G.HOST

Чонгук не помнил, как добрался до дома. Ноги несли его автоматически, а в сознании крутилось лишь одно слово: «Соавтор». Глупое, безобидное слово, которое теперь звенело в голове, как сигнал тревоги. Он захлопнул дверь квартиры с такой силой, что задрожали рамки фотографий на стене. Маска полетела на тумбу у входа, приземлившись рядом с пузырьком капель для глаз. Наконец-то можно было вдохнуть полной грудью — воздух был спёртым, но своим. Без чужих глаз. Без вопросов. Телефон лежал на тумбочке — немой свидетель его слабости. Чонгук швырнул его на диван, но уже через пять минут не выдержал и поднял. Чимин-Розетка (04:37): Ты сбежал так быстро, что я не успел предложить тебе кофе. В следующий раз не отвертишься! Чонгук замер. В следующий раз. Словно это было предрешено. Словно Чимин уже вписал эти «следующие разы» в некий невидимый график их общения. Он потёр переносицу, предчувствуя, головную боль. Почему это его так выбивает из колеи? — Потому что он знает, — прошипел Чонгук в пустоту квартиры. Но что именно? Что он работает ночью? Пишет музыку? Это же не преступление. Однако, если Чимин копнёт глубже… G.HOST. Чонгук резко встал, начал мерить комнату шагами. Пальцы нервно перебирали край футболки, вытягивая ткань. Нет. Чимин не мог догадаться. …Но если догадается?

***

Утро встретило его свинцовым туманом за окном. Чонгук лежал неподвижно, будто любое движение могло обрушить хрупкое равновесие. Единственный глаз слезился от усталости, но сон бежал от него. Перед ним снова стоял Чимин — его слишком громкий голос в ночной тишине, его улыбка, его слово: «Соавтор». Образ, выжженный на сетчатке, как клеймо. Он знает. Не всё. Но знает слишком много. Телефон на тумбочке замигал. Чонгук вздрогнул всем телом, как от удара током. Сообщение. От него. Чимин-Розетка (11:03): Кофейный автомат сегодня плюётся пеной, как разъярённый альпака. Я чуть не облился. Надеюсь хоть твой утренний кофе удался? Или ты всё ещё в режиме «ночной гострайтер»? 😉 Чонгук стиснул зубы. Насмешка? Провокация? Нет… слишком обыденно. Как будто той встречи не было. Как будто он не стоял в четыре утра, чувствуя, как его хлипкое алиби трещит по швам. Он ждал вопросов: «Почему ты скрываешься?», «Кто ты на самом деле?». Вместо этого — альпака и кофе. Это было хуже любых допросов. Непредсказуемо. Чонгук не нашёл в себе силы ответить. Снова. Бегство — его лучшая стратегия. Он натянул одеяло на голову, пытаясь укрыться от мира и собственных мыслей. Попытка уснуть номер один.

***

Сон не шёл, а в висках начинал нарастать гул — плата за недосып и вчерашний адреналин. — Зачем вообще ввязался в это общение? — процедил он сквозь зубы, проводя утренний ритуал с глазом. Пальцы двигались механически. Холодный раствор стекал в раковину, унося часть напряжения, но не всё. За чашкой чёрного кофе он мысленно корил себя за вчерашнее оправдание — такое же хлипкое, как тот самый картонный стаканчик в руке Чимина. Пальцы привычным жестом скользнули по пластиковой таблетнице, нащупывая ячейку. Четверг. Завтрак. Сухое цоканье пары таблеток на ладонь, плеск воды — проглотил. На двадцатом отжимании от пола его тело дрогнуло не от усталости мышц, а от нахлынувшего стыда за эту глупую ложь. Как итог: он чуть не рухнул лицом в коврик. Телефон зазвонил на третьем подходе со штангой. Непривычно громко в тишине квартиры. Звонки для Чонгука были событием редким и почти всегда тревожным. Он аккуратно поставил гриф на стойки, металлический лязг заглушил назойливую мелодию. Экран светился: «Чхве Джихо. Озвучка» Чонгук скривился, предчувствуя дальнейший диалог. Он взял трубку, голос прозвучал сдавленно: — Здравствуйте… — Чонгук-а! Прости, если отвлек, — голос Джихо был неестественно бодрым. — Всё нормально, — выдавил Чонгук. — Ты сегодня не приедешь? Ха Рин-нуна приедет сегодня, так что вы бы записали парные части, ну и остатки твоих диалогов бы дописали… Раз ты всё равно планировал. Сам понимаешь, после изменения графика выхода, всё полетело к чёрту. — Конечно, понимаю… — Чонгук сглотнул ком в горле. Чонгук почувствовал, как ладонь стала влажной. Выходить сейчас? На улицу, где толпы людей, яркий дневной свет? Испытание для его и без того расшатанных нервов. — После пяти могу приехать? — А раньше никак? Съемка у Ха Рин как раз сдвинется… — Хорошо… Ждите… — Отлично! Спасибо! С меня ужин! — звонкий голос оборвался короткими гудками. Гудки разделили его утро на «до» и «после». Пальцы всё ещё мелко дрожали. Солнце светило слишком ярко в окно. Людей на улице будет немерено. И эта духота… Ходить в бомбере и маске — пытка. — Твою ж мать… — вырвалось шёпотом почти трагически. Ком в горле не исчез. Дальнейшие сборы он растягивал как мог: дольше обычного пробыл в душе, медленнее завтракал, тщательно проверял маску, перекладывал ключи из кармана в карман. Каждая минута отсрочки была маленькой победой над наступающей паникой.

