Душит голос , твой , чудесный

Кир Курседов всегда знал, что он харизматичен. Не в смысле «ах, я обворожительный», а в смысле — если захотеть, то добиться успеха можно.Серёжа Акумов был его проссером. Не «продюсером» — сам себя так не называл. Проссер. Человек, который тащит твой зад на репетиции, проверяет, чтобы ты не сдох от передоза до премьеры, и в целом — просто держит тебя в рамках, когда тебе хочется врезать в стену или в кого-нибудь. Кир его уважал. Не потому что тот был крутым — а потому что тот не пытался быть. – Ты опять куришь перед записью, – сказал Серёжа, вставая в проёме с чашкой кофе.Делает вид что ему не похуй, ибо начальство присутствует все еще в зале. – Иди полощи горло, ты сегодня на верхах ломаешься как ржавая калитка. – Ты так заебываешь, когда заботишься, – ответил Кир, не глядя, выбрасывая окурок в банку из-под тунца. – Прям хочется тебя, — Недоговаривает Курсед,как встаёт,проходя мимо своего «проссера». Серёжа фыркнул. – Пошёл ты. – Уже и пошёл. В студию.— Наигранно улыбается , выходя из своего свинарника. Это была игра. Ну, вроде как. Кир вообще часто говорил странные вещи. Слишком прямолинейный. Местами наглый. Но Серёжа привык. Привык, что тот может посреди разговора сказать: «А прикинь, если бы мы с тобой встречались»,а-ля чисто по хайпу, а потом продолжить обсуждать лайв-сетап.В жизни Кира Курседова были две вещи, которые его реально бесили: когда интернет медленно грузит, и когда Серёжа начинает его воспитывать. – Тут нужен вайб. Что-то... такое. Не наигранное. Чтоб реально поверили, что трахаться хочется. Он откидывается назад, выдыхает. – Где мне найти тёлку, чтоб простонала нормально? У всех либо перебор, либо вообще как будто гвозди жуют. Серёжа поднимает брови. – Ебу дал? – Абсолютно. Мне нужен один хороший простон на трек. Без фальши. Чисто как будто... как будто реально в кайф, че ты зажался как девственник— Тут реально немного стало не по себе,аж вспотел кажется.Глаза как-то забегали по монитору,а рук опустились на спинку кресла. — Это не моя работа,и я не актёр озвучки — Откашивается от данной идеи Акумов,но что-то выходит не очень, все же не хочется подвести начальство и остаться без работы,но и опозориться на людях тоже не вариант.Серёжа молчит. Потом подходит, берёт наушники, надевает. – Раз, два... – он пробует микрофон, голос хрипловатый,и тише обычного. – Если ты это сольёшь в демку — я тебя прибью.— Стыдливо произносит «проссер», глядя на довольную лыбу и пару карих глаз,там черти водятся.Или же,это месть за утренние скандалы из-за сигарет.Сначала — просто дыхание. Потом — лёгкий стон, сдержанный, будто кому-то действительно трудно сдерживаться. Кир прикусывает губу. Слушает. Потом смотрит на него, в упор. – Ну, пиздец, ты даёшь, – выдыхает. – Я теперь не знаю, трек это или порнография.— Довольный зато,тянется татуированной рукой к углу талии,« по - дружески » приобнимая,в знак благодарности. — Еще давай,я потом отберу что по-лучше.— — Чёт ме кажется ты тупо подрочить захотел,чел — Выдыхает Серёжа,настраиваясь. — Не,я ж режиссёр терь— Меняются должностями в моменте,только Курсед не стонет в принципе. Серёжа сжал микрофон. Его пальцы побелели. Он тихо выдохнул ещё один стон — этот был чуть глубже. Почти горловой. Тепло от звука пошло по шее. Лицо у него горело. — Ты будто ждёшь пока я сорвусь — Снимая наушники ,начал входить в свой образ Акума. – Так сорвись, – сказал Кир просто. – Хуже уже не будет. Всё равно ты простонал мне в микрофон, а я это сохранил. Где там твоя гордость?— Дразнит, знает ведь все слабые места,и стороны,на которые стоит давить для результата.Кир стоял вплотную к Серёже. Всё уже было предельно ясно. Ни один из них не собирался делать шаг назад. – Выруби запись, – прохрипел Серёжа. – Ни за что. Там же ты. Настоящий. И в следующую секунду он толкнул Серёжу спиной на стол, расчищая всё — ноутбук, банки, записки, полетели на пол с глухим звоном. Серёжа коротко выдохнул — скорее от удивления, чем от боли.Кир обхватил его запястья, удерживая, прижимая к холодному дереву. Глаза — в глаза. Ни одного слова. Он двигался как на автомате, но всё было чётко. Практично. Почти жестоко от того, как точно знал, чего хочет. Не было ласки. Была жажда. Серёжа задыхался — не от боли, а от темпа, от контроля, который был полностью вырван из его рук. Он крепко вцепился в край стола, пока Кир, нависая, брал его — резко, вдавливаясь, так, как будто срывает последние тормоза.Сплитовый медленно опустился, прижался к его груди, выслушивая, как у того бешено колотится сердце. – Поцеловал бы, – сказал он вдруг, – но ты, наверное, всё ещё злишься. Серёжа ничего не сказал. Только обхватил его затылок и притянул к себе. Поцеловал. Глубоко. Молча. Это был не мир, не извинение.

