The Night Shift (Ночная смена)

Колокольчик привычно зазвенел, когда Юнги толкнул дверь в кофейню, пропуская Хосока вперёд. Было почти одиннадцать вечера, и в «& Coffee», как всегда, никого не было, кроме парня за стойкой. Чонгук поднял голову и приветственно помахал рукой. — Добро пожаловать! Вы сегодня внезапно вдвоём? — он кивнул Юнги и брату. — Свиданка что ль? — Может, и свиданка, — отозвался Хосок, его голос был чуть хрипловат, а взгляд, брошенный на Юнги, — полон теплоты и едва уловимой провокации. — Кто-нибудь в этом заведении может принять заказ? — Боже, Юнги, как ты терпишь этого зануду? — Чонгук демонстративно закатил глаза, но в его голосе не было настоящего раздражения. — Вам как обычно? — Да, пожалуйста, — Юнги кивнул за обоих, не отрывая взгляда от Хосока. Пока Чонгук готовил для них американо и бамбл, они сели на один из ближайших диванчиков. Юнги тут же притянул Хоби ближе, обнимая за талию. Несмотря на то, что они встречались уже два месяца, им впервые за это время удалось вдвоём дойти до «& Coffee». Как-то раньше не складывалось, но сейчас Юнги ловил себя на мысли, какое это упущение. Здесь было их первое свидание — они проболтали до самого рассвета, попивая кофе и иногда играя с Ноксом. Кот явно симпатизировал Хосоку не меньше своего хозяина уже тогда, а теперь-то и подавно не отходил от него при любой возможности. Предатель. Но Юнги был не против — он сам был очарован своим парнем, чья улыбка покорила его ещё в самую первую встречу. Близость Хосока опьяняла: лёгкий аромат его парфюма, тепло его тела… Юнги хотелось прижаться к нему ещё ближе, вдохнуть этот запах и… большего. Много большего. — Ты такая очаровашка, когда задумываешься о чём-то, — Хосок тем временем наклонился близко к уху Юнги, так, что тот кожей почувствовал тёплое дыхание. Мурашки пробежали по спине. Это было немного щекотно, но и чертовски приятно. — Ну какая я тебе «очаровашка»? — Юнги повернул голову, их губы оказались в опасной близости друг от друга. — Самая очаровательная очаровашка, — Хосок звонко рассмеялся, и Юнги не смог сдержать улыбку. А потом Чон легко, дразняще чмокнул его в губы и, не дожидаясь ответной реакции, поднялся с диванчика, оставляя после себя фантомное ощущение тепла. — Пойдем, всё должно быть готово. Чонгук выставил их напитки на стойку: — Американо и бамбл. С вас 100500 миллионов вон. — Столько денег, и нам даже ничего не нарисовали! — Хосок покачал головой, изображая наигранную обиду. — Ну-ка дай мне маркер. Через пару мгновений на стаканчиках появились знакомые тучка и солнышко — маленькие символы их большой, скрытой от посторонних глаз любви. На самом деле в «& Coffee» не рисовали на стаканчиках, это делал только Хосок, пока замещал брата, но Юнги нравилась эта традиция. А по тучке на своём «угрюмом» американо он даже немного скучал, несмотря на то, что Хоби рисовал ему её на стикерах, когда оставлял смешные записки, или выводил пальцем на голой коже после секса — интимный жест, от которого у Юнги до сих пор перехватывало дыхание. — Ой всё, Юнги, забери моего брата отсюда, — заныл Чонгук. — У тебя вообще эфир скоро. Так, стоп, вы на нём вместе что ли будете? — Хоби просто посидит рядом, — отозвался Юнги, чуть сжимая руку Хосока в своей. — Но нам и правда пора. Спасибо за кофе. Запах кофе и винила. Студия AgustD, обычно пропитанная одиночеством и тишиной, сегодня пульсировала жизнью. Стены, увешанные постерами и фотографиями, словно впервые видели солнечный свет, отражённый в яркой улыбке Хосока. Он нашёл своё место на старом кожаном диване, закинул ноги на подлокотник и растворился в интерьере, словно был здесь всегда. «Чёрт, он