***

Студия озвучки была крошечной, как скворечник, затонувший в бетонных джунглях Сеула. Чонгук прижал наушники плотнее к ушам, пытаясь заглушить гул кондиционера. На экране перед ним застыл кадр аниме: герой-андроид протягивал руку к рассвету, его голос должен был звучать как холодный металл, окрашенный каплей человеческой тоски. — Я… не могу летать. Но я могу упасть вместе с тобой, — произнёс Чонгук, намеренно сломав тембр на последнем слове. В наушниках раздался щелчок. — Отлично! Берём! — голос звукорежиссёра прозвучал устало. — Следующая сцена через полчаса, Чонгук-сси. Отдохните. Он снял наушники. Горло саднило. Несколько часов озвучки — и это лишь треть эпизода. Юнги-хён «поделился» им со студией-партнёром как «уникальным тембром», и теперь расплата: дедлайны горели синим пламенем. Пальцы потянулись к телефону инстинктивно. Сообщения от Чимина лежали непрочитанными ещё с обеда и к ним прибавилась партия новых. Чимин-Розетка (14:30): Тренер сегодня сравнил мои прыжки с попыткой кенгуру взлететь. Ненавижу этот дурацкий стереотип про кенгуру. Чимин-Розетка (16:45): Кофейный автомат снова бунтует! Выплюнул мне стакан какой-то бурдой вместо латте. Это знак? Может, перейти на чай? Ты пьёшь чай? Чонгук потёр переносицу. Усталость валила с ног, но что-то внутри ёкнуло при виде слова «кенгуру». Он вспомнил фото Сиднея, которое Чимин скидывал пару дней назад: тот стоял на фоне оперного театра, улыбаясь во весь рот. Сейчас же он писал о неудачах… открыто. Как будто Чонгук был… его другом. По спине пробежали мурашки. Он снова ничего не ответил.

