Сохранить свое

Примечание от автора: Настал момент — перед вами последняя глава «Сохранить свое». Мне доставило огромное удовольствие писать эту историю, наблюдать за развитием персонажей, исследовать глубину их любви, их боли и их триумфы. Каждый момент волшебства, каждая капля исцеления и каждый кусочек хаоса значили для меня все на свете. Я надеюсь, что эта последняя глава принесет вам завершение, тепло и радость, которых вы так долго ждали, и что она оправдает все ваши ожидания. Последняя глава посвящается всем тем, кто был с нами с самого начала. Приятного прочтения❤️

После войны они построили дом. На руинах наследия они посеяли любовь. И когда пыль наконец улеглась, они осмелились мечтать».

      Стерильные белые залы больницы Святого Мунго были наполнены мягким гудением магических огней, шарканьем ног и эхом времени, затаившего дыхание.       Гермиона Малфой сжала руку Драко с такой силой, что могла бы сломать его кости, и он поклялся, что его костяшки посинели. Ее лицо было покрасневшим от боли, волосы прилипли ко лбу потными локонами, а челюсть была сжата так сильно, что он подумал, что ее зубы могут сломаться. — Черт, ты мне пальцы раздавишь, любовь моя, — задыхаясь, прошептал Драко, голос его был сдавлен паникой. — Радуйся, что ты еще дышишь, — прорычала Гермиона сквозь зубы, не сбиваясь с ритма.       Она пыталась быть храброй, но он видел это. Страх в ее глазах. Дрожь в ее конечностях, которая не имела ничего общего с усталостью, а была связана с нестабильным магическим напряжением, трещащим в воздухе.       В комнате царила суматоха — колдомедики выкрикивали заклинания и инструкции, зелья появлялись в воздухе, светящиеся диагностические чары судорожно порхали вокруг живота Гермионы. Ее магия, обычно такая контролируемая и точная, теперь была бурной — дикой и нестабильной, необузданной и пульсирующей сырым материнским инстинктом. Искры трещали по полу. В углу разбилось зеркало. Потолочные светильники мерцали, как пламя свечей в бурю.       Это было больше, чем боль — это была защита.       Магия Гермионы, перегруженная физической травмой родов, эмоциональным шоком от нападения Риты и внезапным ускорением родов, вошла в состояние магического перегруза. Ее ядро изливало неконтролируемую энергию, ища что-нибудь, к чему можно привязаться, что-нибудь, что удержит ее на месте.       Но это было опасно не только для нее.       Это было опасно для двойняшек. — Она достигла пика, — пробормотал один из целителей, наблюдая за колебаниями показаний, — ее магическая мощность нестабильна — она разносится по всей комнате. — Если мы не сдержим ее в ближайшее время, — резко сказал другой, — магическая обратная реакция может полностью сорвать роды. Мы можем потерять обоих детей. Это начнет влиять на палату — она унесет с собой всю эту чертову комнату.       Сердце Драко билось в ушах от страха.       Он читал об этом. Изучал это. Редкое состояние — магический каскадный поток — когда сильная травма или стресс во время родов приводят к нестабильности ядра ведьмы, особенно у тех, кто обладает необычно высоким магическим потенциалом. Магловская медицина называла это надпочвенной перегрузкой. При магических родах это было гораздо более смертельно. В большинстве случаев требовалось немедленное успокоение или магическое подавление, что могло нанести вред детям, если делать это слишком рано.       А Гермиона всегда была сильной. Слишком сильной, чтобы ее можно было подавить.       Оставался только один вариант. — Воспользуйтесь мной, — хрипло сказал Драко, без колебаний шагнув вперед, — закрепите это через меня. Я выдержу.       Целитель моргнул. — Ты хочешь выступить в качестве магического проводника? — Ей нужен кто-то, кого признает ее магия. Кто-то, кому она доверяет, кого любит, — голос Драко дрожал, но его позвоночник был стальным, — ее ядро ищет привязь. Я — эта привязь. Она — моя жена. Сделайте это. Сейчас же.       