идеален», — пронеслось в голове Юнги. В этот момент он понял, насколько ему не хватало присутствия Хоби в этом, казалось бы, совершенно личном пространстве. Юнги возился с аппаратурой, настраиваясь на эфир, но краем глаза постоянно наблюдал за Хосоком сквозь стекло, отделяющее зону записи от остальной части студии. Чон же смотрел на него с таким восхищением, словно Юнги — какой-то маг. Это льстило, чёрт возьми. И в то же время вызывало волну желания, которую Юнги, впрочем, не собирался скрывать, даже, наоборот. Его взгляд то и дело соскальзывал с лица Хосока на его стройные ноги, обтянутые джинсами. — Знаешь, это совершенно невероятно быть здесь, — протянул Хосок, легко поднимаясь с дивана и подходя к стеклу, разделяющему их. Благодаря открытой двери в эфирную зону, Юнги мог слышать голос Чона, и каждое слово, казалось, вибрировало в воздухе. Юнги сглотнул, наблюдая, как плавно двигается его парень. — Я столько раз слушал The Night Shift у себя в комнате, в кофейне, даже пару раз в твоей квартире, но сейчас быть в месте, где рождается магия… Я предвкушаю. Его глаза блестели восторгом, а щёки очаровательно порозовели. — Рад, что ты здесь, — отозвался Юнги, голос прозвучал ниже, чем обычно. — Какие-нибудь пожелания к плейлисту? — Всё на твоё усмотрение. Ты же у нас AgustD, — Хосок подошёл ещё ближе и дотронулся ладонями до стекла. Юнги представил, каково было бы ощущать эти ладони на своей коже. — Мой AgustD. И мой Юнги. — Твой, говоришь? — Юнги тоже подошёл ближе. Если бы не стекло, то он мог бы коснуться Хоби. Расстояние между их лицами было таким ничтожным. — Уверен? — Н-ну… — Что «ну»? — Юнги усмехнулся, намеренно провоцируя. Он поднял руку и приложил ладонь к стеклу, точно напротив ладони Хосока. — Давай, скажи это ещё раз. — Мой, — прошептал Хосок, и Юнги почувствовал, как напряжение между ними сгущается, становится почти осязаемым. — Весь мой, со всей своей самоуверенностью, циничной прямотой, ворчливостью по утрам… — И упрямством? — добавил Юнги, его голос стал хриплым. — И упрямством, — повторил Хосок, кусая губы. Его щёки пылали. — И тебе это нравится? — воздух наэлектризовался и буквально затрещал от невысказанных желаний. — Обожаю, — прошептал Хосок так близко от стекла, что его дыхание оставило влажный след. Юнги с трудом сглотнул, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Его взгляд был прикован к губам Чона, которые сейчас снова озарила такая соблазнительная улыбка. Оставались считанные минуты до начала эфира, который сейчас хотелось послать ко всем чертям, разбить это дурацкое стекло и, прижав Хоби к себе, целовать до тех пор, пока у обоих не закончится воздух. Вместо этого Юнги сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. «Подожди чуть-чуть, Хоби, — мысленно пообещал Юнги. — Ещё немного, и я весь твой. Весь этот чёртов эфир — только для тебя». Он заставил себя отступить на шаг, разорвав почти физический контакт, и с хриплым вздохом отвернулся к пульту. — Контроль, Юнги, контроль, — пробормотал он себе под нос, пытаясь сосредоточиться на настройках. Присутствие Хосока в студии, обычно пустой и безмолвной во время ночных эфиров, наполняло её непривычной теплотой и… волнением. Юнги чувствовал себя одновременно уязвимым и странно возбужденным от того, что за ним наблюдают. Это было совсем не похоже на то одиночество, к которому он привык, когда его единственным слушателем была студийная аппаратура. Сексуальное напряжение, витавшее в воздухе после их почти близости, смешивалось с чем-то новым, щекочущим нервы. — Приветствую вас, ночные странники. Это AgustD, ваш проводник по лабиринтам ночных