Сохранить свое

Некоторые сражения ведутся в тишине, некоторые — в залах суда, а некоторые — на вашей собственной кухне, с огневиски и друзьями.

      Мягкий свет позднего послеполуденного солнца проникал через витражные окна кабинета Гермионы, рисуя разбитые радуги на изношенном дубовом полу и окрашивая теплыми оттенками высокие книжные полки, выстроившиеся вдоль стен. В воздухе все еще витал запах пергамента и лаванды — странно утешительное напоминание о том, что, несмотря ни на что, некоторые вещи остались нетронутыми.       Гермиона сидела за своим столом, слегка сгорбившись, обхватив пальцами уже остывшую чашку чая. Край чашки был изношен до гладкости от ее постоянных круговых движений, нервного ритма, в который она впала, даже не заметив. Ее тело казалось тяжелее, чем за последние месяцы — истощенным, но не побежденным. Ее разум все еще не мог оправиться от тяжести прожитого дня. От криков. От тишины. От правды, которая наконец была произнесена вслух.       На другом конце комнаты Драко стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с той неизменной терпеливостью, которую он проявлял только по отношению к ней. Солнце освещало острый угол его челюсти, подчеркивая слабый шрам возле виска — тот, который она сотни раз прослеживала в темноте.       Сначала он не говорил. Ему и не нужно было. — Итак, — наконец сказал он тихим голосом, как камушек, брошенный в глубокую воду, — как у тебя с ним? На самом деле?       Гермиона выдохнула воздух, который застрял в ее груди с начала и до конца суда. Он уходил медленно, как будто боялся улетучиться. — Он… он будет преподавать Защиту в Хогвартсе. Макгонагалл предложила ему эту должность. Сказала, что следующее поколение заслуживает лучшего, чем мы, — ее глаза оставались прикованными к остывающему чаю, — мы поговорили. Мы поплакали. Мы обнялись. Не все исправлено. Но… это не обязательно, чтобы начать все сначала. Не все сразу.       Драко медленно кивнул и повернулся к ней лицом. Его выражение смягчилось, морщинка между бровями разгладилась. — Я горжусь тобой, Грейнджер.       Она приподняла бровь, губы ее дрогнули. — Ты называешь меня Грейнджер только тогда, когда собираешься стать сентиментальным.       Он пожал плечами, Уголоки его губ поднялись в кривой улыбке. — Может, мне нравится смотреть, как ты извиваешься.       Она устало рассмеялась, встала и пересекла комнату, чтобы подойти к нему. Ее руки с привычной легкостью обхватили его талию, а голова опустилась чуть ниже его подбородка. Он пахнул бергамотом и старым пергаментом, как дом. Она закрыла глаза и позволила его сердцебиению успокоить ее, каждому удару — равномерному и реальному. — Как думаешь, что напишут в газетах? — прошептала она, прижавшись к его груди, — судебный процесс был закрытым, но это их не остановит. Ты знаешь, какие они. Утечка здесь, заголовок там — «Золотая девочка нарушила молчание» или «Уизли предан людьми, которых считал семьей».       Драко поцеловал ее кудрявую макушку и прижал ее к себе еще сильнее. — Пусть говорят. Ты встала и сказала правду. Это самое главное. Кроме того… — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, в которых блеснула озорная искорка, — Блейз, Тео и я провели небольшую превентивную интервенцию.       Она подняла брови. — Интервенцию?       Он ухмыльнулся. — Рита Скитер больше не будет проблемой.       Гермиона отступила назад, подозрительно. — Ты же не убил ее, правда?       Драко бросил на нее обиженный взгляд. — К сожалению, нет. Я думал об этом. Кратковременно. Но Блейз указал, что это станет поводом для негативных заголовков в прессе. Поэтому мы поступили вторым лучшим способом. — И это… — Мы слили несколько историй о том, как она прослушивала кабинет министра, — его улыбка стала злобной, — включая очень подробную стенограмму ее последней неудачной попытки шантажировать Кингсли. Плюс ее история с множеством сфабрикованных историй, вымогательством и многими другими чудесно злыми вещами. Сейчас она в бегах, а авроры ищут ее, чтобы допросить по делу о лжесвидетельстве. Ее перо для быстрой записи было… навсегда проклято.       Гермиона моргнула. — Вы проклял ее перо?       Голос Тео внезапно раздался из дверного проема. — Технически, это сделал Блейз. Я просто предоставил проклятое чернило.       Гермиона обернулась, когда Тео вошел, выглядя слишком довольным собой для человека, который только что совершил медийное убийство. Он бросил на стол бутылку огневиски, завернутую в пергамент, и подмигнул. — Напомни мне никогда не попадать в твою немилость, — сухо сказала Гермиона. — О, дорогая, — протянул Тео, — ты не способна попасть в чью-либо немилость. Разве что у Берка.       Драко фыркнул. — Она закопала его заживо. — Да, закопала, — согласился Тео, — и это было восхитительно.       Гермиона покачала головой, и впервые за несколько недель на ее губах появилась настоящая улыбка. Тяжесть не исчезла — травма никогда не исчезает просто так — но наконец-то стала достаточно легкой, чтобы ее можно было нести.       Драко снова обнял ее за талию. — Готова идти домой?       Она прижалась к нему. — Боги, да.       Тео с величественным жестом придержал дверь. — Тогда вперед, голубки. Остальные ждут. Пэнси пригрозила создать танцпол на кухне, а Луна учит Падму, как «заряжать кристаллы» в ящике для столовых приборов.       Драко моргнул. — Это эвфемизм?       Гермиона рассмеялась. — С Луной? Честно говоря, я не уверена.       Когда они вместе вышли из кабинета, касаясь друг друга плечами, с легким сердцем, Гермиона подумала — впервые за долгое время — что, может быть, только может быть, будущее наконец-то принадлежит им.       И на этот раз никто другой не будет держать перо наготове.