Наступила пауза — мгновение общей неопределенности, заставляющее затаить дыхание, — затем Целитель подняла палочку и крепко прижала ее к центру груди Драко, над его сердцем. — Это может быть больно, — предупредила она. — Я не боюсь боли, — сказал он, — я боюсь потерять ее.       Заклинание активировалось с резким, вибрирующим гудением. Драко пошатнулся, когда импульс чистой, дикой магии ударил его, как гром.       Магия Гермионы нашла его, узнала и обрушилась на него с силой прибоя, разбивающегося о знакомый берег. Она пронзила его вены, как молния пронзает медь, ошеломляя, но не причиняя вреда. Она обернулась вокруг его магии, его тела, его души, вьющаяся в углублениях его груди, как будто она принадлежала этому месту.       Его колени подкосились, но Драко удержался.       И вот так, буря утихла.       Воздух прояснился. Треск прекратился. Осколки зеркала перестали вибрировать. Диагностические заклинания вернулись к ровному свечению. Даже тело Гермионы заметно расслабилось, напряжение в ее конечностях слегка ослабло, когда ее магия закрепилась — в нем.       Драко дышал неровно и дрожал. — Ее состояние стабилизируется. — Хорошо, — сжато сказала целитель, уже переходя к следующему заклинанию, — это дало нам время. Приготовьтесь, мы переходим к заключительной стадии.       Драко снова сжал руку Гермионы, не отпуская ее, все еще чувствуя, как ее магия гудит внутри него, как второе сердцебиение. Это было ошеломляюще. Интимно. Священно.       Это было не просто любовь.       Это было связью доверия. Двумя ядрами, которые выбирали друг друга снова и снова — после войны, в изгнании, через разбитое сердце и исцеление.       Он был ее якорем.       А она была всем, ради чего он жил.       Гермиона дрожала, ее грудь поднималась, простыни сжимались в ее кулаках. Она встретила взгляд Драко — испуганный, измученный, вызывающий. — Не бросай меня. — Никогда, — прошептал он, обхватив ее лицо свободной рукой, — ты справишься. Клянусь Мерлином, ты справишься.       Затем все ускорилось.       Еще заклинания. Еще крики приказов. Еще схватки, каждая из которых была сильнее и быстрее предыдущей. Ритм в комнате изменился — это был уже не контролируемый хаос, а чистое отчаяние. Гермиона закричала, когда очередная волна боли пронзила ее, ее спина выгнулась над кроватью, все тело дрожало от напряжения.       Драко поддерживал ее, обнимая одной рукой за плечи, а другой сжимая ее руку в своей. Он шептал все, что приходило ему в голову — бесполезные, нежные, отчаянные слова — ты в безопасности, ты сильная, я люблю тебя, я держу тебя, я держу тебя, пожалуйста, не сдавайся…       Ее магия снова взорвалась, дикая и мерцающая, несмотря на его предыдущую стабилизацию, как будто реагируя на что-то новое.       Тогда он почувствовал запах.       Медь. Острый. Густой.       Медсестра, стоявшая ближе всего к Гермионе, тихо выругалась. — Черт, резкое падение давления…       Еще одно движение ее палочкой, и Драко увидел, как диагностическое заклинание замигало красным.       Его взгляд последовал за свечением заклинания к источнику.       Кровь.       Слишком много крови.       Капающая на простыни. Собравшаяся под ней. — У нее кровотечение! — резко сказала меди-ведьма. — Установите изоляцию — сейчас же!       Драко замер.       Нет. Нет, нет, нет.       Он знал это. Понимал это. Он изучал этот сценарий в медицинском университете, сталкивался с ним в клиниках, стабилизировал состояние ведьм перед перевозкой — но это была не незнакомка из карты.       Это была Гермиона.       Его жена. Его лучший друг. Мать его детей. Женщина, которая терпеливо и упорно восстановила его мир. — Она теряет слишком много крови! — рявкнул другой целитель. — Нам нужно зелье для восстановления крови… кто-нибудь, подготовьте переливание! — Вызовите команду по стабилизации!       Тело Драко охладело, но его рука только крепче сжала ее руку.       