Сохранить свое

Где-то между тишиной и бурей она построила жизнь, о которой даже не подозревала, — жизнь, состоящую из любви, стойкости и мужчины, который видел в ней не символ, а женщину, за которую стоит бороться

      Позднее полуденное солнце пробивалось сквозь зачарованные световые люки скрытого магического рабочего пространства, расположенного над маггловским центром совместной работы в самом центре Лондона. Гламурное офисное помещение, выглядевшее внешне неприметно, принадлежало Совету по магической безопасности Международной конфедерации волшебников, а точнее, его главному директору Гермионе Джин Малфой, не Грейнджер.       Она стояла в центре своего личного кабинета, окруженная крепостью из пергамента, светящихся свитков магических договоров, перьев и корреспонденции Министерства, по крайней мере, из пяти стран. За стеклянными стенами открывался вид на мерцающий, защитный блеск Темзы, хотя Гермиона уже несколько часов не обращала на него внимания.       Палочка была засунута за ухо, как перо, рукава закатаны, волосы беспорядочно уложены на голове. Глубокая борозда пролегла между ее бровями, когда она уставилась на пергамент, парящий в воздухе перед ней. — В каком мире, — пробормотала она, кипя от ярости, — трансграничное магическое здравоохранение вписывают в чертовы экономические торговые соглашения? Мерлин побери, неужели они думают, что травме есть дело до национальной торговли?       Дверь с шумом распахнулась. — И тебе добрый день, директор Малфой, — промурлыкала Пэнси Паркинсон, проскользнув внутрь с таким видом, будто она здесь хозяйка. Одетая в серую мантию, сшитую на заказ, и туфли на каблуках из драконьей кожи в стиле Лабутенов, властно заявляющие о каждом шаге, она выглядела элегантной угрозой, которой гордилась. — Ты сегодня уже уложила дипломатов или приберегла это удовольствие на десерт?       Гермиона не поднимала глаз. — Только медлительных и сексистских, — она ткнула пальцем в плавающий документ, — тот, кто написал этот пункт о том, что магические приюты являются «необязательными», может удавиться. Необязательными? Как будто перемещенные дети — это аксессуар, который можно добавить по политическому усмотрению. Это бесит!       Пэнси издала тихий звук, пробравшись к столу Гермионы и усевшись на его край с привычным безразличием, стараясь не потревожить шаткие стопки проектов. — Ты снова опасно близка к тому, чтобы стать невыносимой.       Гермиона бесстрастно подняла бровь. — Снова? — Да, снова, — фыркнула Пэнси, — ты же знаешь, какой становишься, когда испытываешь стресс. Вся такая самодовольная ярость и мученическая продуктивность. Честное слово, просто смотреть на тебя утомительно, — взмахнув палочкой, она подняла брошенную Гермионой чайную чашку и осмотрела ее содержимое, — холодный. Позорно. Ты же мать двоих детей, Гермиона, как ты не догадалась допить эту чертову чашку чая до трагической теплой смерти?       Гермиона вздохнула и прислонилась к оконной раме, ее плечи напряглись от тяжести предстоящего. — Потому что я готовлюсь к тому, чтобы броситься в зал суда, полный стариков, которые до сих пор считают, что я угроза их драгоценным традициям. -Ты и есть угроза их традициям, — беззаботно сказала Пэнси, — именно поэтому ты им и нужна. И поэтому ты победишь.       Гермиона коротко и беззлобно рассмеялась. — Ты действительно в это веришь? — Дорогая, ты же Гермиона, черт возьми, Малфой. Мозг, стоящий за половиной магического законодательства в этом полушарии. И давай будем честны, Драко был наказан больше, чем большинство Пожирателей Смерти, которые действительно наслаждались своим пребыванием в рядах Темного Лорда, — тон Пэнси стал резче, ее фасад превратился в сталь, — они использовали его как козла отпущения. Предупреждение для элиты чистокровных. Ему было шестнадцать, когда он принял метку. Шестнадцать. Чертов ребенок.       Гермиона стиснула челюсти. — Его обхаживали, угрожали, загоняли в угол его собственная семья и Темный Лорд. Но в конце концов он сделал свой выбор. Он не стал убивать. Не предал. Он защищал учеников во время последней битвы. Помогал в подземельях. Но их это не волновало. — Нет, — с горечью сказала Пэнси, — их волновала его фамилия. И его чертовы волосы.       Между ними повисла тишина. Тяжелая, но не дискомфортная.       Такая, которая рождается после истории. Доверие, завоеванное с таким трудом. Годами.       Гермиона никогда не ожидала, что сблизится с Пэнси Паркинсон. По правде говоря, когда-то она ее ненавидела. Но война разрушила ожидания, а время скрепило маловероятные союзы. На обломках старого мира Пэнси была постоянным острым собеседником.       Она и сама не ожидала, что влюбится в Драко Малфоя.       Двенадцать лет назад он стал самым молодым Пожирателем смерти за всю историю человечества. Десять лет назад Визенгамот лишил его свободы, привилегий, палочки, права на свободную жизнь и сослал в Австралию, не оставив ни одной монеты на его счетах.       Она присутствовала при оглашении приговора.       Гермиона стояла в зале, молчала и дрожала, не как член Золотого трио, а как девушка, не знающая, кричать ей или плакать.       А потом просто ушла.       Не потому, что ей было все равно.       А потому, что не могла остаться.       Она отправилась в Австралию, чтобы найти своих родителей, чтобы снять заклятие, которое она же и наложила в отчаянии и горе. Гермиона не собиралась оставаться. Она должна была вернуться.       Но не вернулась.       И в самый разгар всего этого она нашла Драко в захудалом маггловском книжном магазине. Не холодного, затравленного мальчишку, каким она его помнила, а тихого парня с испачканными чернилами пальцами, настороженной улыбкой и учебником по медицине на коленях. Они спорили, как будто были на шестом курсе, но что-то изменилось. Со временем лед треснул.       И она увидела его.       Настоящего.       Человека, которого никто не удосужился разглядеть.       Парня, в которого она влюбилась.       Теперь она вернулась в Лондон. Пряталась у всех на виду.       И когда Гермиона в следующий раз войдет в Министерство, ей придется столкнуться со своим прошлым и бороться за свое будущее.       За него.       За их детей.       За жизнь, которую они построили, когда никто не хотел, чтобы она у них была.       Гермиона повернулась к Пэнси и уверено продолжила. — Мы победим. Я не оставлю его там. Ни на один день.       Пэнси ухмыльнулась, смахнув невидимую пылинку со своего рукава. — Конечно, победим. Потому что если они попытаются отказать ему, я размажу их по стенке. Ты же знаешь, что я очаровательна под давлением.       Гермиона усмехнулась, не смотря на нее. — Ты невыносима.       И впервые за этот день Гермиона рассмеялась. Не потому, что все было легко.       А потому, что она была готова к борьбе.

