как я родителей свёл

      Тэхён лежал в темноте, прислушиваясь к тиканью часов на стене. Глубокая ночь окутала город, но сон не шёл к нему — мысли, словно назойливые мошки, кружили в голове, не давая покоя. Он перевернулся на бок, лицом уткнувшись в подушку, но даже в темноте перед глазами стоял он — Чонгук. Его образ въелся в сознание, как навязчивая мелодия, которую не выкинешь из головы. Тёплый взгляд, беззаботный смех, привычки, которые Тэхён подмечал украдкой… всё это было таким живым, таким близким — и в то же время бесконечно далёким. «Мы на разных уровнях», — прошептал Тэхён в пустоту. Чонгука ждало будущее, яркое, как солнечный свет, а его? Тёмные переулки, сигаретный дым да бесконечное чувство потерянности. С резким движением он сбросил одеяло и встал, босые ступни коснулись холодного пола. Окно распахнулось настежь, впуская внутрь ночной воздух, пропитанный запахом дождя. Дрожащими пальцами Тэхён достал смятую пачку сигарет, зажал одну между губами и чиркнул зажигалкой. Оранжевый огонёк на мгновение осветил его осунувшееся лицо. Первая затяжка обожгла лёгкие, но боль была почти приятной. Дым медленно растворялся в темноте, а перед глазами снова возникал Чонгук — его улыбка, чуть прищуренные глаза, манера слегка наклонять голову, когда он слушал… Такие мелочи, которые Тэхён запомнил, словно сокровища. «Если бы…» — но он даже не закончил мысль. Нет, он не мог позволить себе мечтать. Не тогда, когда его мир — это разбитые надежды и запах табака на пальцах.

˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗

      Чонгук сидел в тишине мастерской, уставившись пустым взглядом на незаконченную картину. На их с Тэхёном картину. Но видел он не мазки краски и не проступающие из хаоса очертания, а лишь собственное отражение в гладкой поверхности холста. Отражение человека, чьё будущее было давно расписано, продумано и утверждено кем-то другим. Его отцом. Горькая усмешка сорвалась с губ Чонгука. Нормально ли, что он больше не чувствует себя живым? Тишину разорвал скрип открывающейся двери. В мастерскую, пропустив за собой шум улицы, вошёл Тэхён. — Привет. — бросил он, запирая дверь и неспешной походкой приближаясь к Чонгуку. Тот не сразу отреагировал, будто возвращаясь из далёкого путешествия. Он медленно повернул голову, и в его глазах читалась невысказанная тоска. — Помнишь, ты сказал, что готов выслушать меня, если что? — вдруг выпалил Чонгук, голос его звучал сдавленно. — Помню. — Тэхён кивнул, его взгляд стал серьёзнее. Он сбросил потрёпанную джинсовку на заляпанный краской стул и присел рядом с Чонгуком. — Что-то случилось? — Я… — Чонгук нервно облизнул пересохшие губы. — Мне кажется, что моя жизнь скатилась на самое дно. — Дно? — Тэхён мягко переспросил, не спуская с него глаз. — Почему? — Потому что я живу не свою жизнь! — вырвалось у Чонгука с внезапной силой. Он сжал кулаки, уставившись на запачканные краской пальцы. — С тех пор, как папы не стало… Я только и делаю то, что велит мне отец. — А это? — Тэхён указал подбородком на мольберт. — Рисование… Это тоже входит в план твоего отца? — Нет. — горько рассмеялся Чонгук, подняв глаза на картину. В его смехе слышалась боль. — Он запретил мне рисовать. — Но ты здесь. Ты рисуешь. — констатировал Тэхён, и в его голосе прозвучало не осуждение, а констатация факта. Факта неповиновения. Чонгук лишь молча кивнул, не в силах подобрать слов. — Знаешь, — продолжил Тэхён, поворачиваясь всем корпусом к Чонгуку. — если тебе кажется, что мир рухнул, попробуй посмотреть по сторонам. Иногда чужая жизнь, как шоковая терапия, работает. Вот, к примеру, моя. Отец — алкоголик, который пропивает последнее, а папа сбежал, оставив меня. — Ким говорил спокойно, но в его глазах мелькнула тень давней боли. Повисла тягучая пауза. — Ну что, твоё «дно» хоть немного приобрело красок, по сравнению с моим? Чонгук смотрел на него с растущим стыдом и сочувствием. — Прости… Я веду себя как последний эгоист. — Не извиняйся. — Тэхён резко, но без злобы махнул рукой. — Думать о себе – это нормально. — Тогда… тогда почему ты постоянно задираешь других? — спросил Чонгук, искренне не понимая. — Если ты знаешь, каково это быть на дне, зачем толкать туда остальных? Тэхён усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было ни капли веселья. — Ну, это, наверное, чтобы они тоже почувствовали, какого это быть на дне на самом деле. Не хочу страдать от плохой жизни в одиночку. — Ничего глупее не слышал. — твёрдо сказал Чонгук, впервые за весь разговор глядя ему прямо в глаза. — В общем, — голос Тэхёна прозвучал с неожиданной, почти шероховатой нежностью. Он накрыл ладонью коленку Чонгука, слегка сжимая её, словно пытаясь влить в него хоть каплю своей стойкости. — если будут тебя донимать эти мысли о «дне», то вспомни мою и тебе полегчает. Чонгук почувствовал