Гермиона теперь тяжело дышала, ее лицо было бледным как у призрака, губы дрожали, когда она моргала сквозь туман боли и изнеможения. Ее взгляд метнулся к его — и даже в таком состоянии она поняла.       Она увидела это на его лице. — Насколько все плохо? — прошептала она тонким как бумага голосом.       Он не мог ей солгать. Не ей. Не сейчас. — Плохо, — прохрипел Драко, откидывая ее волосы назад и пытаясь сдержать дрожь в голосе, — но ты — это ты, и ты, блядь, не бросишь меня. Ты меня слышишь?       Ее глаза затрепетали, теряя фокус, слезы собрались в уголках. — Если я не выживу… — Нет, — его голос разбился, как стекло, — не смей. Не смей даже думать об этом. Я прокляну тебя из загробного мира, если ты даже подумаешь о смерти прямо сейчас. — Мне страшно, — прошептала она.       Он прикоснулся лбом к ее лбу, слезы свободно стекали по его щекам. — Мне тоже. Но ты не одна. Я здесь. Я помогу тебе пройти через это. Мы не собираемся жить без тебя.       Она слабо рассмеялась, и смех перешел в рыдание. — Ты такой властный. — Ты вышла замуж за слизеринца, пробормотал он, — а теперь послушай меня. Ты должна тужиться. Еще раз. Только один раз. Я все сделаю — обещаю, я все сделаю. Просто принеси их в этот мир.       Гермиона затаила дыхание, когда ее охватила очередная схватка, сильнее, чем предыдущая. Она сжала его руку так крепко, что он подумал, что кости могут сломаться. — Давай, любовь моя, — умолял он, голос его задыхался от слез, — не оставляй меня. Принеси их в этот мир. Прошу тебя…       Ее тело напряглось, челюсти сжались, и, собрав последние силы, она тужилась.       Крик — гортанный, резкий — заполнил палату.       Затем.       Плач.       Резкий. Громкий. Злой.       Плач ребенка.       Драко задыхался, грудь его поднималась и опускалась.       Но не было времени радоваться. Целители уже приступили к работе, уже принимали второго ребенка. Гермиона склонилась назад, едва осознавая, что происходит, грудь ее поднималась и опускалась в неглубоких вздохах.       Драко целовал ее лоб, щеки, виски. — Ты сделала это. Мерлин, Гермиона, ты сделала это. Просто останься со мной. Пожалуйста. Просто останься.       И тогда — Гермиона сделала последнее усилие. Более слабое, но именно такое, какое было нужно.       В комнате раздался еще один крик. Более тихий. Более сонный. Второй голос, появившийся на свет.       Дети наконец-то появились на свет. Оба живы. Оба дышат.       Целители наложили стабилизирующие заклинания и диагностические чары. Младенцы были в безопасности. Кровотечение замедлилось. Им вводили зелья. Гермиона дышала.       Но Драко не шевелился.       Он оставался прижатым к ней, держа ее руку дрожащими пальцами, шепча ей в волосы снова и снова: — Ты в порядке. Ты в безопасности. Ты здесь. Ты осталась со мной.       Потому что на мгновение он не знал, останется ли она.       Целители действовали синхронно, перевязывая, осматривая и накладывая заклинания, но Драко не воспринимал их слов. Он знал только, что Гермиона все еще дышит.       Ее тело безвольно лежало на подушках, пропитанное потом, дрожащее, но живое.       Драко зарыдал. Ему было все равно, как это выглядело. Он прижался лбом к ее виску, шепча прерывистые слова благодарности каждому божеству, в которое он не верил. — Они идеальны, — прохрипела Гермиона, голос ее был сдавлен слезами, глаза прикованы к потолку, как будто она пыталась задержать этот момент, боясь, что он исчезнет, если она моргнет.       Драко поднял глаза от места, где он держал ее, его лицо все еще было влажным, грудь все еще поднималась от бури, которую они только что пережили. Целитель подошел с улыбкой и осторожно положил маленький, запеленутый сверток в ожидающие руки Гермионы.       Девочка.       