***

Холодок пробежался по спине. Приступ панической атаки подступал волной. Он замер у полки с водой, пальцы мертвой хваткой сжимали бутылку. Дыхание перехватило. Слишком много людей — их движения сливались в угрожающий водоворот. Слишком громко: гул тележек, визг детей, грохот упаковок превратились в оглушительный рёв, бьющий по барабанным перепонкам. Лампы горели ослепительно ярко, заставляя мир сужаться до тёмного туннеля. Он непроизвольно коснулся лица. Маска. Она была на месте, плотная ткань, но вдруг стала тонкой, как паутина, прозрачной. Каждый вдох давался с трудом, будто грудь сдавило металлическим обручем. Он выбежал на улицу, прислонился к холодной стене, глотая рваными глотками воздух. Сердце колотилось, как птица в клетке. Не здесь. Не сейчас. Рука сама потянулась к телефону в кармане, пальцы дрожали. Вызов. Два гудка. — Решил почтить меня своим звонком, вау… — голос Тэхёна звучал, как всегда, расслабленно, с ленивой усмешкой. — Сломался наконец от такого графика? Или просто скучно? — Тэ… — Голос Чонгука сорвался в хриплый шёпот. — Ты там живой? Всё в порядке? — расслабленность сменилась тревогой. — Ты… свободен? — выдавил Чонгук. — Для тебя? Всегда. Ёнтан, фу! — послышалось шуршание, затем недовольный лай Ёнтана. — Ваше такси «Комфорт плюс» уже едет. Скинь гео и сиди или стой, где стоишь. И дыши, идиот. Медленно. Через двадцать минут чёрный мерседес бесшумно притормозил у тротуара. Дверь распахнулась, и первым выскочил Ёнтан, тычась влажным, тёплым носом в ладонь Чонгука, его тяжелое дыхание и лёгкий запах собаки были странно успокаивающими. — Всё ещё дышишь? — Тэхён высунулся из машины. Стильные тёмные очки отражали растерянное «лицо» Чонгука и серый городской пейзаж за его спиной. — Залезай. Тут не место для панических концертов. В салоне пахло дорогой кожей, терпким свежесваренным кофе и тёплой шерстью собаки. Чонгук молча рухнул на сиденье, уткнувшись лбом в ледяное стекло. Тэхён не задавал вопросов. Они просто плавно тронулись с места и Тэ попросил включить музыку: что-то джазовое, плавное, с саксофоном, обволакивающее. — Значит, так плохо, что даже до меня не дополз? — Тэхён нарушил тишину первым, его голос был мягче обычного. — Хосок-хён будет ревновать, что ты позвонил мне, а не ему с его терапией. Чонгук промолчал. — Ты пахнешь паникой, адреналином и потом. Сильнее обычного, — Тэхён сделал глоток из термокружки. — Это же новый одеколон? «Аромат социофоба на грани срыва»? — Я… прокололся… — Чонгук сглотнул ком, стоявший в горле. — Он… знает. — Кто? Твой щенок-поклонник? — Тэхён повернул голову в его сторону. — Знает что? Что ты не уборщик? Шок-контент. Мир рухнет. — Он видел меня. В студии. В четыре утра. Спросил, чем я занимаюсь, — Чонгук говорил монотонно, глядя в одну точку. — И что ты ляпнул? — Тэхён фыркнул. — Надеюсь, не про гострайтинг? Боги, Чонгук, даже я бы не купился на это, а я слепой. Чонгук съёжился. Тэхён всегда бил без промаха. Точно. — Ого. Значит, что-то посерьёзнее сломанного лифта, — Тэхён повернулся к нему, сняв очки. Пустые глазницы никуда не смотрели, но Чонгук чувствовал — всё внимание на нём. — Говори. Или я начну гадать. Чонгук фыркнул. Невольно. — Чимин, он… — выдохнул Чонгук, имя прозвучало как признание. Тишина. Потом низкий, бархатный смешок Тэхёна. — Ну и? Он что, маску сорвал? Признался в любви? Предложил дуэт G.HOST и потребовал автограф на груди? — Он… знает, — слова давили, как камни на груди. — Он всё видел. Он сделал вид, что верит в мою… чушь. Но… он знает. Чувствует. — Знает что, Чонгук? — Тэхён откинулся на сиденье, играя дужкой очков. — Что ты пишешь музыку? Ну и что? Пол-лейбла пишет. — Он… угадывает. Дразнит, — Чонгук сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Зовёт «соавтором», — он выдохнул это слово, как что-то запретное. — И я… я продолжаю с ним говорить. По ночам. О еде. О дурацких аниме. О… всякой ерунде. Каждый день. Тишина повисла снова, нарушаемая только тихим джазом, ровным гулом мотора и сопением Ёнтана рядом. Потом Тэхён громко, искренне рассмеялся. — О ужас! — Он прижал руку к груди с театральным ужасом. — Он интересуется твоей… жизнью? Монстр! Надо