***

      Таунхаус был наполнен магией, теплом и отчетливым звуком, издаваемым кем-то — вероятно, Блейзом, — который заклинанием заставлял радио переключаться между кавер-версиями песен Боуи и Weird Sisters. Заклинания мягко мерцали вдоль карнизов, рассыпая по стенам блестки, похожие на волшебную пыль. Зачарованные гирлянды трепетали в воздухе, как ленивые змеи, и кто-то явно настроил подушки так, что они подпрыгивали, если на них садились слишком сильно или слишком долго.       К тому времени, когда Гермиона и Драко вошли в дом, смех уже заполнил комнату.       Джинни и Блейз стояли у камина, споря о том, кто испортил заклинания диспенсера для напитков. Блейз клялся своей портновской палочкой, что Джинни настроила его так, чтобы он проливал каждую третью чашку, а Джинни обвиняла его в том, что он трагически неспособен смешивать что-либо более сложное, чем тыквенный физ.       Пэнси растянулась на диванчике, как мурлыкающая кошка, уговаривая Падму присоединиться к Луне в игре «Взрывающиеся гобстоуны». Луна, одетая в один из старых джемперов Тео, который был агрессивно украшен блестками, в данный момент объясняла, что камни лучше реагируют на положительные утверждения перед взрывом.       В тот момент, когда Гермиона появилась в поле зрения, все присутствующие повернулись к ней, как подсолнухи, гоняющиеся за светом. — Королева-завоевательница возвращается! — провозгласила Пэнси, поднимая бокал. — Ах, герой и героиня дня! — крикнул Тео, который каким-то образом уже занял самое большое кресло, полулежа и проливая на себя стаканчик огневиски, — слава нашим прекрасным повелителям!       Драко поднял бровь, снимая пальто и поворачиваясь к Блейзу. — Ты начал пить без нас, или, вернее, без меня? — Гермиона шлепнула его по плечу, закатив глаза. — Время — это социальная конструкция, а трезвость — для понедельничного утра, — величественно ответил Тео, — кроме того, я сегодня из-за стресса флиртовал с четырьмя разными людьми и мне понадобилось жидкое мужество. А теперь идите и получите свои официальные поздравления, вы, драматичные ублюдки.       Гермиона рассмеялась, когда Блейз протянул ей бокал с чем-то игристым, что имело слабый привкус вишни и коричного тоста, конечно же, безалкогольным. Она была на полпути к глотку, когда камин за ее спиной ярко вспыхнул зеленым светом, бросая волну света, которая заставила зачарованные гирлянды дрожать, как нервные змеи. — Приближается! — взвизгнула Падма, едва увернувшись от гобстоуна, который взорвался облаком сверкающего фиолетового дыма.       Все разговоры прекратились.       И тогда… он вышел. Гарри Поттер.       На нем была рубашка с пуговицами, которая, судя по всему, не видела утюга уже много лет, его прическа была преступлением против волшебников, а в одной руке он держал бутылку огневиски, как щит. Он выглядел как человек, которого протащили через эмоциональную изгородь туда-сюда, но в нем была легкость, которой не было уже много лет.       В комнате воцарилась мертвая тишина. — Добрый вечер, — сказал он ровным, но неуверенным голосом, — надеюсь, я не мешаю. Мальфои пригласили меня.       Где-то вдали разбился стакан.       Тео подавился напитком. — ПОТТЕР?! — пробормотал он, моргая, как будто ему показалось, что Гарри появился из галлюцинации. — Что… как… ты настоящий? Я слишком много выпил? Блейз, мне кажется, что наш бывший изгнанный Избранный пришел на нашу вечеринку, выглядя как результат союза греха и раскаяния?! — Я… э… привет, Тео, — снова сказал Гарри, немного неловко.       Тео открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он указал пальцем. — Ты здесь.       