исходящее от прикосновения тепло и посмотрел на Тэхёна не с жалостью, а с внезапно нахлынувшим любопытством, смешанным с болью. — А ты сам… — тихо начал он, подбирая слова. — Ты бы хотел изменить свою жизнь? Тэхён фыркнул, и его улыбка стала кривой, откровенно горькой. — По ночам я иногда шепчу в потолок, чтобы в следующей жизни я родился с золотой ложкой во рту. — он произнёс это с такой язвительной издевкой, что было понятно: эта мечта для него — нечто недостижимое и почти абсурдное. Слова будто обожгли Чонгука изнутри. Он горько усмехнулся, и его взгляд, стеклянный от непролитых слёз, устремился в окно. — Все. Все об этом мечтают. Все завидуют мне. Думают, что у того, кто может купить всё, не может быть проблем. — Чон покачал головой, и голос его дрогнул. — А я бы отдал всё это… всю эту душащую роскошь, всю эту позолоту… за обычную жизнь. Чтобы пахло простой едой, а не дорогими духами. Чтобы кричали от счастья, а не от злости. Чтобы любили просто так, а не для газет. Он замолчал, и в тишине мастерской его признание повисло тяжёлым, но очищающим грузом. Впервые он сказал это вслух. И сказал именно Тэхёну — человеку, чья жизнь была полной противоположностью его собственной, но который, возможно, был единственным, кто мог понять глубину этой боли. — Я бы тоже отдал всё, чтобы дома была вкусная еда, счастливая семья и самая настоящая, искренняя любовь. — тихо произнёс Тэхён, и на его обычно колком лице застыла несвойственная ему, размягчённая улыбка. Он смотрел куда-то вдаль, в свои мечты. Чонгук смотрел на него, и что-то в этой уязвимости, в этом признании, таком созвучном его собственным желаниям, перевернулось внутри. Он не думал. Разум отключился, уступив место слепому, инстинктивному порыву. Сердце бешено заколотилось, когда он резко, почти неловко, наклонился вперёд и коснулся губами губ Тэхёна. Это было даже не поцелуй, а скорее испуганное, трепетное прикосновение. Миг, растянувшийся в вечности. Сознание настигло его с опозданием в пять секунд. Чонгук резко отпрянул, будто обжёгшись. В широких, тёмных глазах Тэхёна читался шок, и это мгновенно вернуло Чонгука к суровой реальности. По щекам разлился жар, сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Прости… я не знаю, что на меня нашло… — прошептал он, и голос его дрожал от ужаса и стыда. Он уже готов был отползти, убежать, спрятаться. Но Тэхён не дал ему этого сделать. Шок в его глазах растаял, уступив место чему-то тёмному, глубокому, осознанному. Медленно, почти гипнотически, он поднял руку и тёплой ладонью накрыл пылающую щеку Чонгука, не давая тому отстраниться. И прежде чем Чонгук успел что-либо понять, Тэхён сам потянулся к нему. Его пальцы мягко впутались в волосы Чонгука на затылке, притягивая его обратно. На этот раз поцелуй был другим — не испуганным прикосновением, а ответом. Мягким, нежным, но в то же время уверенным и чувственным. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до смешанного дыхания и громкого стука двух сердец, выбивающих новый, неизведанный ритм. Ни один из них, охваченный вихрем нового, трепетного чувства, даже не подозревал, что за этим моментом наблюдает третий. Тот, для кого этот поцелуй значил гораздо больше, чем просто начало любви — он означал спасение. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, Джэхён смотрел, как в освещённой мастерской слились в первом, нерешительном поцелуе силуэты его папа и… отца. Его молодых родителей. Руки сами собой сжались в кулаки от переполнявших его эмоций. Невероятное, щемящее чувство облегчения и триумфа подступило к горлу. Получилось. Спустя столько попыток, провалов и отчаяния — у него получилось. «Наконец-то, — пронеслось в голове, и он выдохнул, словно скинув многолетний груз. — Это случилось». Он свёл их в 1994-м, заставив пересечься жизненные пути парня из бедного района и сына депутата. И теперь, когда эта искра между ними вспыхнула, история должна была измениться. Его будущее в 2019 году — будущее, в котором он рос с одним папой, изменится. Теперь у него будет полная семья. Теперь у них с Сону будет отец. Счастливая, почти безумная улыбка не сходила с лица Джэхёна всю дорогу до дома деда. Он шагал по улицам, не чувствуя под ногами асфальта, окрылённый надеждой. Придя домой, он будто на автомате проглотил ужин, и мысли его уже были далеко — в 2019-м. «Вот бы закрыть глаза и проснуться там, — мечтал он, ложась на холодный матрас. — Увидеть их вместе.» Он скучал по отцу, которого почти не знал, и по папе, которого знал слишком хорошо, но который из-за трудностей в жизни так и не смог стать по-настоящему счастливым. И он скучал по Сону, своему младшему брату. Интересно, изменилась ли и жизнь Сону? Джэхён зажмурился, пытаясь силой мысли перенестись в будущее, в свою новую, настоящую жизнь. Ту, ради которой он и оказался здесь.

˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗

      Солнце, пробивавшееся сквозь щель между тяжелыми шторами, упрямо светило прямо в лицо Джэхёну. Он, не открывая глаз, заворчал и повернулся на другой бок, пытаясь ухватиться за ускользающие остатки сна. Но сон не возвращался. С неохотой он потёр сонные глаза, зевнул и сладко потянулся, чувствуя, как приятно прогибается под спиной упругий матрас. И вдруг он замер. Его пальцы вцепились в ткань простыни. Она была невероятно мягкой, какой-то дорогой, незнакомой. Он медленно открыл глаза. Потолок был другим. Не тот потрескавшийся белый потолок в комнате деда, а гладкий и изящный. Он резко сел на кровати, сердце заколотилось в груди. Взгляд метнулся по сторонам, считывая детали: огромная комната, стильная современная мебель, модный торшер в углу, большой рабочий стол с тонким монитором. «Где я?» Паника, холодная и острая, накатила на него волной. Он вскочил с кровати, глазами лихорадочно выискивая свои старые, потрёпанные вещи. Но их нигде не было. Вместо них в гардеробе висела аккуратная стопка брендовой одежды, которую он знал только по журналам. Сердце бешено стучало, когда он, крадучись, вышел из комнаты в коридор. Он спустился по широкой лестнице вниз и застыл на последней ступеньке, поражённый. Перед ним раскинулась огромная, светлая гостиная в стиле хай-тек. На стене висел огромный, невероятно тонкий телевизор, похожий на чёрное зеркало. Мозг отказывался верить. «Стоп. В 1994 году не было… не может быть таких телевизоров…» Он стоял посреди этой роскоши, чувствуя себя абсолютно потерянным, когда услышал спокойный голос: — Молодой господин, с вами всё в порядке? Вы выглядите потеряно. Джэхён резко обернулся. К нему подходил мужчина в возрасте в строгой униформе, с выражением искренней озабоченности на лице. — Наконец-то! — Джэхён почти подбежал к нему, хватая за рукав. — Простите, вы не скажете, чей это дом? Мужчина слегка отшатнулся от такого напора. — Чей дом? — переспросил он, брови удивлённо поползли вверх. — Молодой господин, это ваш дом. Вы здесь живёте. — Что? — глаза Джэхёна стали размером с блюдце. Информация не укладывалась в голове. Он должен был убедиться. — А… а какой сейчас год? — 2019-й, господин. — в голосе слуги зазвучала тревога. Он, кажется, уже подумывал позвонить врачу. — С вами точно всё хорошо? «2019?» Слово отозвалось в душе Джэхёна чистым, ярким звоном. Паника мгновенно испарилась, уступив место всепоглощающему, оглушительному восторгу. По его лицу расплылась широкая, неконтролируемая улыбка. — Да, конечно… Всё хорошо. Всё прекрасно! — выдохнул он и, поблагодарив кивком озадаченного слугу, бросился обратно наверх. Он пробежал мимо большого семейного портрета на стене, даже не взглянув на него. Ворвавшись в свою — свою! — комнату, он начал осматривать всё с жадностью коллекционера. Дорогой ноутбук, смартфон последней модели, на стуле аккуратно висела форменная куртка частной школы с гербом, о поступлении в которую обычные люди могли только мечтать. В голове зазвучал ликующий голос: «Получилось! У меня получилось! Дедушка… он принял отца? Он признал его?» Но самая главная мысль гвоздем засела в сознании, заставляя сердце биться в нетерпеливом ритме. Ему нестерпимо хотелось увидеть их. Особенно его. Отца. Тэхёна. Услышать его голос. Обнять его. Переодевшись в новую, непривычно дорогую одежду, Джэхён снова спустился вниз. Ему не терпелось исследовать этот роскошный дом, который теперь был его. Но едва его нога коснулась пола гостиной, из прихожей донёсся знакомый, ласковый голос. «Папа!» Сердце ёкнуло от радостного предвкушения. Не думая, Джэхён бросился навстречу. Чонгук входил в дом с видом человека, привыкшего к роскоши. Его стройную фигуру облегал безупречный костюм от кутюр, а движения были отточены и грациозны. — Папа! — выдохнул Джэхён, налетая на омегу и сжимая его в объятиях так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Ох! — Чонгук слегка пошатнулся от неожиданности, но через секунду его руки мягко обняли сына в ответ. — И я рад тебя видеть, сынок. Слуга, принимавший у господина портфель, застыл с немым вопросом на лице. Обычно молодой господин был куда более сдержан. — Я так по тебе соскучился. — не отпускал Джэхён, пряча лицо в плече папы. Он вдыхал его дорогой аромат, который теперь казался ему самым счастливым запахом на свете. — Я… я тоже. — немного растерянно ответил Чонгук, нежно поглаживая сына по спине и с недоумением переглядываясь со слугой. Его взгляд спрашивал: «Что с ним?» — Всё хорошо, Джэхён? Что-то случилось? — Всё прекрасно. — наконец отпустил