срочно звонить в Интерпол, объявлять в розыск! Преступник, крадущий покой затворников! — Ты не понимаешь! — Чонгук выкрикнул резче, чем хотел, голос сорвался. — Это… привычка. Опасная. Как… наркотик… — В чем реальная проблема? — Тэхён развел руками, его голос потерял шутливую нотку. — Парень нашел твою единственную, заповедную слабость — аниме и саундтреки. И бомбардирует ими, как умная ракета. Гениальная тактика. Честно? Завидую. Хочу такого же поклонника. — Он… назойливый. Непредсказуемый. Слишком яркий. Чонгук потёр переносицу, чувствуя, как накатывает новая волна усталости. Слабость. Да, так оно и было. — Он назвал меня «соавтором». Значит, он понимает. Чувствует суть, — выдохнул Чонгук, слова прозвучали тише шёпота. Тишина стала густой. Даже Ёнтан насторожил уши. — Соавтор… — Тэхён протянул слово, его лицо озарилось не сарказмом, а чем-то вроде горьковатого восхищения. — О, это… гениально. Близко к правде, если подумать без паники. Ты же пишешь демо, которые потом ложатся на стол Мину, как готовые хиты на блюдечке с голубой каемочкой. Фактически — соавторство. — Тэ! — Чонгук сжался, будто его ткнули в открытый нерв. Тэхён засмеялся, но смех был уже другим — не едким, а… понимающим. — Значит, он знает или догадывается, но делает вид, что не знает. Или знает, но ему плевать на твои тайны. Или знает, но ему важно что-то другое, — Тэхён повернулся к нему, его незрячий взгляд казался невероятно проницательным. — Хотел бы я «увидеть» этого парня. Понять, что в нём такого особенного. Ко мне ты привыкал больше двух недель, прежде чем перестал шипеть, как кошка. А тут — бац! — и вы уже переписываетесь, как влюбленные школьницы. Чонгук закатил глаза, но напряжение в плечах чуть ослабло. — Ты невыносим. «Увидеть». Тэхён использовал это слово так легко. Как вызов. — Он не боится, — тихо, почти про себя, сказал Чонгук. — Видел… как я задыхался тогда, в зале. Видел мою панику. И… всё равно пишет. Шутит. Зовет на кофе. Как будто… ничего страшного не случилось. Как будто я… просто я. — А ты хочешь, чтобы случилось что? — спросил Тэхён прямо, безжалостно. — Чтобы он сжалился? Стал ходить вокруг тебя на цыпочках? Шептать? Или чтобы отступил, испугавшись твоих демонов? — Нет! — Ответ вырвался мгновенно, рефлекторно, сильнее, чем он ожидал. — Но… это ненормально. Так не бывает. — Для тебя? Да, — Тэхён потянулся, щёлкнув пальцами. Ёнтан лениво ткнулся ему в руку. — Но, возможно, для него твоя маска, твои приступы, твоя ночная жизнь — просто… часть тебя. Как мои глаза. Или вечные шутки про Ван Гога. Он принимает этот пакет, Чон. Со всеми вложениями. И это пугает тебя куда больше, чем любая ненависть или отвращение. Чонгук прикрыл глаза. Слова Тэхёна, как скальпель, вскрыли самую суть. Он боялся не раскрытия тайны G.HOST. Он боялся привыкнуть. Привыкнуть к этому странному ощущению… нормальности. Принятия. Боялся, что это исчезнет, и станет ещё больнее. — Что… делать? — выдохнул он, чувствуя себя потерянным ребёнком, а не тем, кто дирижировал эмоциями тысяч поклонников под маской призрачного артиста. — Наслаждаться, — просто сказал Тэхён, когда машина плавно начала поворачивать. — Перестань загоняться в ловушку «а что, если». Если он не ломает твои правила, не лезет туда, куда не звали — играй в его игру. Шли ему свои дурацкие саундтреки. Спорь про аниме. Пока он не спрашивает главного — наслаждайся моментом. Это редкая роскошь, Чон. Не выбрасывай её в помойку из-за паранойи. А пока… — он ткнул пальцем в сторону Чонгука, — предлагаю перекусить. Ты бледный, как моя простыня. Машина плавно двигалась, растворяясь в вечернем потоке. Чонгук смотрел на мелькающий за стеклом город: огни реклам, силуэты людей. Глубинная тревога, холодный ком страха, не исчезли. Но поверх них… пробилось что-то новое. Тонкое, хрупкое JK (19:11): Из режима вышел. Тренер идиот. Бери кофе на третьем этаже слева — очередь меньше, кофе приятнее. Пью. Те гуань инь. Он нажал «Отправить» и откинулся на подголовник. Ёнтан положил тяжелую голову ему на колено. Тэхён тихо насвистывал джазовую мелодию. Впереди была еда, а потом — долгая ночь в студии. И, возможно, новый ответ. Мир не рухнул.