Гермиона подняла бокал и спокойно сказала: — Он здесь, Теодор.       Этого было достаточно.       Атмосфера мгновенно изменилась. Джинни рассмеялась, но смех перешел в икоту. — Черт, тут стало интересно, — пробормотал Блейз, а Пэнси шепнула что-то скандальное Луне, которая ответила мечтательным тоном: — Я всегда думала, что ему нравятся мальчики. У него такой вид, как будто он случайно поцеловал мальчика на отборе в квиддичную команду.       Гарри полностью вышел из камина, стряхивая сажу с рукавов.       Тео уже кружил вокруг него, как акула, почувствовавшая запах крови. — Ты пришел на нашу маленькую вечеринку, и в этот раз тебя не заставляли, — сказал Тео, глаза которого блестели от нечестивой радости, — и ты принес огневиски. Ты пытаешься меня соблазнить, Поттер? Потому что если да, то это срабатывает.       Драко кашлянул. — Тео…       Гарри поднял руку, широко и искренне улыбаясь. — Все в порядке. Я справлюсь с флиртом.       Тео выглядел так, будто его лично благословил сам Мерлин. — Хорошо. Потому что у меня накопилось за 15 лет сексуального напряжения, шкаф, полный агрессивно бисексуальных мантий, и я решил, что сегодня ночью ты станешь моим будущим любовником, ну или просто любовником.       Джинни завыла от смеха. Падма зааплодировала. Блейз предложил Гарри второй напиток «за храбрость», а Луна вручила ему бумажную корону, зачарованную так, чтобы она слегка наклонялась над его головой.              Но Гермиона подошла и положила руку на плечо Гарри. Она ничего не сказала. Ей и не нужно было. Ее улыбка была мягкой, прощающей и уверенной. Затем она повернулась и вернулась к Драко, который поцеловал ее в губы, к раздражению их друзей.       Остальные, воплощение хаоса, просто кивнули. Приняли. Пошли дальше, как всегда.       Настоящая семья не требовала совершенства. Она требовала только присутствия. И Гарри наконец-то появился.       Тео протянул ему чашку. — Выпей это. Это поможет. Наверное.       Гарри сделал глоток и поморщился. — Что это?       Тео улыбнулся. — Магия и эмоциональное подавление.       Ночь снова ожила. Звучала музыка. Лились напитки. И где-то в этом хаосе Гарри Поттер оказался в окружении комнаты, полной изгоев, выживших и людей, которые любили его несмотря ни на что — и вопреки всему. Смех прокатился по комнате, когда напряжение наконец спало. Джинни осторожно подошла к Гарри. На мгновение она, казалось, не знала, обнять его или проклясть, но в конце концов решила обнять его. — Я рада, что ты пришел, — тихо сказала она. — Я тоже, — тихо ответил Гарри.       Ночь прошла в прекрасном хаосе еды, напитков и танцев. Зачарованный пунш Луны стал зеленым, потом синим, а потом на мгновение исчез совсем, когда кто-то случайно наложил заклинание исчезновения (Невилл, обвиненный Пэнси, все отрицал). Падма и Джинни заклинанием превратили десерт в фейерверк, который выкладывал грубые фразы о Берке и Роне, а Блейз и Тео по очереди с театральной точностью левитировали чипсы в рот друг другу.       Гермиона и Драко тем временем постепенно уходили в свой собственный мир. Каждый раз, когда она поднимала глаза, он уже смотрел на нее. Прикосновение к ее пояснице. Прикосновение его губ к ее костяшкам. Общая улыбка. Ее пальцы дольше задерживались на его воротнике, а его голос понижался, когда он наклонялся, чтобы шепнуть ей что-то на ухо.       Когда Тео в третий раз застал их хихикающими как подростки в углу, он вскинул руки и проревел: — Ладно, это наш сигнал уходить! Честно говоря, это чудо, что вы двое еще не окрестили каждую чертову поверхность в этом доме.       