FLASHBACK

      После войны все развивалось слишком быстро, чтобы останавливаться. Волшебники праздновал мир, а те, кто боролся за него, стояли, потрясенные, среди руин, не понимая, кем они были без войны.       Золотое трио не сломалось сразу. Они треснули, как старый камень под тяжестью слишком большого давления.       Рон сделал ей предложение почти сразу.       Глупо. Отчаянно. Кольцо, вложенное в её ладонь, когда она ещё ходила на похороны, ещё просыпалась от кошмаров, ещё сжимала во сне свою палочку.       Она согласилась. Не потому, что любила его — не так, как он хотел, — а потому, что чертовски устала. Он смотрел на нее так, словно Гермиона была единственным, что привязывало его к настоящему, и у нее не хватало духу это отнять.

***

      Два месяца спустя она покончила с этим.       И Рон Уизли — мальчик, ставший героем войны, ставший горемыкой, — воспринял это не очень хорошо. — Ты думаешь, что теперь слишком хороша для меня, не так ли? — проговорил он, покраснев и дрожа, — после всего? После всего, через что мы прошли? Что, собираешься вернуть своих родителей и забыть нас, как будто они никогда не имели значения?       Ее голос был холодным, отстраненным. Слишком спокойным для того, как сильно она дрожала. — Не смей. Не смей сравнивать то, что я сделала, чтобы защитить свою семью, с твоим чертовым эго. Я не могу выйти замуж за человека, который меня не замечает. Кто хочет, чтобы я была благодарна за то, что он выбрал меня, а не Лаванду, истекающую кровью, Браун.       Он швырнул рамку с фотографией в стену.       С тех пор они не разговаривали.