его Джэхён, отступив на шаг, чтобы рассмотреть. Чонгук выглядел еще ослепительнее, чем в юности — ухоженный, сияющий, без тени былой грусти в глазах. — Просто я… очень рад тебя видеть. — Тогда, может, тебе что-то нужно? — спросил Чонгук, снимая часы и направляясь вглубь дома. — Да! — вспомнил Джэхён. — А когда отец придёт? Чонгук снова бросил взгляд на слугу, но тот, делая вид, что очень занят, поспешно ретировался в коридор, боясь ещё одного шокирующего поведения от молодого господина. «Предатель», — мелькнуло в голове у Чонгука. — Не знаю, он всегда приходит в разное время. — Чон остановился у массивного дорогого комода, над которым висел большой семейный портрет в роскошной раме. — Я просто и по нему… — сказал Джэхён, подходя ближе. Его взгляд скользнул по фотографии, и следующее мгновение взорвалось оглушительным криком. — Ч-что это. это что такое? — он пальцем указывает на портрет. Чонгук вздрогнул так, что чуть не выронил часы. — О Господи, Джэхён! Ты меня в гроб вгонишь! О чём ты? — он обернулся к портрету. — Это наше семейное фото, мы делали его в прошлом месяце. — Но… но почему на нём Чхве Хёнук? — голос Джэхёна сорвался на визгливый шёпот. Он тыкал пальцем в улыбающееся лицо альфы на фотографии. — Джэхён! — голос Чонгука стал строгим. — Он твой отец. Как ты можешь так говорить о нём, да ещё и по имени? — М-мой оте…мой кто? — Джэхён почувствовал, как пол уходит из-под ног. Его взгляд метнулся по сторонам, выискивая хоть намёк на привычный мир. — А где Сону? — Сону? — на лбу Чонгука залегла глубокая складка недоумения и тревоги. — Сынок, о ком ты говоришь? — О ком? — Джэхён почти закричал, его охватила паника. — О твоём младшем сыне! Моём брате! Как ты мог о нём забыть? — Что? — Чонгук побледнел. Он шагнул к сыну и положил ладонь ему на лоб, проверяя, нет ли температуры. — У меня только один сын и это ты — Чхве Джэхён. — П-погоди… — Джэхён отстранился, его разум отказывался воспринимать услышанное. — Чхве? Внутри у него всё рухнуло. Картины прошлого пронеслись перед глазами: тёмная мастерская, два силуэта, слившиеся в поцелуе… «Не может быть. Как это вообще произошло? Я же видел, как отец поцеловал папу. Так почему же сейчас мой отец Чхве Хёнук?» — А где же Ким Тэхён? — имя прозвучало как выстрел в тишине стерильно-чистой гостиной. Чонгук вздрогнул так, будто его хлестнули по коже. Его пальцы непроизвольно сжали край комода, суставы побелели. В его глазах мелькнул стремительный вихрь эмоций: шок, паника, а затем — леденящий ужас. «Откуда он знает это имя? Кто ему сказал?». — Я… не понимаю, о ком ты, сынок. — голос Чонгука дрогнул, выдавая его с головой. Он отвернулся, делая вид, что поправляет идеально лежащую на комоде вазу. Джэхён не отводил взгляда. Он видел, как напряглась спина папы, как побелели его пальцы. Эта ложь была огнём, обжигающей его изнутри. — Ты прекрасно знаешь, о ком я! — голос Джэхёна зазвучал твёрже, в нём слышалась сталь, унаследованная от того, о ком он спрашивал. — Где Ким Тэхён? — Джэхён, хватит! — Чонгук резко обернулся, его красивое лицо исказила гримаса страха и раздражения. — Ты сегодня говоришь одни странности! Успокойся. — Папа! — Джэхён не отступил, его собственное сердце бешено колотилось. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию. — Где. Ким. Тэхён? Плечи Чонгука вдруг бессильно опустились. Вся напускная строгость улетучилась, оставив лишь горькую усталость. Он посмотрел на сына — действительно, уже почти взрослого мужчину — и понял, что игра окончена. Правда, как лавина, которую он годами сдерживал, вот-вот должна была обрушиться. — Хорошо. — тихо, почти шёпотом, сказал он, проводя рукой по лицу. — Хорошо. Я отвезу тебя к нему. Поездка в машине прошла в гробовом молчании. Джэхён смотрел в окно на мелькающие улицы своего нового, чужого мира, предчувствуя недоброе. Они остановились у невысокого холодного здания. Мемориальный зал. Воздух внутри был спёртым, пах пылью и цветами. Джэхён шёл за папой по длинному коридору, уставленными рядами металлических ячеек, и с каждой секундой ком в его горле становился всё больше и тяжелее. Наконец Чонгук остановился. — Вот. — он кивнул на одну из ниш. Джэхён поднял взгляд и замер. За стеклом стоял скромный сосуд с прахом, а рядом — та самая чёрно-белая фотография. Та самая фотография, которую ему когда-то дал дедушка. Молодой Тэхён в потрёпанной школьной форме смотрел на него с вызовом и озорством, которое теперь навсегда остались на бумаге. — Он умер, когда тебе было три года. — голос Чонгука прозвучал плоским, заученным, будто он повторял эту фразу самому себе тысячи