Гермиона покраснела, но не отрывала взгляда от Драко. — О, мы уже это сделали»ю, — сказал он ровным голосом, вызвав стоны и аплодисменты.       Когда толпа начала постепенно редеть, сопровождаемая несколькими полупьяными объятиями и невнятными обещаниями встретиться на бранч, камин снова вспыхнул.       Тео стоял рядом с Гарри, оба все еще задержавшись у стола с напитками. Гермиона с любопытством посмотрела в их сторону и заметила что-то тихое между ними — взгляд, наклон головы Гарри, улыбка Тео, смягчившаяся до чего-то не столь хаотичного.       Она слегка толкнула Драко. — Смотри! Они уходят вместе.       Драко последовал за ее взглядом, затем коротко кивнул. — Хорошо. — Думаешь, это надолго? — С Тео? — Драко улыбнулся, — если у него есть хоть малейший шанс заставить Поттера кричать его имя, он сделает так, чтобы это было надолго.       Гермиона хлопнула его по руке, смеясь.       Камин снова вспыхнул — Гарри и Тео прошли через него и исчезли в порыве зеленого пламени и сажи.       В доме воцарилась тишина.       Хаос угас в ночи — пустые бокалы для вина стояли рядом с полупустыми блюдами, на подоконнике все еще мерцала единственная свеча, ее мягкий свет отбрасывал золотые тени на стены. Где-то на граммофоне все еще лениво вращалась пластинка, играя нежную, потрескивающую мелодию, которую ни у кого из них не было сил выключить.       Гермиона стояла посреди гостиной, скрестив руки, и смотрела на место, где всего несколько часов назад были все — Джинни, смеющаяся в плечо Блейза, Падма, свернувшаяся калачиком на диване рядом с Луной, Тео, драматично растянувшийся на ковре с печеньем во рту, Гарри, тихо сидящий у камина, в его взгляде зародилась искра чего-то мягкого и нового.       Было шумно. Беспорядочно. Весело. Это было домом.       Драко вошел за ней, босой и теплый, все еще пахнущий слабым ароматом огневиски и бергамота. Сначала он ничего не сказал, просто обнял ее за талию, как будто это было само собой разумеющимся, как будто он должен был быть здесь. — Только мы? — прошептал он, голос его был полон нежности. — Только мы, — повторила она, обхватив его руки своими.       Драко наклонился, коснулся губами уголка ее губ, а затем задержался там, как будто вкус ее губ был чем-то священным. — Ты все еще пахнешь корицей и победой.       Гермиона устало рассмеялась. — Ты смешен. — Я прав, — прошептал он, поцеловав ее в щеку, а затем в подбородок, — ты гениальна, Гермиона. Ты прошла через ад и не дрогнула. Ты спасла людей. Ты сказала правду. Ты боролась за всех нас… за него.       Она затаила дыхание. Грейнджер повернулась к нему лицом, ее рука скользнула вверх и легла на его сердце. Равномерный ритм под ее ладонью успокоил что-то старое и изношенное внутри нее. — Ты тоже, — тихо сказала она, — ты бросил все и все равно нашел способ вернуться. Ты нашел меня.       Его глаза блестели серебром в свете свечей. — Ты была единственной, ради которой стоило вернуться.       Она подняла руку и откинула прядь волос за его ухо. — Мы вернули и Гарри.       Драко улыбнулся. — Мы вернули всех. Рыжую. Пэнси. Тео. Луну. Падму. Даже Блейза с его самодовольным, очаровательным и невыносимым характером. — Они наши. Вся эта сумасшедшая компания раненных войной чудаков. Они наша семья, — улыбнулась Гермиона. — Нам повезло, — его голос перешёл на шепот.       Она прислонилась лбом к его лбу. — Мы дома.       Они стояли там, в тихом гуле их общей жизни, окутанные теплом друг друга и воспоминаниями о смехе друзей, все еще эхом раздающемся в стенах. Это не было идеально. И никогда не будет. Но это было их.       И наконец — наконец — это было похоже на мир.       Мир, любовь и все, за что они боролись.