***

      Гарри дрейфовал, а не бушевал. Медленно, тихо, извиняясь. — Мне просто нужно пространство, Гермиона. Рон борется, а я… я устал. Мне нужно время.       Время превратилось в месяцы. Месяцы превратились в годы.       Он никогда не спрашивал, как поживают ее родители. Никогда не навещал ее. Всегда какое-то задание, какое-то оправдание, какое-то туманное извинение, принесенное слишком поздно.       И она уехала. Не с шумом, не с прощанием.       Только одно письмо на кухонном столе на Гриммо 12 и собранная сумка.       Австралия должна была стать временной. Достаточно долго, чтобы найти правильное выравнивание по Арифмантии, правильные заклинания против чар памяти. Достаточно долго, чтобы вернуть ее родителей.       Но когда она вернула их — когда мать плакала, а отец обнимал ее так, будто никогда не отпустит, — Гермиона поняла, что не может вернуться. Пока не может.       Она не была готова.       Поэтому Гермиона осталась.       Она поступила в маггловский университет под другим именем. Днём изучала психологию и право. Ночью помогала восстанавливать жилье для беженцев. И постепенно, кусочек за кусочком, Гермиона Грейнджер, которую знал весь мир, растворилась в ком-то другом.

***

      Впервые она увидела его после войны по чистой случайности.       В Сиднее шел дождь.       Она забежала в книжный магазин между делами, и вода стекала по деревянному полу, а локоны прилипли к вискам.       Он стоял внутри, одетый в потертые джинсы и серый джемпер, который обтягивал его фигуру, и с выражением спокойной решимости перелистывал медицинский журнал.       Ее сердце замерло в груди.       Она почти не узнала его.       Исчезла дорогостоящая надменность, платиновые волосы были зачесаны назад. Исчезла тяжесть Малфой Мэнора и ожидания, связанные с умирающей фамилией.       Он выглядел обычно. Не как Пожиратель смерти. Не как мальчик, который когда-то выкрикнул в ее сторону «грязнокровка» в коридоре Хогвартса. Просто человек. Уставший. Одинокий. Пытающийся.       Возможно, именно поэтому она подошла к нему. — Малфой?       Он сразу же напрягся, плечи стали жесткими, позвоночник выпрямился. Он медленно, с опаской повернулся, и когда увидел ее, выражение его лица изменилось, как облака на небе.       Шок. Настороженность. Чувство вины.       И что-то еще. Что-то до боли человеческое. — Грейнджер?       Они стояли молча, окруженные запахом чернил и дождя, два призрака в городе, который их не знал. — Какого черта ты здесь делаешь? — спросила она наконец.       Он сглотнул. Опустил взгляд на журнал в своих руках. — Пытаюсь исчезнуть, — честно ответил он.       Гермиона скрестила руки. — У тебя это плохо получается.       Он ухмыльнулся, в его глазах мелькнуло что-то от того парня, которого она помнила. — Очевидно.       Это было начало.

***

      Они не разговаривали в течение недели. Потом она увидела его в библиотеке рядом с университетом. Через месяц — в маггловском кафе. В конце концов они перестали притворяться, что это совпадение.       Поначалу они препирались. Гермиона бросала ему вызов. Драко отвечал отказом. Но за старыми привычками скрывалось что-то новое. Уважение. Любопытство.       И боль. Так много боли.       Они не падали быстро. Они не падали легко.       Но они падали.       И Гермиона, впервые за много лет, почувствовала, что ее видят.       Не как героиню войны. Не как символ. Просто как человека.       Драко был единственным, кто был рядом, когда она наконец нашла своих родителей и поняла, что восстановить их память будет не так просто, как снять заклинание.       Он поддерживал ее, когда она сломалась, слушал, как она выплескивала годы обиды, вины, гнева — на Рона, на Гарри, на Волшебный мир, который так и не принял ее по-настоящему.       И в какой-то момент, между ночными разговорами, разделенным горем и тихими моментами понимания, она влюбилась в него.

