G.HOST

5 ЛЕТ НАЗАД.

ЧАСТНАЯ ШКОЛА Хануль Седжон (한울 세종 / Hanul Sejong). СПОРТИВНЫЙ ЗАЛ №2. 21:47

Воздух гудел от тишины, прерываемой лишь хриплыми стонами Чонгука. Он корчился на полу от боли. Прижатый спиной к ледяному полу спортзала, он едва мог шевелиться. Каждый вдох отзывался острой болью в грудной клетке — два, а то и три ребра точно сломаны. Голень пульсировала. Во рту ощущался пьянящий привкус крови. Пак наклонился над своей жертвой, его кроссовок вдавился в грудь Чонгука, что тот закашлялся, выплёвывая сгустки крови, скопившиеся во рту, на пол. В глазах двоилось: сначала из-за удара по виску наотмашь, потом от того, как его, таская за волосы, несколько раз ударили головой об паркет в зале. Лакированная поверхность которого блестела, как только что протертое зеркало. Чонгук буквально мог видеть свое отражение в его отблеске. Он поднял взгляд — перед глазами всё плыло: силуэт Пака, его друзей, замерших в полумраке, будто стая голодных хищников. Пак Богом стоял над Чонгуком, его полуулыбка сверкала в полумраке зала, а глаза блестели холодным безумием. В руке Дохёна, одного из дружков Богома, плойка LP9701B — та самая, что Чон подарил Сольчжу на её проклятый день рождения неделю назад. Номер модели, выгравированный на рукояти, отсвечивал в темноте, как номер камеры в тюремном блоке. Чонгук попытался приподняться, сопротивляясь Паку, но тело после стольких ударов уже не слушалось. За что? Почему я? Гудело в голове набатом. — Нравится? Ты так хорош в выборе подарков… — голос Пака прозвучал неестественно сладко, когда он оглянулся в сторону Дохёна. — И ведь не наврали, что нагревается за секунды… Пак убрал ногу, протянул руку в сторону своей шайки. Дохён быстро передал ему плойку, пока Хан Чжэук, метнувшийся к Богому буквально за секунды, уже заламывал Чонгуку руки. — Ты думал, после моих извинений всё закончится? — Богом присел на корточки, невесомо проводя раскалённым кончиком плойки по шее Чонгука. Он зашипел, дергаясь в сторону. — Ты заставил меня ползать на глазах у этих ничтожеств… Поэтому это только начало, собачка. Ты станешь новым учебным пособием по анатомии.

Первая метка.

Его голос — мёд и стекло: — Слышал недавно, что тренер пророчил тебе стипендию в SNU? Смешно. Ты думал, мы позволим дворняге есть с нашего стола? Край плойки прошёлся рядом с уголком губ справа. Кожа шипела пузырясь. Чонгук попытался дёрнуться, но Чжэук, молчаливый исполин с перебинтованными кулаками, вдавил его голову в пол. Паркет, холодный, тут же прилип к обожжённой щеке. — Отпустите! — его голос сорвался в хрип. — Я ничего вам не сделал! Боль пронзила тело, смешавшись с унижение. Богом встал, расстегнул манжеты рубашки, аккуратно закатал рукава. Каждое движение — театрально, как у хирурга перед вскрытием брюшной полости.

Вторая метка: разрушение гордости.

— Это — за твой кубок, гордость школы! — Пак ударил Чона ногой в живот. Он сжался, но Чжэук тут же повернул его лицом к себе. Раскалённый металл врезался в переносицу, Чонгук дёрнул головой и край плойки упёрся в крыло носа. Хрящ зашипел. Он закусил губу до крови, но крик прорвался — хриплый, животный. Через мгновение крик превратился в бульканье — кровь хлынула в горло. Перед глазами Чонгука возник образ Сольчжу. Она поправляет ему чёлку, смеётся: «Ты слишком идеален, я буду страшно ревновать». Теперь её смех звенит в ушах, смешиваясь с шипением и запахом пригоревшего мяса. — Смотрите, как он хлюпает! — засмеялся Чжэук, прижимая плечи жертвы к полу. — Настоящий свин! Чонгук резко рванул вперед. Замах ногой пришелся в сторону Богома. Промах. Тот успел увернуться. Его лицо исказила гримаса ярости. В следующее мгновение — удар кулаком в висок. Чжэук отпустил плечи, отошел, освобождая путь. Звон в виске оглушил Чонгука. На секунду в глазах потемнело. — Ты что поверил в свои силы?! — Пак вцепился в его волосы, тыча лицом в лужу крови на полу. — Лижи! Лижи, как собака! Зал взорвался грубым хохотом. Богом оскалился. Еще удар головой об пол. Его пальцы наконец отпустили волосы. Тот безвольно рухнул. Пак отошел в театральном жесте, красуясь перед стаей, позволяя Чонгуку на мгновение подняться. Он, захлёбываясь кровью и слюной, отполз к стене. Левая щека горела, глаз почти не открывался из-за отёка. Бежать. Просто бежать. Мысль была ясной и абсолютно бесполезной.