размышлений. Здесь, в объятиях ночи, когда мир за окном погружается в сон, мы можем, наконец, разобрать голоса звёзд, — голос Юнги, несмотря на привычную бархатистую интонацию, слегка дрожал. Приглушённый свет ламп создавал уютную атмосферу в студии, контрастируя с холодным светом монитора. Первым треком Юнги поставил «Pink + White» от Frank Ocean. Мелодия мягко растекалась по студии, обволакивая невидимой вуалью. Юнги наблюдал за тем, как Хосок покачивает головой в такт музыке, лёжа на диване, почти так же как это делал Нокс. Взгляд Юнги скользил по фигуре Чона, задерживаясь на изгибах тела, обтянутых мягкой тканью футболки. «Он такой расслабленный», — подумал Юнги, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его в начале эфира, постепенно отступает, сменяясь странным покоем и удовлетворением. «Мой». Эта мысль промелькнула так быстро, что Юнги едва успел её осознать, прежде чем снова переключиться на эфир. — Музыка — это язык души. Это то, что объединяет нас, независимо от культуры и расстояний. Это то, что позволяет нам чувствовать, понимать друг друга без слов. Следующим треком Юнги выбрал «Earned It» от The Weeknd. Медленная, чувственная мелодия проникла в каждый уголок студии, делая воздух густым и тягучим. Атмосфера стала ещё более интимной. Юнги не отрывал взгляда от Хосока, который наслаждался происходящим. Он мягко покачивался в такт музыки и, заметив наблюдающий взгляд Юнги, начал двигаться более раскованно. Во взгляде Хосока промелькнули игривые искры, когда он, не вставая с дивана, начал плавно двигать торсом, будто дразня Юнги. В движениях Чона не было ничего вызывающего, но его парню они казались до невозможности притягательными. — Иногда мир вокруг кажется таким хрупким, таким… обречённым. Но есть вещи, которые способны удержать нас на краю пропасти. Любовь. Музыка. Присутствие одного единственного человека. Один единственный человек Юнги тем временем поймал его взгляд и озорно подмигнул. Юнги едва заметно покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. «Вот же проказник», — подумал он, ставя следующую песню, «Apocalypse» группы Cigarettes After Sex. Видимо, Хосок посчитал, что недостаточно проверяет на прочность выдержку Юнги, поэтому послал ему воздушный поцелуй, поднимаясь с дивана и продолжая танцевать уже стоя около разделяющего их стекла. Движения Хоби были плавными, почти гипнотическими. Его тело изгибалось, словно струящийся шёлк. Пальцы пробегали по обнажённой шее, по ключицам, задерживаясь на широком вороте футболки. Взгляд Юнги приклеился к Чону, он с трудом отрывал глаза от этого зрелища. Мысли диджея уже были далеко от темы эфира. Было катастрофически сложно сохранять профессиональное спокойствие, но Юнги всё же удалось довести передачу до конца. — Это был AgustD и The Night Shift. Неспокойной ночи, — его голос звучал напряжённо, сердце бешено колотилось. Выключив микрофон, Юнги буквально вылетел из кабинки, ощущая, как по телу разливается волна жара. — Что за «неспокойной но..»? — Хосок не смог договорить, потому что Юнги накинулся на его губы, сгребая его в охапку с почти животной жадностью. Он схватил Чона за талию, притягивая к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. Руки Хосока инстинктивно обвили шею Юнги, пальцы запутались в его волосах. — Ты абсолютно невозможен, — пробормотал Юнги между поцелуями, с трудом переводя дыхание. — Дразнил меня целый час. — Я просто танцевал! — но на лице Хоби сияла победная улыбка, когда он откинул голову, подставляя беззащитную шею под поцелуи. Юнги с рыком впился в нежную кожу под челюстью, оставляя там яркий след зубов, а потом провёл по этому месту