***

      Прошло десять лет, прежде чем она вернулась в Англию.       Но она вернулась не одна.       Она вернулась как Гермиона Малфой. Мать. Жена. Директор.       И она испепелит весь мир, но не позволит им хоть на секунду задержать ее мужа в изгнании. — Я в ужасе, Пэнс, — прошептала Гермиона, ее голос едва было слышно.       Пэнси моргнула, нехарактерно мягко. — От суда? — Нет, — Гермиона покачала головой, — от того, что я вернусь сюда. Увидеть их. О того, чтобы посмотреть на все то, что я оставила позади, и подумать, правильный ли я сделала выбор.       Пэнси встала и пересекла комнату, обняв Гермиону с удивительной нежностью. — Ты сделала единственный выбор, который дал тебе покой. Ты выбрала любовь. И никто не вправе подвергать это сомнению — ни Поттер, ни Уизли, ни весь этот чертов Визенгамот. — Я так люблю его, ты знаешь? — прошептала Гермиона, уткнувшись в ее плечо. — Знаю, — тихо сказала Пэнси, — мы все знаем. Даже Тео, а у него эмоциональный запор.       Их прервал стук, а затем в дверь пробился тоненький голосок, приглушенный, но безошибочно властный. — Мамочка?       Гермиона обернулась как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в комнату вошла Кассиопея, двух лет от роду, уже представлявшая угрозу в дизайнерских подгузниках. Ее дикие темные кудри выбились из косы, которую Пэнси пыталась заплести ранее, щеки были измазаны зеленым карандашом, и она была босиком. — Привет, милая, — с усталой улыбкой сказала Гермиона, беря дочь на руки. Маленькая девочка прижалась к её бедру, как будто ей там и место. — Мамочка, я хочу мороженое. Тетя Пэнси сказала, что мы идем! Мы идем!       Гермиона моргнула. — Что ты сделала?       Пэнси усмехнулась. — Мы разработали план. Мороженое и хаос. Это практически традиция. — Тебе лучше не учить ее снова заклинаниям. Она еще даже не умеет колдовать, — Гермиона бросила на Касси знающий взгляд, — а какие правила у тети Пэнси?       Касси широко и лукаво улыбнулась. — Не рассказывать папе! — Превосходно, — заявила Пэнси, ловко вертя малышку в руках, — она быстро учится. Мы идем к Флореану, а потом найдем блестящую кобуру для твоей палочки принцессы. Или шесть. — Не зря тебе запретили посещать Магический зверинец, — ухмыльнулась Гермиона. — Невилл тоже будет там. Он говорит, что Касси нужно больше игрушек на основе почвы. Образовательные. Бедняжка думает, что к пяти годам она не будет кидать заклятья в теплице.       Гермиона поцеловала дочь в макушку. — Хорошо. Но она должна поспать, когда вы придете домой. И не позволяйте ей уговорить кого-нибудь из вас на еще одно пирожное. Или незаконное растение. — Никаких слоеных пирожных, — торжественно кивнула Касси, а затем посмотрела на Пэнси, — но, может быть, большой шоколадный торт? — Ты дьявол, — пробормотала Гермиона, — это же твоя крестница. -Чертовски верно, — с гордостью сказала Пэнси, — мы с Невиллом воспитываем ее как икону.       Когда за ними закрылась дверь, Гермиона выдохнула, даже не подозревая, что задерживает дыхание.       Она вернулась к своему столу, взяла последний проект договора и твердой рукой подписала его. Все было сделано. Ее обязанности здесь были завершены.       Теперь предстояло самое сложное.       Не возвращаться в Англию. Она уже была здесь. Спряталась в рабочем номере с повышенным уровнем безопасности, который Совет обустроил и оградил от посторонних глаз. Она не хотела, чтобы о ней узнала пресса. Пока не хотела. Не до суда.       Теперь ей предстояло встретиться с людьми, которых она когда-то называла семьей.       Гарри. Столкнуться с Роном.       Столкновение с призраком девушки, которая взвалила на свои плечи груз войны и думала, что должна продолжать нести его в одиночку.       Но когда Гермиона взглянула на фотографию на своем столе — сделанную на пляже возле их дома в Сиднее, со Скорпиусом на плечах Драко и Касси, спящей у нее на груди, — она вспомнила, зачем она это делает.       Не ради искупления. Не ради наследия.       Ради них.       Ради семьи, которую она выбрала. Ради будущего, которое они заслужили.       Гермиона рассеянно провела рукой по животу. Он уже начал проявляться, совсем немного. Не настолько, чтобы мантии неловко сидели на ней, но достаточно, чтобы брюки протестовали, и ей нужно было начать говорить об этом людям, пока они не догадались.       Близнецы, если ухмылка Поппи и самодовольство Пэнси что-то значат. Гермиона отказывалась узнавать об этом до самых родов. Все делали ставки.       Все, кроме нее.