Третья метка: уничтожение надежды.

— П-просто… остановитесь… — он задыхался, моляще глядя на Богома. — Я… я не расскажу никому! Не заявлю! Отпустите… Пак снова рассмеялся, звук был леденящим, как скрежет льда. — Ха-ха! Ты уже рассказал. Помнишь полицию? — Он потянулся к бутылке на трибуне, сделал несколько глотков, не сводя глаз с жертвы. Он пил жадно. Будто устал. Вода стекала с подбородка, капая на пол. — Теперь твоё лицо станет твоим новым заявлением. Богом кивнул Чжэуку. Секунды, и он оказался рядом. Еще секунда. Удар пришелся по сломанным рёбрам, заставив Чонгука согнуться, инстинктивно прикрывая живот. Богом с хищным оскалом вернулся к жертве. Он присел рядом. В его глазах читалось наслаждение от процесса, а с лица не сходила хищная улыбка. Чжэук снова прижал Чона к полу, выворачивая его в сторону Пака. Тот уже играючи направил плойку в сторону лица Чонгука.  Он дёрнулся, пытаясь снова закрыться. В глазах промелькнул ужас. Все повторятся. Сейчас. Плойка впилась в левый висок, оставляя зигзагообразный шрам. Боль пронзила тело. Чонгук завыл, выгибаясь дугой, но Чжэук не дал ему двинуться с места. — Почему я?! — его крик эхом отразился от стен. — Потому что ты родился никем! — Пак со всей силы пнул его в ушибленную голень. — А я сделаю тебя ничем. —Богом, может, хватит? — дрожащий голос, принадлежавший младшему из компании, Ли Сану, нарушил «представление». Его лицо было мертвенно бледным, пальцы нервно теребили манжету. — Это уже... слишком...ты его убьешь… Пак медленно повернул голову, как хищник, учуявший слабость. Его улыбка стала ещё шире. — О? Кого я слышу? Наш щенок заскулил? — он игриво подбросил плойку в воздух, поймал её.— Указываешь, что мне делать? Может, мне перед ним извиниться? Сану испуганно отвел глаза, его пробила дрожь. Он молчал, не поднимая взгляд в сторону говорящего. — Сану-а, ответь мне…Или ты тоже захотел получить от меня автограф? Сану сделал шаг назад, потом ещё один. Его глаза метались между изуродованным Чонгуком и лицом Богома. Внезапно он резко развернулся и побежал к выходу, спотыкаясь о спортивные маты. Замок щелкнул, он вылетел из зала как ошпаренный. Пак фыркнул. Стая поняла настрой. Никто не двинулся. В этот момент в спортзале это уже никого не волновало. Пак не станет преследовать. Вместо этого он присел рядом с Чонгуком, всем весом придавив колено к его груди. Плойка снова приблизилась к лицу, Чон забился в истерике, бесполезно дергая зажатыми руками.

Последний удар: исчезновение света.