И с того момента, как она коснулась кожи матери, она завыла — яростным, возмущенным криком, который с поразительной силой отразился от высоких потолков палаты. Ее пучки волос были уже шокирующе белыми, щеки покраснели, а крошечные пальцы сжали палец Гермионы с такой силой, что даже целитель поднял бровь. — Она уже такая яростная, — прошептала Гермиона с благоговейным трепетом, прижимая дочь к груди, — как будто кто-то зажег в ней огонь.       Драко выдохнул дрожащим дыханием и повернулся, когда второй колдомедик подошел к нему со следующим свертком.       Мальчик.       Более спокойный. Темные каштановые волосы, такие мягкие, что едва ощущались на коже головы. Его серые глаза мигали, глядя на Драко, спокойные и любопытные — как будто он изучал мир, прежде чем выносить суждение. — Мерлин, — пробормотал Драко, его голос дрогнул, когда он с почтением протянул руку и нежно провел пальцем по пушистой головке сына, — он выглядит так, как будто уже знает все ответы. — Как Тео, — тихо сказала Гермиона.       Они посмотрели друг на друга, и между ними возник момент. Никаких титулов. Никакой войны. Никаких заголовков. Только они и две крошечные жизни, которые они принесли в этот мир.       Гермиона поцеловала макушку головы своей дочери и прошептала: — Вела Джин. В честь парусов в звездах и в честь Джинни.       Драко сдавило горло. — Она храбрая, яростная и чертовски громкая, — продолжила Гермиона, улыбаясь сквозь слезы, — сегодня она спасла мне жизнь. В ней всегда был этот огонь — защитный, упрямый, ослепительно верный. Она была моей сестрой по оружию во всех испытаниях.       Драко кивнул, прижав губы к виску Велы. — И моей. Моя надоедливая маленькая девочка. Вела Джин… она заслуживает нести это пламя.       Затем Драко повернулся к маленькому мальчику, все еще прижавшемуся к его груди, их дыхание было синхронным. — И ему, — сказал он дрожащим голосом, — Воланс Тео. Еще одно созвездие — редко используемое. Для летучей рыбы в небе, для тихой силы. И для Тео.       Гермиона слабо усмехнулась. — Сам демон хауса.       Драко засмеялся сквозь слезы, кивая. — Да. Но он больше, чем это. Он был нашей опорой, нашим светом в темноте. Самым вдумчивым, смешным, верным ублюдком, которого я когда-либо встречал. Он спас меня больше раз, чем я готов признать. Он любит сильнее, чем кто-либо из тех, кого я знаю. — И он был рядом со мной, — добавила Гермиона, едва слышным голосом, — когда я не могла стоять. Когда я не думала, что смогу снова полюбить. Он создал пространство для исцеления, смеха и семьи.       Они посмотрели на двойняшек — Велу с ее энергичным шевелением и вызывающими легкими, Воланса с его широким, устойчивым взглядом и молчаливой мудростью. — Они уже похожи на них, — прошептала Гермиона, — как будто они знали.       Драко наклонился и прижался лбом к ее лбу. — Это наша традиция — дети семьи Блэков в честь созвездий, да, — но на этот раз… дело не в наследии. Не в таком наследии. — Дело в найденной семье, — сказала Гермиона, — в той, которую мы выбрали. — Которую мы построили.       И пока они сидели там — измученные, окровавленные, но целые — тяжесть того, что они пережили, уступила место удивлению от того, что они построили.       Вела Джин и Воланс Тео.       Третья и четвертая звезды на их небе.       Доказательство всего, что они преодолели. Всего, чем они стали.       Дверь в будущее открылась, и это было именно это.       Новое начало.       Назад в Англию. К их друзьям, детям, дому.       Не только Скорпиус и Касси, ждущие с волнением в сердцах и крошками печенья на пальцах, но теперь и эти две новые души, рожденные в любви, хаосе и яростной, непоколебимой преданности.       Они покорили бы мир — не богатством, не наследием, не именами, высеченными в мраморе, а любовью.       И в той комнате, когда-то наполненной болью и паникой, теперь слышалось только тихое шелестение дыхания новорожденных, шепотом произнесенные обещания и ровный, священный ритм шести сердец, бьющихся в унисон.       Их собственное созвездие.