***

Студия Мина погрузилась в ночную тишину, нарушаемую лишь монотонным звуком аппаратуры и редкими щелчками мыши. Чонгук сидел, сгорбившись над клавиатурой MIDI-контроллера, глаза напряжённо следили за волнами на экране. Перед ним лежала задача уровня S: финальный микс саундтрека для дорамы. Фанаты ждали чего-то эпичного, мощного, эмоционального, сражающего наповал с первых нот. Давление висело тяжёлым свинцом на плечах. Юнги-хён звонил дважды за вечер, голос звучал как натянутая струна: — Переделай предпоследний куплет. Ты поёшь, как будто хоронишь надежду. А здесь она ещё теплится. Сомнение, уязвимость — но не смерть. Понимаешь? Как первый луч после грозы. Еле заметный. Или, по-простому, вдохни в эту часть жизни. Потом врывайся в припев. У тебя три дня, Чонгук. Фанаты и продюсеры дорамы уже стервенеют от нетерпения. Тот парень, что хотел перехватить проект — нервно курит в сторонке. А ты — гений. Поэтому не подведи. Чонгук невольно кивнул, когда Мин закончил говорить. Давление. Оно сжимало виски. Три дня. Плюс озвучка. Плюс его собственный альбом. Чон чувствовал себя загнанной лошадью. Он закрыл глаза, пытаясь представить. Не луч после грозы. Скорее… слабый огонёк свечи на ветру. Как тот огонек, что слабо вспыхивал в нём самом. Он отогнал мысль. Не сейчас. Работа. Он пододвинул микрофон на стойке ближе, поправил наушники. Пальцы сжали край стола. Первая попытка — голос сорвался, звучал надломленно. Вторая — слишком резко. Он сделал глоток тёплого чая, закрыл глаза, отключил сознание. Нащупал внутри ту самую уязвимость, о которой говорил Мин. Опасность. Дрожь. И запел снова. Голос чистый и сильный, но с новой хрупкой ноткой, наполнил звуконепроницаемую капсулу студии. Он вложил в звук всё: сомнение, которое грызло изнутри; страх, что его внутренний огонёк вот-вот погаснет; едва уловимую, но упрямую надежду. Даже его поза изменилась: плечи расправились, спина выпрямилась, будто струна, готовая выдержать натяжение. На экране волны звука затанцевали по-новому — глубже, с дрожью. Телефон на столе замигал, отбрасывая синеватый отблеск на нотные листы. Чимин-Розетка (01:14): Не сплю. Тренер сегодня добил меня так, что я даже чай не могу поднять без дрожи в руках. Ты как, ночной гострайтер? Чонгук вздохнул. Он не должен отвечать. У него дедлайн, но пальцы уже тянулись к экрану. JK (01:16): Работаю. Тоже не сплю. Чимин-Розетка (01:16): Над чем? Если не секрет. Чонгук замер. JK (01:17): Музыка. Для одного проекта. Чимин-Розетка (01:17): О, серьёзно? Ты разве пишешь музыку?)) Не знал) Чонгук почувствовал, как ладони стали влажными. JK (01:18): Иногда… Чимин-Розетка (01:18): По правде-это круто. Я целыми днями работаю, но не могу увидеть результата. Думал хоть петь умею. Ну и кофе варить. И то плохо. Чонгук расслабился. Чимин не копал глубже. JK (01:19): Ты же говорил, что ты танцор? Чимин-Розетка (01:19): Бывший балетный, ныне трейни в лейбле. Звучит жалко, не думаешь? Мечтаю не облажаться на следующем прослушивании. Кстати, ты слышал, что G.HOST пишет саундтрек для новой дорамы? Чонгук чуть не выронил телефон. JK (01:21): Слышал. Чимин-Розетка (01:21): Я его обожаю. Его музыка… она будто проживает тебя изнутри. Если бы ты слышал его демки… Чонгук почувствовал, как кровь прилила к лицу. JK (01:22): Ты фанат? Чимин-Розетка (01:22): О да. Но не говори никому — а то подумают, что я подлизываюсь к руководству. Хотя… он же не узнает, что я его фанат. Или узнает? Чонгук не знал, что ответить. JK (01:23): Не узнает. Чимин-Розетка (01:23): Точно? Ты случайно не его продюсер? Такой же загадочный — вы бы спелись. Чонгук фыркнул. JK (01:24): Нет. Просто догадка. Чимин-Розетка (01:24): Ладно, вернусь к страданиям над хорео. Удачи с проектом! Пусть директор Мин не слишком гнёт. А если гнёт — шли ему скриншоты с редисками-монстрами. Пусть знает, с кем связывается! Спокойной ночи, соавтор. Чонгук не сдержал слабую ухмылку. Он снова погрузился в микс, но образ редиски-монстра, топчущей продюсеров дорамы, почему-то придавал бодрости. Идея для брейка? Абсурд. Но забавно.