***

На следующий день       Золотистый свет лениво проникал через высокие эркерные окна их спальни, отбрасывая длинные тени на мягкие льняные простыни, обернутые вокруг их ног. В доме царила тишина, такая редкая утренняя тишина, которая заставляла мир на мгновение замереть.       Гермиона зашевелилась, когда солнечный свет лениво проник сквозь занавески, и одна рука инстинктивно потянулась к теплой фигуре рядом с ней. Но вместо Драко ее пальцы коснулись прохладных простыней — и безошибочно узнаваемого аромата свежего кофе.       Она приоткрыла один глаз. Драко сидел, облокотившись на изголовье кровати, очки на носу, окруженный крепостью из газет и глянцевых журналов. В одной руке он держал «Ежедневный пророк», на коленях у него лежала «Волшебная газета», а рядом лениво парящая, сложенная пополам копия «Придиры» была зачарована, чтобы парить, пока ее не призовут. Его кофе тихо дымился на тумбочке, нетронутый. — Ты уже читаешь? — проворчала она, голос ее был хриплым от сна.       Драко не поднял головы. — Это не чтение. Это развлекательное злорадство.       Гермиона моргнула, глядя на него. — Развлекательное…       Он наконец взглянул поверх края Пророка, и на его губах появилась его фирменная ухмылка. — Увидишь.       С самодовольным видом человека, держащего выигрышную руку в особенно долгой партии волшебных шахмат, он протянул ей первую страницу.       Жирные заголовки пылали толстыми, зачарованными чернилами:

РОН УИЗЛИ: ВИНОВАТ ПО ВСЕМ ПУНКТАМ ОБВИНЕНИЯ!

ДРАКО МАЛФОЙ: ОТ ИЗГНАНИЯ ДО УВАЖАЕМОГО ЦЕЛИТЕЛЯ В НОВОМ ЛОНДОНЕ

МОЛЛИ УИЗЛИ ВЫСКАЗЫВАЕТСЯ О ПАДЕНИИ СЕМЬИ, ПРЕДАТЕЛЬСТВЕ ДОЧЕРИ, И КЛЕВЕТЕ ЗОЛОТОЙ ДЕВОЧКИ И ИЗБРАННОГО

ПЕРСИ УИЗЛИ ВМЕСТЕ С РОДИТЕЛЯМИ БЕЖАЛИ ВО ФРАНЦИЮ В НАДЕЖДЕ ИЗБЕЖАТЬ СКАНДАЛА И РАЗРУХИ

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК ОПУБЛИКОВАЛ ОПРОВЕРЖЕНИЯ ПО БОЛЕЕ ЧЕМ 500 ПРЕДЫДУЩИМ ВЫПУСКАМ

      Но центральная часть — настоящая жемчужина — была напечатана сверкающими золотыми чернилами на первой странице:

ДОСЬЕ СКИТЕР: АНИМАГ РАСКРЫТ! МИНИСТЕРСТВО НАЧИНАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ В ОТНОШЕНИИ РИТЫ СКИТЕР

      Гермиона так быстро села, что одеяло соскользнуло ей на колени. — Что за чертовщина?       Драко небрежно протянул ей «Волшебную газету». — Они называют ее «Жуком, который сломал Пророка», а также публикуют несколько интересных заголовков. Посмотри.

ОТ ВОЕННОГО ГЕРОЯ ДО ПРЕСТУПНИКА: ВНУТРИ ПОРАЖАЮЩЕГО ПАДЕНИЯ РОНА УИЗЛИ

ГЕРМИОНА МАЛФОЙ: ВОЕННЫЙ ГЕРОЙ, ЖЕРТВА, ЛИДЕР — И ВСЕ ЕЩЕ НА ВЫСОТЕ

БЛЕЙЗ ЗАБИНИ ПРИЗЫВАЕТ ПРЕССУ К ОТВЕТСТВЕННОСТИ: «МЫ НЕ ДОПУСТИМ, ЧТОБЫ ЭТО ПОВТОРИЛОСЬ»

Затем «Придира», который ярко-малиновым шрифтом провозгласил:

Скандал со Скитер потряс Министерство: наконец-то жук раздавлен?