***

      Пэнси появилась через час без ребенка, потягивая подозрительно розовый напиток. — Ты оставила мою дочь с мороженым и блестящим хаосом? — спросила Гермиона, не поднимая глаз. — Она раскрашивает ботинки Тео и рассказывает Джинни о своем новом плане назвать следующего ребенка Виггли Вонклз. — Мерлин, спаси нас. — Она идеальна. Честно говоря, если бы я не была такой сногсшибательной, я бы подумала о том, чтобы украсть ее.       Гермиона улыбнулась, переведя взгляд на свой живот. — Думаю, одного малыша пока достаточно для безумия.       Пэнси посмотрела вниз, глаза блестели. — Да, но скажи это тем двоим, которых ты сейчас вынашиваешь. Кстати говоря, Блейз и Полумна ссорятся и дают всем понять, что новые дети достанутся им. Я начинаю делать ставки. — Пэнси! — Что? Никто из нас не хочет детей. Ваши — замена. Это соглашение о совместной опеке. Мы все согласились.       Гермиона застонала. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не рассказала Драко. — Конечно, нет. Он бы воспринял это как личный вызов — переплюнуть всех.       Гермиона фыркнула. Это была правда. Он бы убил себя, пытаясь быть всем, что нужно их детям, лишь бы они никогда не почувствовали на себе тяжесть его фамилии, как это сделал он.       Она хлопнула ресницами. — Блейз уверен, что это девочка, а Полумна угрожает заколдовать больничные записи, потому что уверена, что это мальчик. Я поставила на то, что раз они хотят одного, то у вас будут близнецы. — Откуда они вообще знают? — зашипела Гермиона. — Они догадались. А я, возможно, ухмыльнулась, когда они спросили. Ты же знаешь, какой бывает Полумна, когда она права. Это ужасно. — Они сведут меня с ума. — Это их работа как крестных родителей. Я поставила галлеоны на кон, чтобы быть уверенной, что выиграю.       Гермиона застонала. — Я не хочу узнавать до родов. Это позволит избежать неизбежных споров об именах. -Ты имеешь в виду Скорпиуса Гипериона, которого чуть не назвали Персивалем Нигеллусом. — Это было семейное имя! — воскликнула Гермиона. — Отвратительно. Честно говоря, спасибо Салазару, что Тео и Джинни стали его крестными. Джинни единственная, у кого хватило смелости сказать Драко «нет», — пробурчала Пэнси.       Гермиона хихикнула. — Это уместно. Они стали близки. Она вообще почти не разговаривает с остальными Уизли. Кроме Джорджа, Чарли и своего отца. — Единственные терпимые. Уизел все еще дуется.       Гермиона слегка напряглась. — Он может дуться вечно. Он сделал свой выбор. А я сделала свой.       Пэнси откинулась на спинку кресла, с задумчивым взглядом. — Ты ведь понимаешь, что Поттер, скорее всего, уже знает?       Гермиона напряглась. -Что знает? — Что ты вернулась. Что ты замужем. Что твоя фамилия Малфой и ты трахаешься с Драко уже почти десять лет. Выбери что-нибудь одно.       Гермиона нахмурилась. — Он не знает всего.       Пэнси изогнула бровь. — Ты думаешь, он не знает? Это же Поттер. У него нет тонкости. Он, наверное, прошел мимо фотографии Скорпиуса и подумал: «Черт, этот блондинчик выглядит знакомым», а теперь соединяет точки со всей ловкостью тролля». — Я разберусь с этим, — пробормотала Гермиона. — Что на счет тебя?       Молчание.       Пэнси скрестила ноги. — Тебя волнует, что он думает?       Опять тишина. — Гермиона. — Нет, — сказала она наконец, — нет. Не совсем. Больше нет. Я просто… злюсь. На то, как легко он ушел. На то, как быстро он выбрал Рона, а не меня. Как он, черт возьми, никогда не спрашивал.       Пэнси кивнула. — Хорошо. Тогда пошли его. Тебе не нужно его одобрение, и тебе не нужны его извинения. У тебя есть твоя семья и все мы. И мы были здесь. Все это время.       Гермиона быстро моргнула, ее глаза остекленели. — Я знаю, — прошептала она. — Ты никогда не должна была этого делать. И ты ничем не обязан этому человеку. Ты вообще никому из них ничего не должна.       Гермиона медленно кивнула. — Я знаю. Просто… прошлое никогда не остается похороненным в этом мире. Особенно для нас.       Выражение лица Пэнси смягчилось. — Тогда хорошо, что ты не боишься его раскопать и поджечь.       Гермиона ухмыльнулась. — Я принесу бензин. — А я принесу вино.       Они рассмеялись — смех, который возникает после многих лет совместного выживания. О разбитом сердце, исцелении и диком хаосе для малышей. Об обретенной семье и настоящей любви.       Гермиона потянулась за чаем, который снова стал ледяным, и вздохнула. — Я выиграю, Пэнси. Я должна!       Паркинсон встала и поцеловала ее в лоб. — Ты победишь. Потому что ты — Гермиона, мать твою, Малфой. И раз они забыли, что это значит. Пора им напомнить.       И с этими словами она снова исчезла в клубах шелка, целеустремленно щелкая каблуками.