***

Квартира Тэхёна была наполнена теплым хаосом знакомых запахов: аппетитным ароматом жареного тофу, сладковатым шлейфом корицы и неизменным, уютным запахом собаки. Ёнтан свернувшись калачиком на диване, время от времени поднимал ухо, следя за тем, как его хозяин ловко орудует ложкой. Чонгук сидел напротив, склонившись над тарелкой, но ел мало — пальцы то и дело тянулись к телефону, лежащему экраном вниз на столе. — …и потом эта дама говорит: «О, вы слепой? А как вы… эээ… зачем вы ходите в галереи? Вы же не…» — Тэхён пародировал снисходительный тон, явно наслаждаясь моментом. Его пальцы уверенно нашли кусочек тофу в тарелке. — Я ей так и ответил: «А вы же не видите свою глупость, мадам, но это не мешает вам жить полной жизнью». Ёнтан тут чуть не подавился от смеха, правда, пёс? — Он повернул голову в сторону дивана, где собака лишь лениво вильнула хвостом в ответ на голос. Чонгук хмыкнул, бесцельно ковыряя палочками рис в своей тарелке. — Ты невыносим. — Это моя священная миссия, — парировал Тэхён с нарочитой торжественностью, поднося ложку ко рту. — Освещать мрак чужого невежества ослепительным светом моего остроумия. Кто, если не я? — Ага… — пробормотал Чонгук отстранённо, звонко стуча палочками по краю тарелки. — Ты либо собираешься съесть этот рис, либо жениться на нём, — Тэхён ткнул ложкой в его сторону. — Решай быстрее, а то Ёнтан уже слюни пускает. Чонгук фыркнул, но ответа не последовало. В этот момент телефон на столе завибрировал, издав глухое жужжание о дерево. Рука Чонгука рефлекторно дёрнулась к нему, но он сдержался. Тэхён, услышав вибрацию и замершую тишину от Чонгука, лишь чуть улыбнулся и продолжил есть, не комментируя. Разговор плавно перетёк в другое русло, как это часто бывало с Тэхёном — его мысли прыгали, как Ёнтан за мячом. — Кстати, насчет встречи на той неделе… я пас. — Почему? — Чонгук оторвался от созерцания тарелки, голос прозвучал чуть живее. — Мама и Манволь возвращаются из Парижа, — тепло произнёс Тэхён, лицо его озарилось мягкой улыбкой. — Не могу не почтить дорогую тёщу и любимую супругу своим присутствием. Но если хочешь, Манволь всегда будет рада тебя видеть… Говорит, ты единственный мой адекватный друг, — он усмехнулся. — Я подумаю… — Чонгук снова потупил взгляд. Телефон снова загудел, настойчиво вибрируя по столу. — О-о, кстати о присутствии, — Тэхён ухмыльнулся, поднося ко рту кусочек тофу. — Может ответишь? Это, наверное, твой щенок-поклонник? — Он не… — Чонгук замялся, но его пальцы уже перевернули телефон. Экран светился новым сообщением. Чимин-Розетка (20:17): Ты когда-нибудь пробовал мороженое с васаби? Только что увидел в магазине. Выглядит как пищевое преступление. Но вдруг гениально? Чонгук моргнул. Его пальцы замерли над клавиатурой. Какой вообще можно дать ответ на такое? — Ну? Что там на сей раз? — Тэхён наклонился вперёд через стол, подперев подбородок ладонью, его внимание было полностью сосредоточено на Чонгуке. — Он предложил тебе бежать в Занзибар строить хижину или просто подкинул очередную порцию абсурда? — Мороженое… с васаби, — пробормотал Чонгук, всё ещё в недоумении. Тэхён закатился смехом так громко, что Ёнтан поднял голову и недовольно фыркнул. — Боже, я обожаю этого парня! — Тэхён вытер воображаемые слезы. — Он как случайный генератор безумных идей. Ни секунды покоя! — Это не смешно, — Чонгук нахмурился, но уголок его рта предательски дрогнул, пытаясь сдержать улыбку. — Как я должен на это реагировать? — Как нормальный человек, — Тэхён пожал плечами. — Скажи, что это отвратительно. Или что ты фанат васаби и готов попробовать. Или просто пошли ему фото своего ужина в ответ. — Зачем? — спросил Чонгук искренне непонимающе. — Потому что так люди общаются, Чон. Они делятся ерундой из своей жизни. Это называется «быть на связи», «поддерживать разговор». Дружба, знаешь ли, — Тэхён отхлебнул чаю. Чонгук задумался, потом медленно набрал: JK (20:20): Это звучит как эксперимент для тех, кто ненавидит свои вкусовые рецепторы. Или хочет их полностью уничтожить. Тэхён, уловив характерные щелчки клавиш и паузу, с энтузиазмом спросил: — Ну? Что отправил? Чонгук метнул на него взгляд и прочитал своё сообщение. Ким застонал. — Боже, ты скучный. «Звучит как эксперимент»? Ты что, научный отчет пишешь? — Я не… — Чонгук начал, но телефон уже снова замигал. Чимин-Розетка (20:21): Значит, ты пробовал? Или просто боишься? Признавайся, трусишка! — Он… он пишет, что я боюсь! — в голосе Чонгука явно проскользнули нотки возмущения и даже лёгкой обиды. — О, он тебя подкалывает! — Тэхён оживился. — Напиши ему: «Ага~ Серьёзно думаешь, я боюсь?» — довольно ухмыльнулся Тэ, пытаясь пародировать интонации Чонгука. — Аха~ «пусанский»? Да ну? Хорош выдумывать, — саркастично парировал Чонгук, невольно переходя на родной диалект. — Ладно, ладно! — Тэхён сдался, смеясь. — Но признай, интонация была близка! Если закрыть глаза… — Ну если только в сеульском аквапарке научился, умник, — фыркнул Чонгук. — Хорошо, моя попытка провалилась, — вздохнул Тэхён с преувеличенной скорбью. — Но это не решает твою проблему с «щенком». Теперь ты обязан доказать, что не трус. Дух соревнования! — Я не собираюсь есть васаби-мороженое! — Тогда парируй вариантом похуже, — не сдавался Тэхён. — Сбей его с толку. Например… предложи мороженое с кимчи. Вот это будет по-настоящему страшно. Чонгук закатил глаза, будто молил небеса о терпении, но пальцы уже набирали ответ: JK (20:23): Если ты хочешь испытание — попробуй мороженое с кимчи. Гарантирую, твой желудок объявит тебе войну. А я буду наблюдать с безопасного расстояния. —Ты написал? — Да… — протянул Чонгук, но в нотках читалась еле уловимая радость. Тэхён засмеялся, довольный своей подсказкой и явным вовлечением Чонгука. А Чонгук… Чонгук вдруг осознал, что на его лице расползлась едва заметная, но совершенно искренняя улыбка. Он быстро потупил взгляд, но тёплое чувство осталось где-то глубоко внутри.