раз. — Как? — прохрипел Джэхён, с трудом сглатывая комок слёз. Его руки дрожали. — Он связался с плохой компанией, случилась потасовка, которая закончилась поножовщиной. Всё произошло быстро. — Чонгук не смотрел на сына, его взгляд был прикован к лицу на фотографии. — Но почему? — в голосе Джэхёна зазвучали отчаяние и злость. — Почему ты позволил этому случиться? Разве дедушка не принял его? Разве вы не были вместе? Чонгук медленно перевёл на сына взгляд, полный неподдельного изумления и страха. «Откуда он столько знает?» — подумал про себя омега. — Раз уж ты спрашиваешь… — Чонгук горько усмехнулся, и в его глазах блеснули слёзы. — Да, Ким Тэхён — твой биологический отец. Но он никогда не знал, что у него есть сын. Джэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — Мы были молоды, когда влюбились друг в друга. — Чонгук говорил быстро, будто торопился выплюнуть эту боль, копившуюся годами. — Но мой отец… твой дедушка… он бы никогда не принял Тэхёна. А когда я узнал, что беремен, Тэхён уже спутался с какой-то бандой бандитов. Я понял, что будущего у нас нет. — Чон замолчал, собираясь с силами. — Прости, что говорю это, но тогда я… я переспал с Чхве Хёнуком. Я сказал всем, что ты, мой ребёнок, от него. Его-то мой отец одобрял… всегда одобрял. Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Джэхён смотрел на сосуд с прахом своего настоящего отца и понимал, что его миссия не просто провалилась. Она обернулась чудовищной трагедией, которую он не смог предотвратить. — Прости меня, сынок.

˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗

      Джэхён лежал на кровати и смотрел в потолок. В голове тысяча мыслей. «Что же пошло не так?» — думает Джэхён. — «А что, если отец умер и в моём настоящем мире? Что, если причина, по которой он не жил с нами — это смерть?» Эта мысль, словно ледяная игла, вонзилась ему в сердце. Джэхён перевернулся на бок, смотря на стол, где стоял компьютер последней модели. Эта комната, этот дом, эта жизнь — всё было таким идеальным, таким богатым. Но эта роскошная клетка, о которой он мечтал… всё это было не его. «Как мне исправить это? Как вернуться в 1994 год и предотвратить это будущее?» Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Отчаяние грозило поглотить его с головой. Он провалился сквозь время однажды, должен же быть способ сделать это снова! Но как? В дверь постучали, это был их слуга. — Молодой господин, ужин готов. Ваши родители уже ждут вас. «Ваши родители… Чхве Хёнука тоже уже здесь, значит?» — мысленно усмехнулся Джэхён, с трудом заставляя себя подняться с кровати. Он медленно спустился вниз, в столовую. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пахнущим дорогой едой и скрытым напряжением. За длинным дубовым столом сидели двое: его папа, Чонгук, и тот, кого он должен называть своим отцом, Чхве Хёнук. Чонгук выглядел уставшим, но собранным. Его пальцы нервно перебирали край салфетки. Он пытался улыбнуться Джэхёну, но улыбка получилась слабой, почти незаметной. — Садись, сынок. — сказал Хёнук, его голос был гладким и уверенным, как отполированный камень. Он жестом указал на свободный стул. — Повар сегодня превзошел сам себя. Джэхён молча занял своё место. Он не смотрел на Хёнука, предпочитая уставиться в тарелку с изысканно сервированным блюдом. — Как учёба? — спросил Хёнук, отпив глоток вина и изучая сына взглядом, в котором смешивались показная забота и холодная оценка. — Нормально. — односложно бросил Джэхён. — «Нормально» — это не ответ. — настойчиво поправил альфа. — Образование — это фундамент. Ты должен хорошо учиться, чтобы поступить только в лучшие высшие учебные заведения. Ты должен быть достойным продолжателем нашей семьи. Эти слова «наша семья» резали слух. Ничего «общего» у них не было. Хёнук был чужим, ворвавшимся в их жизнь и занявшим место, которое никогда не должно было принадлежать ему. Тишина снова повисла за столом, нарушаемая лишь звенящим в такт еде стуком приборов. Джэхён чувствовал, как взгляд Хёнука тяжелеет на нём. Он старался не поднимать глаз, сосредоточившись на узоре на скатерти, но ощущение было невыносимым. — Выглядишь бледным. — наконец разорвал молчание мужчина, с силой откладывая вилку. Звук металла о фарфор прозвучал оглушительно громко. — Сейчас не время болеть. Учёба должна быть на первом месте. Сколько мне ещё твердить это? — его голос, вначале спокойный, внезапно сорвался на рык. — Когда это, наконец, дойдёт до твоей тупой башки? Чонгук вздрогнул, как от удара током. Его взгляд, полный тревоги, метнулся от разгневанного супруга к бледному лицу сына. — Хёнук, не