— Отстань! Отстань, пожалуйста! — слёзы смешались с кровью. — Я всё сделаю…всё что угодно! Богом замер, его лицо исказила гримаса наслаждения. — «Пожалуйста»? — он наклонился, будто целуя Чонгука в ухо. — Теперь ты понял, каково это — умолять? Плойка прошлась по косой, упёрлась краем в переносицу. Взрыв боли — мир сузился до алого пятна. Он взвизгнул, дёргаясь в конвульсиях. Чонгук чувствовал, как веко левого глаза плавится. Не просто горит – именно плавится, как пластик, под воздействием чудовищного жара. Ресницы сморщились, запахло паленой кожей и чем-то органическим, сладковато-тошнотворным. Его ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы. — Смотри, как красиво горит! — Богом проворачивал прибор, будто сверлил дыру в его черепе. Чон рванулся в последнем порыве. Адреналин, едкий и горький, ударил в виски, затуманивая сознание. Окровавленная, скользкая ладонь выскользнула из ослабевшего хвата Чжэука. Он вцепился в лицо Пака. Ногти впились в кожу, оставляя глубокие, рваные борозды от скулы к подбородку. — Ёбанная сучка! — Пак отшатнулся, потеряв равновесие. Он замахнулся плойкой снова. Ее металлический корпус, тускло блеснувший в свете спортзала, промелькнул в сумеречном взгляде Чонгука. Животный страх, чистый и неконтролируемый, вытеснил все мысли. Он действовал на автомате. Рванул с такой слепой силой, что Чжэ Ук, растерявшийся на мгновение, не смог его удержать. Секунда. Он схватил плойку голой рукой. Раскаленный металл впился в ладонь, шипя и прожигая кожу до мяса. Не чувствуя боли в этом безумии, он швырнул её в стену. Прибор ударился о бетон с глухим лязгом, рассыпав сноп искр, и закатился под скамейку. Бежать. Теперь или никогда. Еще один рывок вперед, отталкивая ошеломленного Пака. Он несся к двери, не видя дороги, спотыкаясь о собственные подкашивающиеся ноги. Только LP9701B – номер плойки – плясал перед глазами, выжженный на сетчатке. Чжэук сидел на полу, не шевелясь, растерянно глядя на свои пустые руки. — А-аргх! Держите его! — заорал Пак, хватаясь за исцарапанное лицо, но Чонгук уже мчался к двери, зная, что замок теперь открыт. Он бежал, спотыкаясь на каждом шагу, но ноги несли его сами. Левый глаз видел только кровавую пелену, горячую и липкую, но правый замечал всё с пугающей чёткостью: трещину на плитке, пыль в углу, отсвет аварийного знака. Тело горело, ноги подкашивались, но адреналин, как кнут, гнал вперёд, превращая каждый вдох в хриплое завывание. За спиной слышались крики: «Держи его! Сдохнешь, мразь!». Страшнее всего был ровный, спокойный смех Богома, режущий слух: «Беги, беги, ублюдок! Твоё новое лицо теперь везде — в каждом зеркале, в каждом окне!» Голос преследовал его на каждом шагу, впитываясь в стены. Тени длинного школьного коридора будто оживали, тянулись за ним скользкими щупальцами. Путь к спасению, к свету в конце, казался бесконечно долгим, растягивался как в кошмаре. Он врезался плечом в дверь, ведущую в вестибюль, оставляя на крашеной поверхности четкий кровавый отпечаток ладони – метку беглеца. Чонгук рухнул на колени, боль пронзила все тело, но тут же вскочил, подхлестнутый новым приливом страха. Он чувствовал, как липкий след из спортзала — смесь его крови и грязи — тянется за ним по полу, как петля, готовая затянуться на щиколотке. Охранник Ли, мирно жевавший ттокбокки в своей тесной будке, заметил проскользнувшую мимо тень. Что-то было не так – слишком быстро, слишком бесформенно. Он направил мощный фонарик в сторону странного звука – шарканья, хрипа, сдавленного стона. Фонарь в его дрожащей руке выхватил из темноты коридора это: окровавленное нечто с одним дико мечущимся глазом. Оно больше походило на изувеченное животное, чем на ученика. — Ч-что… что с вами?! — он задрожал, пятясь к стене, будто перед ним был не ученик, а дух Гвиши из старых легенд. Чонгук, издав последний хриплый стон, упал перед ним на колени. Его рука, с обожженной, сочащейся сукровицей ладонью, схватила охранника за штанину, оставляя яркий, ужасающий отпечаток. — П-помогите… — кровь, смешанная с сукровицей, капала у него с подбородка. Охранник Ли, бледный как рисовая бумага, судорожно набрал 112, роняя телефон. — Скорая! Полиция! Школа… человек умирает! — он сорванным голосом кричал в трубку. Охранник орал в трубку, не в силах контролировать дрожь. Сорвав со стены красную аптечку, он трясущимися, не слушающимися пальцами вскрыл упаковку стерильного бинта и прижал комок марли к ужасной ране на лице ученика. Материал мгновенно пропитался красным и желтым. — Кто это сделал?! Говори! — тряс он его за плечо, но Чонгук лишь мычал, бессвязно, тыча окровавленным пальцем в чернеющий провал коридора, откуда он вырвался. Перед его единственным видящим глазом все еще плыл номер LP9701B, как наваждение. Голос Богома, насмешливый и леденящий, звучал в каждом ударе сердца, в каждом хриплом вдохе, отголоском ада, из которого он только что сбежал.