***

Серёжа сидел в студии, уставившись в монитор, будто бит сам себя смонтирует. Кир — на соседнем диване, в спортивках и с кофе, будто бы ночь с необратимыми последствиями — это просто один из рабочих процессов. Тишина висела вязкая. – Ты с утра ни слова, – сказал Кир, глядя на него из-под сплитовой челки. – Такое чувство, будто мы просто поспали в обнимку, как два дебила, и не ебались — Серёжа дернул плечом. – Мы не в обнимку спали. Я спал. Ты дышал мне в ухо и лапал живот во сне, как маньяк. – Это подсознательно. Я просто пытаюсь тебя любить, даже когда сплю.— Перебор это все,а не милое признание в любви.От кого.От того,над кем ты работаешь (?). — Чел, ебешь ме мозг,хватит, серьёзно. — Но Кир — не из тех, кто "хватит". Следующим вечером на шоукейсе он подходит к Серёже, когда тот говорит с диджеем. Вокруг толпа, свет, дым. Кир — как всегда в майке без рукавов, с цепочкой и видом «я звезда, и мне можно всё». Он подходит вплотную и, будто бы между делом, обхватывает Серёжу за талию. Ладонь скользит медленно, с привычкой, которую, по идее, не должно быть.Серёжа едва не сбивается на полуслове. Косится. Кир делает вид, что просто устал и облокотился. Улыбается. Через минуту — снова: пальцы скользят по спине вниз, почти до пояса. Серёжа едва заметно отступает в сторону. Говорит громче, чуть резче, чтоб перекрыть всё — даже свои мысли. Кир усмехается, как будто выиграл в карты.Будто специально.

***

В гримёрке перед выходом Кир снова рядом. – Слушай, если хочешь, чтоб я прекратил, – шепчет он, – просто скажи. Без «я твой продюсер». Просто скажи: не лезь. Только вот беда – ты ни разу не сказал. Серёжа замирает, отводит взгляд. – Потому что я не знаю, что с тобой делать. Ты… как будто всё время гладишь против шерсти, и все ещё ждешь пока меня уволят.— – Я просто честный. Мне хорошо с тобой. Я это показываю. Хочешь — показывай тоже. Не хочешь — уворачивайся дальше. Я всё равно рядом, кис. Он целует его в висок. Легко. Почти невинно. Серёжа резко отстраняется, сжимает кулаки. – Не сейчас. – Ага. А когда? – Не знаю. – Тогда я буду продолжать. Потихоньку. Может, однажды ты скажешь: "давай прямо сейчас". Сейчас. Был ивент. Громкий, шумный, со сценой, фанатами, и блестящими рожами селеб, которые делают вид, что в этом мире всё под контролем. Курсед выступал с финальным треком. Тем самым — где в бэках стоны Серёжи, от которых люди до сих пор спрашивали, "а кто это?". Вечером, после выступления, когда Кир спрыгивает со сцены и зал ревёт, он подходит прямо к Серёже. Вся команда хлопает, звукорежи поздравляют. Кир, с каплями пота на шее, смотрит ему в глаза. – Видел, как я сегодня отыграл? Это всё потому что ты меня вдохновляешь. Даже когда злишься. Он берёт его за талию. Коротко. На полсекунды. Серёжа даже не дёргается. Просто закрывает глаза на миг. Вздыхает.Взгляд сосредоточен, лицо — камень. Ни намёка на то, что у него с артистом роман. Ни намёка, что на прошлой неделе его трахнули прямо на студийном столе. – Ты собака.— Но все же улыбается. – Гав - гав—. И прежде чем Серёжа успел что-то сказать — его поцеловали. Не шоу, не лайтово. А с яростью. С зубами. Так, что губы треснули почти сразу, и во рту пошёл привкус крови. Серёжа боролся ровно секунду. Потом сам вцепился в затылок Кира. Потом сам рванул ближе, будто хотел этим поцелуем доказать, что он живой.

***

Дверь хлопнула. Квартира потонула в темноте, только с улицы неон рвался сквозь шторы. Пахло потом, сигаретой, остатками вечеринки, чужими духами — и Курседом. Он прошёл внутрь, спотыкаясь о ботинки. Куртка упала где-то в коридоре. Серёжа стоял у стены, в тишине, будто его прибили гвоздями. – Ты ненормальный, – выдохнул он. Кир развернулся, с полуулыбкой. – Я пьяный. А это — разные вещи. Хотя… может, и одно и то же. — Меня уволят — Как-то с потерей произнёс Серёжа,но это ведь не повод расстраиваться,повод оторваться ещё лучше. Спальня была тёмная, постель — не разобрана. Кир швырнул его на кровать. Резко, жадно. Сдирал одежду, как будто она мешала говорить на языке, который знал только он. Лизал шею. Кусал ключицу. Вдавливался коленом между бёдер, пока Серёжа пытался хоть как-то отдышаться.Теперь и обнимает,и целует. Ноги подрагивают, особенно в коленках, особенно когда по-звериному трахают,а из стонов только хриплое мычание. Кир наклонился, впился в его рот — в кровь, в страх, в жар. Так, как будто хотел оставить внутри него всё: сломанный стыд, жажду, ревность, безумную любовь, которую сам не умел держать в руках. Серёжа дрожал. Он не плакал — он просто сдался. Но чем-то это поражение безумно нравилось. – Ты уедешь? – спросил Кир глухо. – Еблан?Куда мне в таком состоянии ехать, до рассвета полчаса.— Тяжело дышит Серёжа,отпуская простынь.