      Гермиона пробежала глазами по страницам, раскрыв рот. — Драко, — прошептала она. — Ты… это спланировал?       Он выглядел слишком довольным собой. — Дорогая, прошу тебя. Я Малфой. Я все всегда планирую. — Что это, черт возьми, вообще значит?       Драко с глубоким удовлетворением потягивал кофе. — Прочитай разоблачение Скитер. Оно просто блестяще. Сова прилетела в шесть утра. Блейз прислал записку. Он в восторге.       Гермиона пробежала глазами статью.

✦ ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК ✦

Четверг · 8 кнутов

ДОСЬЕ СКИТЕР: АНИМАГ РАСКРЫТ! СКИТЕР ЛИШЕНА АККРЕДИТАЦИИ: МИНИСТЕРСТВО ВЕДЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ФАКТУ МОШЕННИЧЕСТВА, КЛЕВЕТЫ И НАРУШЕНИЯ ЗАКОНА ОБ АНИМАГИИ

Автор: Лиланд Марчбанкс, старший корреспондент

      В результате потрясающего поворота событий скандально известная журналистка Рита Скитер была официально лишена журналистского удостоверения после раскрытия десятилетий незаконной деятельности, манипуляций и журналистского мошенничества. Министерство магии начало официальное расследование, которое чиновники назвали «самым вопиющим злоупотреблением магической медийной властью в современной истории волшебников».       Расследование под кодовым названием «Дела Скитер» было начато после того, как были представлены показания и запечатанные доказательства после недавнего суда Визенгамота над Рональдом Уизли. Доказательства раскрыли не только всю глубину преступлений Уизли, но и скрытое влияние, которое Скитер оказывала через сеть фальсифицированных репортажей, взяток и незаконных магических средств, включая несанкционированное наблюдение в обличии анимага.       «Г-жа Скитер действовала с полным пренебрежением к магическим законам, этике и человеческому достоинству», — заявила Долорес Эйнсли, главный следователь Департамента магического надзора и архивов. «Речь идет не о плохом журнализме. Речь идет о продолжительной, целенаправленной кампании обмана и злоупотребления».       Среди преступлений, которые в настоящее время находятся на официальном рассмотрении:       Не зарегистрированная деятельность анимагов: Скитер, анимаг-жук, действовала без официальной регистрации в течение почти 30 лет, нарушая Закон о контроле над анимагами 1874 года.       Воспрепятствование правосудию: Скитер обвиняется в публикации вводящих в заблуждение статей с целью сорвать расследования Министерства и судебные разбирательства.       Взяточничество и принуждение: многочисленные конфиденциальные источники утверждают, что Скитер платила или шантажировала чиновников министерства, чтобы получить доступ к засекреченным документам.       Фальсификация источников: более 500 ее опубликованных статей содержат цитаты или «свидетельства из первых уст», которые впоследствии были признаны полностью сфабрикованными.       Нарушение магической этики: Скитер выбирала в качестве мишеней несовершеннолетних учеников Хогвартса, выживших в войне и скорбящих семей, часто идеализируя или эксплуатируя их травмы для личной выгоды.       В разоблачительной статье, занимающей четырнадцать страниц в сегодняшнем специальном выпуске, описываются годы неправомерных действий, включая ранее не сообщавшиеся злоупотребления во время Второй волшебной войны. В частности, «Ежедневный пророк» опубликовал официальное извинение и опровержение более 500 опубликованных статей, а на первой странице принесло извинения с указанием имен:

Мы глубоко сожалеем о вреде, нанесенном миссис Гермионе Малфой и мистеру Драко Малфою, чья репутация, частная жизнь и семейные отношения стали объектом безрассудных репортажей Риты Скитер. Мы приносим свои искренние извинения всем другим пострадавшим.