***

Работа над саундтреком выжала все соки. Финал должен был быть идеальным: нарастающая мощь ударных, виолончель, рвущая душу, и его собственный, искажённый эффектами вокал, как голос самой тени. Он отправил микс Юнги-хёну и рухнул на диван в студии, даже не в силах дойти до дома. Тело ныло, глаз горел от напряжения и ощущения сухости. Телефон вибрировал. Чимин-Розетка (05:11): Финал саундтрека G.HOSТа сегодня в 9 утра. Я как на иголках. Представляю, каково самому самому. Надеюсь, он сейчас спит после титанического труда. А ты, «Соавтор», выжил после своего проекта? Чонгук смотрел на сообщение сквозь пелену усталости. Чимин волновался. За G.HOST. За него. JK. Параллельно. Искренне. В голове всплыла навязчивая идея Тэхёна брошенная за ужином. Эксперимент. Он потянулся к ноутбуку. Нашёл старый файл. Неудачный, забракованный набросок для одной из песен своих песен — мрачный, атмосферный инструментал с наложенным шёпотом. Ничего выдающегося. Просто… кусочек процесса. Его процесса. Прикрепил файл к сообщению. Пальцы дрожали над клавиатурой. JK (05:15): Не спал. Вот черновик колыбельной, вдохновленный редиска-монстром. Не смейся. Спокойной ночи, Розетка. Он отправил и тут же выключил телефон, будто он мог взорваться. Сердце бешено колотилось. Что он наделал? Это была ошибка. Громадная, идиотская ошибка.

***

Машина Чонхёна плыла по утреннему Сеулу, медленно пробуждающемуся под серой дымкой. Первые лучи солнца пробивались сквозь облака, окрашивая небоскрёбы в тёплые, медовые оттенки. В салоне витал терпкий аромат свежего кофе. На заднем сиденье, в автокресле, укутанный в плед с мультяшными роботами, мирно сопел пятилетний Сухён. Поездка от бабушки его явно утомила. Чонгук сидел на пассажирском сиденье, лоб прижат к прохладному стеклу. Его тело ощущало тяжесть бессонной ночи. — Спал хоть немного? — Чонхён бросил беглый, но внимательный взгляд на брата. Голос звучал ровно, без упрека, только забота. — Немного, — пробормотал Чонгук, отводя взгляд к проплывающим улицам. — Хорошо. — Чонхён плавно перестроился, избегая резких движений, чтобы не разбудить сына. — Соён говорит, Сухён скучает. Вчера перед сном спрашивал, когда дядя Чонгук приедет в гости. Чонгук почувствовал лёгкое сжатие в груди. Он редко виделся с племянником — не из-за нежелания, а из-за вечного ощущения, что его присутствие может напугать ребёнка. Однако Сухён был особенным. Для него дядя Чонгук был просто дядей: тем, кто приносил странные конфеты из-за границы и разрешал нажимать загадочные кнопки на огромном синтезаторе в студии. — Я… могу зайти ненадолго, — осторожно сказал он. Чонхён кивнул, не комментируя. Он знал, что для Чонгука даже такое простое предложение — уже шаг. — Как работа? — сменил тему Чонхён после паузы, заполненной шумом двигателя. — Мин не загоняет тебя в угол? — Всё как всегда, — Чонгук пожал плечами, ощущая знакомую тяжесть. — Альбом, саундтрек к дораме… Озвучка. — Озвучка? — Чонхён слегка приподнял бровь, заинтересованно. — Ты всё-таки решил продолжить? — Да. Андроид. Голос должен быть… — он замолчал, подбирая точное определение, — холодным, металлическим, но с… искрой чего-то человеческого внутри. Эхо души в машине в общем. — Звучит как твоя специализация, — Чонхён усмехнулся, уголки глаз смягчились. — Ты всегда умел говорить так, будто прячешь эмоции за стеной. Чонгук не ответил. Он не был уверен, стоит ли воспринимать это как комплимент или констатацию его вечной отгороженности. Машина мягко остановилась у знакомого здания. Сухён заворочался на заднем сиденье, потягиваясь и кряхтя. — Проснулся, соня, — Чонхён обернулся, голос стал тёплым и мягким. — Сухён-а, посмотри-ка, кто с нами? Мальчик протёр кулачками сонные глаза, потом широко улыбнулся, увидев профиль Чонгука. — Дядя! — Радостный возглас, и маленькие ручки уже тянулись через сиденье, забыв про остатки сна. Чонгук автоматически напрягся, но потом неловко помахал ему рукой, обернувшись в сторону заднего сиденья. — Папа говорит, ты опять не спал! — заявил он с детской прямотой. — Поехали к нам! У нас есть печенье. И мультики. И новый ромбот! Чонгук почувствовал, как уголки его губ дрогнули. — Да, почему бы и нет, — пробормотал он. Чонхён наблюдал за ними с едва заметной улыбкой. Машина тронулась.