языком, выбивая вздох предвкушения у Хосока. Расставив широко пальцы, Юнги провёл руками по пояснице Хоби под футболкой, чувствуя под ладонями горячую, упругую кожу. Не хотелось быть нежным, хотелось притянуть, укусить, облизать — обладать. Парень стянул с Хосока футболку через голову и припал губами к коже под ключицами. Она была горячая, чуть влажная и так дурамняще пахла Хоби, что у Юнги потемнело в глазах. Он чувствовал, как бешено учащается пульс, как кровь приливает к щекам, а член болезненно пульсирует в брюках. Поцелуями он вернулся к шее, острым скулам и снова впился в губы Хосока, наконец, услышав его первый стон. Это была лучшая музыка за сегодняшний вечер, хотелось больше, громче, сильнее. Поцелуй стал более жадным, требовательным, в то время как руки спустились на подтянутые ягодицы Хоби и довольно грубо вцепились в них, выбивая ещё один стон. — Юнги... — выдохнул в поцелуй Хосок, его пальцы, дрожа от нетерпения, зацепились за пуговицы рубашки Юнги, расстёгивая одну за другой, задевая при этом горячую кожу. Юнги застонал от этого прикосновения, его руки сжали ягодицы Хосока ещё крепче. Он отстранился от губ Хоби лишь на мгновение, чтобы стянуть с себя рубашку, бросив её куда-то на пол. Взгляд Юнги скользнул по обнаженному торсу Хосока, покрытому мурашками от возбуждения, в то время как Чон начал расстегивать ремень Юнги. Пальцы обоих путались, задевая друг друга, когда они избавлялись от оставшейся одежды, что только усиливало возбуждение. Наконец, оба оказались раздеты. — На диван, — скомандовал Юнги хриплым от желания голосом, развернув Хосока спиной к себе и подтолкнув к дивану. Посмотрев из-за плеча на Юнги, Хоби прикусил нижнюю губу в предвкушении и незамедлительно послушался, при этом же явно решив окончательно довести Юнги до предела. Чон устроился коленями на сидении, а руками уперся в спинку дивана, ничуть не стесняясь своей наготы и выставляя всё своё тело на обозрение. Юнги на мгновение замер от открывшегося вида. «Вот чёрт», — пронеслось в голове, когда он увидел изгиб спины Хосока и манящую округлость ягодиц. Желание жгучей волной разливалось по телу, заставляя мышцы напрячься. Хосок выгнул спину, подаваясь бёдрами назад: — Ну же, Юнги... — прошептал он с придыханием будто от удовольствия, хотя прикосновений ещё не было. Этот звук, полный предвкушения, стал последней каплей для Юнги. Он с трудом сглотнул, борясь с желанием тут же наброситься на Хосока. С тихим стоном, вырвавшимся сквозь стиснутые зубы, он подошёл ближе, опуская ладони на округлые ягодицы. Кожа под его пальцами была горячей, бархатистой. Хосок чуть вздрогнул от прикосновения и подался навстречу, словно приглашая продолжить. — Чёрт, Хоби, — прошептал Юнги хрипло, сильнее сжимая ягодицы так, что останутся красные следы на коже, вызывая у Чона очередной стон. — Ты сводишь меня с ума. Он наклонился чуть вперёд, чтобы прикусить трогательные лопатки Хосока, зализать чуть покрасневшую кожу и поцелуями спуститься до ямочек над аппетитными ягодицами. Они были так хороши, что Юнги припал губами к левой, а потом и к напряжённому колечку мышц. — Твою мать, — проскулил Хосок, чуть дёрнувшись от неожиданности. — Мне остановиться? — почти ровным голосом поинтересовался Юнги, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. — Нет, не смей! — Хоби в нетерпении дёрнул бёдрами. — Пожалуйста, Юнгиии… Довольно хмыкнув, тот вернулся к прерванному занятию — не жалея слюны, он толкался языком в горячее нутро, растягивая тугие стенки, одновременно поглаживая одной рукой напряженные яички Чона. Тот уткнулся лицом в спинку дивана, и до Юнги доносились лишь неразборчивые