку его тела, торжествовал. В углу комнаты что-то заскрежетало. Слабый, едва различимый звук, но в этой кромешной тьме он звучал оглушительно. Затем последовал другой звук – шелест, словно кто-то волочил тяжелый предмет по полу. Вольфганг, точнее, то, что говорило его устами, рассмеялось снова. Этот смех был зловещим, лишенным всякой человечности. Из темноты выступила фигура. Нечто огромное, бесформенное, окутанное тенями. Лишь проблески красных глаз, словно раскаленные угли, выдавали его присутствие. Существо медленно приближалось, и воздух вокруг него, казалось, сжимался, становился плотнее. Запах гнили усилился, перебивая даже едкий аромат ладана. Фигура остановилась перед Вольфгангом. Протянулась огромная когтистая рука, касаясь его лица. Вольфганг задрожал, но не от страха. Он был в предвкушении. Он был полностью отдан этой тьме, этому существу, этой новой реальности. Теперь он – часть чего-то большего, чего-то ужасающего, чего-то, что навсегда изменит этот мир. "Приветствую, Повелитель," – прозвучал голос Вольфганга, чуждый и холодный. "Я готов служить". Существо издало низкий, утробный звук, похожий на рычание, но в нем слышалось что-то вроде одобрения. Когтистая рука опустилась на плечо Вольфганга, и тот почувствовал, как его тело начинает меняться. Кости трещали, кожа натягивалась, и он становился сильнее, выше, ужаснее. Тьма в комнате рассеялась, обнажив алтарь, покрытый символами, которые не принадлежали ни одному известному языку. Вокруг алтаря стояли фигуры в черных балахонах, их лица скрыты тенями. Они склонились в глубоком поклоне, когда существо, в сопровождении Вольфганга, приблизилось к ним. "Слушайте меня, мои верные," – прогремел голос существа, эхом отражаясь от стен. "Время пришло. Мы ждали достаточно долго. Мир, каким вы его знаете, скоро изменится навсегда. И Вольфганг, мой избранный, поведет вас к победе." Фигуры в балахонах подняли головы, их глаза горели фанатичным огнем. Они провозглашали имя существа, и их голоса сливались в единый, зловещий хор. Вольфганг, стоя рядом со своим Повелителем, чувствовал, как сила переполняет его. Он был готов. Он был частью этого. И вместе они обрушат тьму на мир. Вольфганг смотрел на своих новых последователей, и в его груди росло странное, незнакомое чувство. Это была не гордость, не триумф, а скорее предвкушение. Он ощущал себя инструментом в руках могущественной силы, проводником воли своего Повелителя. Его прошлая жизнь, с ее мечтами и амбициями, казалась далеким, блеклым воспоминанием. Теперь его существование было посвящено одной цели – служить Тьме. Повелитель жестом приказал одному из приспешников подойти. Тот приблизился, дрожа всем телом, и протянул серебряный кинжал с черной рукоятью. Повелитель взял кинжал и вручил его Вольфгангу. "Этот кинжал откроет врата," – прорычал он, – "Он прольет кровь, необходимую для нашего триумфа. Используй его мудро, мой верный." Вольфганг принял кинжал, ощущая холод металла в своей руке. Он поднял взгляд на Повелителя, и в его глазах не было ни тени сомнения. Он понимал, что ему предстоит сделать, и готов был выполнить свой долг. Он был готов погрузить мир в хаос и тьму. Первые лучи рассвета пробивались сквозь щели в стенах, когда процессия, возглавляемая Вольфгангом и Повелителем, покинула алтарь. Они двигались по древним, забытым туннелям, проложенным под городом. Впереди их ждали врата, и Вольфганг знал, что их открытие станет началом новой эры – эры Тьмы и Страха.