надо, пожалуйста… — тихо, почти умоляюще, начал он, но был грубо перебит. — Помолчи! — альфа рявкнул, швырнув салфетку на стол. Белоснежная ткань беспомощно сползла на пол. Его яростный взгляд был прикован к Джэхёну. — Мы с твоим папой образованные, уважаемые люди, а ты… — он с отвращением покачал головой. — ты только и делаешь, что позоришь нашу семью и доводишь меня до нервного срыва. — Он медленно перевёл взгляд на Чонгука, и в его глазах вспыхнул холодный, обвиняющий огонь. — Сегодня мне вновь звонили из школы. Оказалось, этот недомерок устроил драку и избил сына адвоката Ко. Ты представляешь, какой бы это был скандал? — Что? — Чонгук ахнул, его глаза широко распахнулись от шока. Он с недоверием уставился на Джэхёна. — Сынок, это правда? Джэхён лишь молча сжал губы. Он вообще не помнил этого инцидента, ведь очнулся в этом новом, чужом 2019 году только в обед, уже после всех школьных событий. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он не только оказался в плену у этого кошмара, но и был вынужден отвечать за проступки своего «двойника» из этого времени. — Но я, как всегда, замял это дело. — продолжил Хёнук, его голос стал тише, но от этого прозвучал ещё опаснее. — Деньги, связи… всё пущено в ход, чтобы сохранить нашу репутацию. Однако я больше не могу и не хочу продолжать покрывать такое поведение. — альфа пристально, изучающе посмотрел на Джэхёна, будто видел его впервые. — Он будто не наш с тобой сын. Совсем. Ведёт себя как последний отброс с окраин. — Чхве сделал паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор, холодный и обдуманный. — Может, его в роддоме подменили? Надо бы сделать ДНК-тест. — Зачем? — вздрогнул Чонгук. Лицо его залила мертвенная бледность, а в глазах вспыхнул настоящий, животный ужас. Если Хёнук действительно сделает тест, правда всплывет наружу. Вся правда. И тогда всё рухнет. — Мне плевать. — вдруг прозвучало тихо, но с такой ледяной отрезанностью, что слова повисли в воздухе, как пощечина. Все взгляды устремились на Джэхёна. — Можешь больше не покрывать меня. Он не выдержал. Стул с оглушительным скрежетом отъехал назад, когда Джэхён резко поднялся. Его лицо было бледным, но взгляд горел холодным огнем. — Как ты смеешь так со мной разговаривать? — взревел Хёнук, с такой силой вставая, что его собственный стул с грохотом опрокинулся на паркет. — Совесть совсем потерял, щенок! — Да, как и ты когда-то. — парировал Джэхён, его голос дрожал от ярости, но он держался. — Твой бизнес, твоё состояние… Разве они построены честным путем? — Он не знал этого наверняка, но слепая ненависть и знание природы таких людей, как Хёнук, подсказывали ему, что в основе лежит грязь. — И ты смеешь что-то мне предъявлять? — Да ты страх потерял! Джэхён уже ничего не слышал. Резко развернувшись, он быстрым, сбивающим дыхание шагом вылетел из столовой. В спину ему впивались два взгляда: один — тяжелый, злобный, полный обещания расплаты, другой — полный беспомощности, боли и молчаливого отчаяния. Не останавливаясь, на ходу он втолкнул ноги в первые попавшиеся ботинки, натянул случайную куртку и выскочил на улицу. Его встретила стена холодного ливня. Но ему было плевать. Плевать на дождь, на холод, на этот дом-муляж, на этого человека, занявшего место отца. Любое место было лучше, чем здесь. Ноги сами понесли его в парк. Дождь не утихал, он лишь набирал силу, превращаясь в настоящую бурю. Где-то вдали с угрожающим рокотом перекатывался гром, и тёмное небо на мгновение пронзали ослепительные молнии, освещая промокшие до нитки деревья и пустые скамейки «Я должен вернуться. — стучало в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. — Я должен всё исправить. Я не позволю ему умереть. Я не позволю Хёнуку разрушить нашу семью». Он закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на образе отца, Тэхёна, на его улыбке, на звуке его голоса. Он думал о папе, Чонгуке, каким он был в 1994 году — полным надежд и страсти к искусству. «Верни меня обратно. — мысленно молился он любой силе, которая могла бы его услышать. — Пожалуйста, верни меня в 1994 год. Дай мне ещё один шанс». Но в ответ лишь оглушительный раскат грома прокатился по небу, не принося никакого ответа, никакой надежды. Будущее, которое он так ненавидел, казалось, намертво вцепилось в него, не желая отпускать. Отчаявшись, он побрёл по скользкому тротуару, не разбирая дороги. И вдруг нога на чем-то поскользнулась — мокрый лист, камень? Неважно. Мир опрокинулся, и его голова с глухим, кошмарно знакомым стуком ударилась о мокрый асфальт. Яркая вспышка боли — и все поглотила темнота.

˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗

      Сознание возвращалось к Джэхёну медленно и мучительно. Он с трудом разлепил веки, и яркий солнечный свет тут же ударил по глазам, заставив зажмуриться. Голова раскалывалась, будто им целый день гоняли в футбол вместо мяча. Стоны застряли в горле, когда он попытался пошевелиться. Он сел в постели, потирая виски, и вдруг замер. Ощущение чего-то не того пронзило его сильнее головной боли. Взгляд скользнул по комнате… и сердце ёкнуло. Он сидел не на ортопедическом матрасе своего роскошного 2019 года, а на старом, продавленном матрасе, знакомом до слёз. Грубая ткань, легкий запах пыли и старого дерева… «1994-й.» Он снова здесь. Он вернулся! Забыв о пульсирующей боли в голове, Джэхён вскочил, как ошпаренный. Ноги сами понесли его из комнаты. Ему нужно было убедиться, что это не сон, не галлюцинация. Он влетел в коридор и выскочил на улицу, на свежий утренний воздух. И тут он увидел его. Прадедедушка… в своей старой рабочей одежде, неспешно поливал из шланга свой небольшой, но такой ухоженный огород. Капли воды сверкали на солнце, словно алмазы. — Дедушка! — радостный, почти истеричный вопль вырвался из груди Джэхёна. Он с разбегу налетел на старика, обхватив его в крепких объятиях и чуть не сбив с ног. — Ой, осторожнее, парень! — прадед еле удержал равновесие, но его морщинистое лицо расплылось в улыбке. Он похлопал взволнованного юношу по спине. — Ты чего это, с утра пораньше такой радостный, словно сокровище нашёл? — Я просто… я просто безумно рад, что проснулся именно здесь, у тебя! — Джэхён не мог сдержать сияющей улыбки. Это была чистая правда. Он был дома. В своём настоящем доме. — Ну, хорошо, хорошо. — пробасил старик, с любопытством разглядывая сияющее лицо внука. — Радость радостью, а завтракать всё равно надо. А после — бегом в школу, не опаздывай. — Да, дедушка! Обязательно! — Джэхён кивнул с таким энтузиазмом, будто ему предложили поездку в Диснейленд. Дорога в школу пролетела незаметно. Он не верил своим глазам, с радостью узнавая старые вывески, знакомые повороты. Он был невероятно счастлив оказаться здесь, и причина была не в учёбе, а в ослепительной надежде, что теперь всё можно исправить. Он снова может их увидеть. Зайдя в класс, его взгляд сразу же устремился на заднюю парту у окна. Она была пуста. Сердце на мгновение упало, но тут он заметил Мин Юнги, который что-то оживлённо обсуждал с соседом. — Привет. — подойдя, поздоровался Джэхён, стараясь звучать непринуждённо. — Привет. — Юнги обернулся и, следуя за его взглядом, сам посмотрел на пустое место Тэхёна. — Ищешь Тэхёна? — Ага. Не видел его? — Наверное, на крыше, как обычно. — Юнги махнул рукой по направлению к выходу. — Спасибо! — Джэхён не стал медлить. Он резко развернулся и почти бегом бросился к лестнице, ведущей на крышу. Распахнув тяжелую дверь, он вышел под открытое небо. Ветер тут же растрепал его волосы. И там, у самого парапета, спиной к нему, стояла одинокая, знакомая фигура. Отец. Он неподвижно смотрел куда-то вдаль, на раскинувшийся перед ним город, и в его позе читалась такая глубокая отстраненность и тихая тоска, что у Джэхёна на мгновение перехватило дыхание. Он был здесь. Живой. Джэхён медленно, почти бесшумно, подошёл к Тэхёну, стараясь не спугнуть его задумчивое одиночество. Встав в паре шагов, он невольно скопировал позу отца — сунул руки в карманы школьных брюк и устремил взгляд на тот же горизонт, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Несколько секунд они стояли молча, два силуэта на фоне бескрайнего неба. — Чего тебе? — наконец, не поворачивая головы, спросил Ким. Его голос прозвучал глухо, отстранённо. — Как дела? — попытался начать с малого Джэхён. — Жить можно. — последовал лаконичный, ничего не значащий ответ. Джэхён сделал глубокий вдох, собираясь с духом. Главный вопрос жёг его изнутри. — А как