бормотания, отдалённо походившие на «ещё, ещё». Эти хриплые, срывающиеся стоны раззадоривали Юнги, воодушевляя трахать Хоби языком ещё яростнее, с каждым толчком вкладывая в движение всё больше страсти, пока тот ёрзал, стонал и просяще подавался бёдрами назад, будто пытаясь насадиться на язык Юнги ещё сильнее. — Юнги, — сквозь очередной стон позвал Хосок, поднимая красное лицо от дивана. Он был прекрасен с искусанными губами и шальным плохо фокусирующимся взглядом. Капельки пота блестели на его лбу, а грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. — Я хочу тебя. Твой член. В себе. Сейчас же. Сил ему, видимо, хватило только на короткие, отрывистые предложения. Но у Юнги не было в планах долго мучить своего парня. Тем более, когда он так просил, а сам Юнги был уже на грани взрыва. Чувствуя, как пульсирует кровь в висках, он потянулся к своим брюкам, куда ещё дома предусмотрительно положил презервативы и небольшой тюбик смазки. Каждое движение казалось замедленным, наполненным почти невыносимым предвкушением. Раскатав презерватив по собственному возбуждённому члену, который тоже просил внимания, Юнги щедро вылил смазки и подставил головку к дрожащему кольцу мышц. Он вошёл медленно, не сдержав собственного низкого стона, смешавшегося с гортанным «а-ах» Хосока. Узко и жарко, так идеально. Юнги начал медленно двигаться, одновременно мягко поглаживая ягодицы Чона, на которых уже расцвели алые пятна. — Юнги, пожалуйста. Быстрее, — горячее дыхание опалило спину Хосока, а потом Юнги прикусил кожу на задней стороне его шеи, прямо под волосами, что заставило Чона судорожно вздохнуть. Юнги ускорился, вбиваясь в Хосока с удвоенной силой, и студию, обычно такую тихую и аскетичную, наполнили шлепки обнаженных бёдер, несдержанные стоны и скрип кожаной обивки дивана от каждого мощного толчка. Юнги чувствовал, как их тела сливаются в единое целое, как каждый стон Хосока отдаётся эхом в его собственном теле. — Мой, — прорычал он куда-то в затылок Хоби, вкладывая в каждый толчок всю свою любовь, всю свою страсть, всё своё желание обладать этим прекрасным, извивающимся под ним телом. — Только твой, — вторил Хосок, подаваясь навстречу Юнги и прогибаясь в спине. Тот чувствовал, что не продержится долго, и протянул руку к пока оставшемуся без внимания члену Хоби. Изящный как и сам Чон, он идеально помещался в руку Юнги. От прикосновения Хосок снова заскулил, подаваясь вперёд и тут же назад, насаживаясь глубже на член, жадно ловя каждое движение. Комната наполнилась влажными хлюпающими звуками, смешивающимися со стонами и хриплым дыханием. Юнги продолжил двигать рукой, обхватывая член Чона всё крепче. Он чувствовал, как под его пальцами пульсирует горячая плоть, как нарастает напряжение, готовясь выплеснуться в яркой вспышке наслаждения. Хосоку хватило ещё всего нескольких движений, чтобы излиться Юнги в руку, с мычанием, приглушённым кожаной спинкой дивана. Этот скрип вместе со стонами звучал так пошло и неприлично, что Юнги вскоре последовал за Чоном, последний раз толкнувшись в его узкую задницу и изливаясь с хриплым рыком. Юнги навалился сверху, тяжело дыша во влажные волосы Хоби и обнимая его за талию. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове всё ещё плыло от удовольствия. В воздухе витал тягучий аромат секса, смешанный с запахом их тел. Если бы это было возможно, Юнги хотел бы прижать Хосока ещё крепче, стать ещё ближе, раствориться в нём без остатка. Но даже просто держать его в своих объятиях, чувствовать биение его сердца, было невыразимо прекрасно. Отдать ему своё сердце — вот что было по-настоящему важно. И он уже сделал это.