      После завершения суда над Уизли Скитер исчезла. Во вторник вечером сотрудники Министерства прибыли к ее дому и обнаружили, что он разгромлен, ее самопишущее перо сломано, ее омут опустошен, а все зачарованные файлы стерты. С тех пор ее никто не видел.

      Она ушла в подполье, — сказал один аврор на условиях анонимности. — Но она не сможет долго скрываться. Весь мир следит за ней. И наши поиски будут продолжаться, пока мы ее не найдем.

      Тем временем «Пророк» начал так называемую «кампанию по возмещению ущерба» — полную проверку своих стандартов освещения событий, обучения персонала и редакционного контроля. Главный редактор Марбарас Кафф ушел в отставку «из-за стыда», и был создан независимый регулирующий орган для обеспечения соблюдения норм в будущем.       Однако для некоторых справедливость уже начала приносить плоды. В заявлении, опубликованном ранее, целитель Драко Малфой просто сказал:

«Мне не интересна месть. Мне интересна правда. И уже чертовски давно всем ее узнать».

      Рита Скитер по-прежнему находится в розыске. Если вы ее увидите, министерство просит немедленно связаться с Департаментом магического правопорядка. Не пытайтесь к ней приближаться, так как она может быть вооружена проклятыми чернилами и взрывоопасными заклинаниями.