дела с… Чонгуком? Тэхён резко повернул голову. Его тёмные глаза, полные немого вопроса, уставились на Джэхёна. Он молча вскинул бровь, ожидая объяснений. — С чего ты вдруг спрашиваешь меня о Чонгуке? — в его голосе послышалась лёгкая настороженность, смешанная с раздражением. — Ну, как бы… — Джэхён замялся, лихорадочно перебирая в голове возможные отговорки, но все они казались неправдоподобными. — Ладно, не буду врать. Я видел, как вы целовались в мастерской. — он обернулся к Тэхёну, и на его лице расцвела широкая, сияющая улыбка, полная торжествующего знания. Глаза Тэхёна на мгновение расширились от шока, но почти сразу же в них вернулась привычная холодная маска. Он резко отвернулся, снова глядя вдаль, но его плечи напряглись. — Это был просто поцелуй. Он ничего не значит. — прозвучало жёстко и отрезающе, будто он пытался убедить в этом не только Джэхёна, но и самого себя. — Как это ничего не значит? — не унимался Джэхён, делая два решительных шага в сторону Кима, сокращая дистанцию между ними. — Это же поцелуй! Он должен что-то значить. — Но не в нашем случае. — Тэхён стиснул зубы, и Джэхён увидел, как напряглась его челюсть. — Как это? — Ты вот вроде не глупый, но иногда соображаешь долго. — Тэхён с горькой усмешкой покачал головой. — Мы с Чонгуком… мы из разных миров. У нас разные жизни, разные дороги. Нам никогда не быть вместе. Это просто… вспышка. Глупость. — Нет! — слово вырвалось у Джэхёна резче и громче, чем он планировал. В его голосе прозвучала вся боль из 2019-го, которое он видел, вся тоска по отцу, которого не знал. Джэхён с силой сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — То есть… — он прокашлялся, стараясь вернуть голосу мягкость и убедительность. — Не говори так. Даже самые разные миры… они иногда сталкиваются. И когда сталкиваются — получается один, общий мир. Новый. И он может быть прекрасным. — Прекрасным? — Тэхён горько рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет камней. — Ты живёшь в сказках, Джэхён? В реальном мире, когда сталкиваются разные миры, это называется катастрофой. — Ким повернулся к Джэхёну, и в его глазах пылала смесь гнева и отчаяния. — Ты думаешь, его отец, депутат Чон Донгук, позволит своему единственному наследнику связать жизнь с кем-то вроде меня? Сыном алкоголика, живущим в трущобах? Меня даже в их прихожей не пустят! — Но Чонгук сильный! — возразил Джэхён. — Он не посмотрит на статусы! Он выбрал тебя, раз поцеловал! — Сильный? — Тэхён снова горько усмехнулся. — У него за душой только отцовские деньги и наивная вера в то, что искусство всех спасёт. А против его отца у него нет ни единого шанса. Я не позволю ему бросить всё ради меня. Я не стану причиной его падения. — А если он сам этого хочет? — настаивал Джэхён, в отчаянии хватаясь за соломинку. — Если ты для него важнее денег и статуса? — Тогда он глупее, чем я думал. — жёстко отрезал Тэхён. — И я не собираюсь быть спонсором его глупости. Хватит об этом. — альфа сделал шаг к выходу с крыши, его фигура выражала непоколебимую решимость. — Забудь, что видел. И не лезь не в своё дело. — Но я не могу! — вырвалось у Джэхёна. Он не мог позволить отцу снова совершить эту ошибку — ошибку отступления, которая приведёт к годам боли и одиночества. — Ты не понимаешь… ты просто не понимаешь, что будет, если вы расстанетесь! Тэхён остановился у самой двери, не оборачиваясь. — А ты понимаешь? — его голос прозвучал устало. — Оставь меня в покое, Джэхён. И оставь в покое Чонгука. Не усложняй всё ещё больше. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив Джэхёна одного на продуваемой ветром крыше. Он сжал кулаки, глядя на удаляющуюся спину отца. Нет. Он не отступит. Он уже видел, к чему ведёт этот путь. Он должен найти способ заставить их увидеть друг в друге не разные миры, а две половинки одного целого. Даже если для этого придётся пойти на отчаянные меры.