***

Чонгук сидел на мягком ковре в гостиной, прислонившись спиной к дивану. Сухён устроился рядом и с упоением водил фломастерами по раскраске фантастического летающего болида. На огромном телевизоре бушевал яркий, громкий мультфильм про говорящих животных, но Чонгук смотрел сквозь него, убаюканный мирным шуршанием фломастера по бумаге. В кармане завибрировал телефон. Он осторожно достал его, стараясь не привлекать внимания племянника, погружённого в творчество. Чимин-Розетка (08:15): (Голосовое сообщение, 1:22) Чонгук украдкой взглянул на Сухёна — мальчик, высунув кончик языка от усердия, выводил пламя на выхлопной трубе звездолета. Чонгук быстро вставил один наушник и нажал плей. Сначала — тишина. Потом — вздох. — Черт… JK. Это… это жесть. Голос Чимина звучал непривычно тихо, без обычной шутливой интонации. — Я не знаю, что это — колыбельная, заклинание или саундтрек к апокалипсису, снятому в замедленной съемке… но это гениально. Абсолютно. Чонгук замер, перестав на секунду дышать. — Такой raw, такой… настоящий. Спасибо, что поделился процессом. Теперь я понимаю, почему ты не спал. Респект. И… — голос стал тише, мягче, — спи хоть сейчас. Ты чертовски заслужил отдых. Пауза. Затем тон снова изменился, обрёл знакомую теплоту, но на этот раз она была обволакивающей, почти нежной: — P.S. редиска, наверное, оценила бы, если бы у неё были уши. Спокойного сна, Соавтор. Чонгук медленно вынул наушник. В груди что-то сжалось — странное, щемящее чувство. Он слушал это всерьёз. Не как шутку, не как случайный трек, а как… что-то важное. — Дядя, ты чего задумался? — Сухён потянул его за рукав, оставив синий след от фломастера. — Ты рисуешь в голове музыку? — Нет, — Чонгук быстро сунул телефон в карман, стараясь скрыть замешательство. — Просто… работа. Один знакомый написал. — Опять музыка? — Мальчик склонил голову набок, его большие глаза изучающе смотрели на дядю. — Ты же обещал отдохнуть! Папа сказал! Чонгук посмотрел на серьёзное личико племянника, потом в сторону кухни, где слышалось тихое позвякивание посуды. — Да, — кивнул он, и в этом кивке была капитуляция перед заботой. — Кажется, мне действительно стоит послушаться. Он снова достал телефон. Пальцы, обычно такие точные за клавишами, слегка дрожали, набирая сообщение: JK (08:30): Спасибо. Поспал. Редиска довольна — значит, главное достигнуто. Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Чимин ждал. Чимин-Розетка (08:31): Ура! Значит, эксперимент удался! Колыбельная сработала. А теперь отдохни, гений. Без сил даже редиска не вырастет. Чонгук спрятал телефон, но лицо под маской изменилось. Уголки глаз, скрытые тканью, непроизвольно приподнялись. Взгляд стал чуть мягче. Чонхён, стоявший на кухонном пороге с двумя дымящимися чашками кофе, заметил это изменение в осанке брата, в едва уловимом расслаблении плеч. — Кто-то сумел развеселить тебя в такую рань? — спросил он, протягивая одну чашку Чонгуку. Голос был легким, ненавязчивым. — Просто… знакомый, — Чонгук взял горячую чашку, пальцы согрелись о керамику. Он не стал смотреть брату в глаза, уставившись в темную глубину кофе. — Знакомый, — Чонхён повторил, делая глоток из своей чашки. Тон оставался нейтральным, но в его глазах — опытных, видевших многое — мелькнуло что-то глубоко понимающее и одобрительное. — Хорошо, когда такие люди рядом. Очень хорошо. Чонгук не ответил. Он прислушался к тихому голосу Сухёна, комментирующего свой рисунок, к запаху кофе и печенья из кухни, к теплу чашки в руках. Может, Тэхён был прав.