      Эта история продолжает развиваться. Следите за обновлениями. — Я не верю, — прошептала Гермиона. — Мы ждали этого годами. Она наконец-то… — Уничтожена? — подсказал Драко. — Разоблачена? Публично унижена и осталась без работы?       Гермиона взглянула на него, подергивая губами. — Тебе это нравится. — О, я чертовски счастлив, любовь моя, — он бросил газету на кофейный столик с улыбкой, слишком довольный собой, — мы не просто заставили замолчать стервятницу — мы подрезали ей крылья, сожгли ее гнездо и прокляли чертово небо, под которым она летала.       Гермиона рассмеялась — резко, недоверчиво, с недоумением. — Ты и Тео действительно это сделали.       Гермиона уставилась на него, грудь поднималась и опускалась от чего-то, что было абсолютно не просто облегчением. — Ты… — сказала она, прищурив глаза, — …так чертовски сексуален, когда ты такой.       Ухмылка Драко стала дьявольской. — Я знаю.       Она без предисловий скользнула ему на колени, ее руки нашли его воротник и притянули его ближе. — Мерлин, я люблю тебя. — А я люблю, что ты любишь меня, когда я поступаю морально сомнительно.       Они поцеловались — страстно и бездыханно, как столкновение празднования и лет накопившейся справедливости. На мгновение мир растаял под тяжестью их общей победы. Но когда они разорвали поцелуй, Гермиона нахмурилась. — Она все еще там, — тихо сказала она, играя пальцами с краем его рубашки, — если она достаточно отчаянна… она может прийти за нами. Или за детьми.       Драко сжал челюсть. — Она не приблизится. Я уже усилил все защитные заклинания здесь, в таунхаусе, а поместье полностью изолировано. Никто не может войти или выйти без кровной магии или нашего разрешения. — Это утешительно, — пробормотала Гермиона, но в ее голосе слышалась знакомая нотка переутомления.       Драко приподнял ее подбородок и твердо посмотрел ей в глаза. — Послушай меня. Мы в безопасности. И если она выйдет из укрытия, весь волшебный мир будет готов смотреть, как она сгорит. Мы с тобой пережили вещи похуже, чем эта чертова Рита Скитер. И мы построили нечто более прочное, чем она когда-либо могла бы разрушить.       Гермиона прислонилась лбом к его лбу и закрыла глаза. — Просто… не теряй бдительность. — Никогда, — прошептал он, — но я обещаю — с нами все будет хорошо.       Она кивнула, но холодок не уходил. Это был не страх, скорее ощущение незавершенности, как будто кто-то дергал за нитки гобелена, который они только начали восстанавливать.       В этот момент по дому раздался громкий ВЗРЫВ, за которым последовал характерный стук ботинок. Стук, который они знали слишком хорошо.       Драко застонал и откинулся на спинку кровати. — Черт возьми! Вот и он. Вместо того, чтобы усилить защиту, я, возможно, ограничу ее тобой, собой и детьми. Создам новые. В частности, те, которые не пропускают Рыжую и Тео. Они появляются в любое время…       Дверь в их спальню распахнулась.       Нарушитель не испытывал ни капли стыда. — …заходят в нашу комнату… мешают мне… — продолжил Драко, гневно глядя на Тео, который, конечно же, был одет в роскошную шелковую пижаму, с растрепанными кудрями и с недоеденным круассаном в руке, ворвался в комнату, как предвестник хаоса, которым он был по рождению. — Ты видел газету, Дрейки?! — крикнул он, размахивая тремя экземплярами «Пророка» как победными флагами, — она УШЛА. Скитер УШЛА. ХОРОШО, ПРОПАЛА, НО ВСЕ РАВНО. Гоблины расследуют ее счета, Департамент магических лицензий собирается подать в суд, а «Пророк» был вынужден — приготовьтесь — опубликовать полные опровержения всех клеветнических статей, которые она когда-либо писала о вас двоих. И угадайте, кто редактировал черновик опровержения?       Драко моргнул. — Ты же не сделал этого.       Тео драматично лёг с ногами на кровать. — О, я сделал. Я написал подзаголовок: «Мы должны Малфоям извинения и сэндвич». Блейз заставил меня изменить его на «Мы ошиблись». Он такой скучный, когда занимается юридическими вопросами.       Гермиона так сильно рассмеялась, что чуть не пролила чай. — Тео… — Не называй меня «Тео», кудряшка, — улыбнулся он, откусывая круассан, — хочу, чтобы это поместили в рамку. Я хочу, чтобы его повесили в Св. Мунго и в твоей магловской больнице, Драко, над твоими кабинетами, учитывая, что теперь у тебя их будет два. Кстати, браво! — Пожалуйста, нет, — проворчал Драко. — Слишком поздно, Рыжая уже распечатала и поместила все это в рамку. Она только что сказала мне по камину, когда я разговаривала с Блейзом.       Гермиона покачала головой, все еще улыбаясь. Затем, небрежно пытаясь сменить тему, прежде чем ее муж совершил утреннее убийство, она спросила: — А как там Гарри?       Тео необычно замер, а затем улыбнулся, как Чеширский кот.       Драко издал сдавленный звук и тут же накинул подушку на голову. — Нет. Не рассказывай. Не хочу знать. Мне не нужно, чтобы эта картина преследовала меня, когда я пытаюсь работать.       Тео только ухмыльнулся и повернулся к жене своего друга. — Скажем так, твой любимый гоблин Хаоса, возможно, провел ночь, переворачивая мир Гарри Поттера с ног на голову.       Гермиона онемела. — Тео! О, Годрик! — Что? — сказал он, притворяясь невинным, — мы пили чай. И испытывали чувства. И пили еще чай. И много прикасались друг к другу, — он сделал паузу, — эмоционально, конечно. Я очень уважительный. — Ты — угроза, — пробормотал Драко из-под подушки.       Тео поднял круассан, как тост. — Спасибо, дорогой!       Гермиона откинулась на спинку кровати и наблюдала, как два мужчины, которых она любила по-разному, спорили как братья о конце света или о завтраке. Ее пальцы проследили по краю газеты, все еще разложенной на одеяле. Там была фамилия Рона. И фамилия Риты. Но более того, там была и ее фамилия. И фамилия Драко. И теперь фамилия Гарри.       И впервые ни одно предложение не искажало их.       Никакой лжи. Никакого стыда. Никаких искаженных полуправд. Только вперед. — Пойдем заберем детей»ю, — сказала она через долгое время, — я хочу, чтобы они увидели свою фамилию в газете… не сейчас. Но однажды.       Драко поднял голову. — Мы скажем им, что их отец уничтожил коррупцию в прессе, верно? — И что их дяди заставили половину волшебной Британии усомниться в своих новостных предпочтениях.       Тео вступил в разговор. — И, что еще важнее, что их дядя Тео научил Гарри Поттера, на что способна настоящая палочка. — Убирайся из моей постели, Теодор. Моей комнаты. Моего дома. Сейчас же, — закричал Драко, накладывая на Тео жалящее проклятие, пока тот не ушел через камин, смеясь и визжа.       Гермиона закрыла лицо ладонями, но она смеялась. Смеялась тем глубоким, болезненным смехом, который казался исцеляющим.       И в этот момент — в их общей нелепой, разбитой, радостной жизни — все наконец-то стало на свои места.