***

      Прошло шесть часов с момента хаоса. Шесть часов с момента крови. Криков. Разрывающих сердце громких воплей двух новых жизней.       А теперь — тишина.       Или то, что можно было назвать тишиной в приемной больницы Святого Мунго, которая была полностью захвачена тесной группой несообразных воинов и близких Драко и Гермионы.       Стулья давно были переставлены. Тео растянулся на трех из них, ноги свисали с колен Гарри, который превращал больничные брошюры в крошечных оригами-снитчей. Пэнси сняла сапоги и прижалась к Невиллу, шепча новости о Касси и Скорпиусе. Луна создала парящую мобиль из мягко светящихся звезд над головой Падмы, а Блейз, который ни разу не отпустил руку Джинни с момента ее выписки, сидел с ногами жены на коленях, глядя на нее так, как будто она могла исчезнуть.       Все они делали вид, что больше не волнуются. Делали вид, что спокойны. Делали вид, что не прислушиваются к каждому шагу в коридоре.       Затем дверь открылась.       Драко вошел, теперь в чистой мантии, а не в той, в которой он прибыл, испачканной кровью, с закатанными рукавами, с напряженными плечами — но с живыми глазами.       Все в комнате одновременно повернулись к нему. — Они в порядке, — его голос был тихим, с легкой хрипотцой.       Все одновременно выдохнули. — Они в порядке, — повторил он, на этот раз более твердо, как будто ему самому нужно было это услышать, — Гермиона… она отдыхает. Исчерпана. Но сильна. Конечно же, она сильна. — А дети? — тихо спросила Луна, привстав.       Драко кивнул. — Девочка. И мальчик. Оба здоровы. Громкие, как черти. Явно пошли в мать.       В комнате раздалось несколько тихих смешков. Гарри закрыл глаза, на его лице отразилось облегчение. — Мы не выходили раньше, потому что целители проводили послеродовые осмотры, контролировали жизненные показатели Гермионы… стабилизировали ее магию, — объяснил Драко, понизив голос, — она потеряла слишком много крови. Они беспокоились. Я так беспокоился.       Тео встал и положил руку на плечо Драко. — Мы все волновались. — Я знаю, — прошептал Драко. Он с трудом сглотнул, его взгляд пробежал по комнате — и остановился на ней.       Джинни.       Она свернулась под рукой Блейза, укутавшись в больничное одеяло, ноги поджав под себя, как будто она могла исчезнуть, если двинется слишком быстро. Ее веснушки резко выделялись на слишком бледной коже, а рыжие волосы — обычно дикие и пышные — выглядели безжизненными от усталости. Но ее глаза… ее глаза по-прежнему были острыми. По-прежнему полными огня.       По-прежнему живыми.       Драко не думал. Он не мог.       Он пересек комнату тремя неуверенными шагами и опустился на низкий столик перед ней, колени болели, руки дрожали.       А потом он протянул руки и обнял ее, притягивая к себе с такой силой, которая говорила: «Никогда больше так не делай, и я чертовски рад, что ты здесь». — Спасибо, — прохрипел он, уткнувшись лицом в ее волосы, — Мерлин, Джин, спасибо. — Драко… — ее дыхание замерло. — Ты спасла ее, — прошептал он, и его голос полностью сломался, — ты спасла всех. Гермиону. Детей. Я… черт, Рыжая, я не знаю, как…       Джинни прижалась лицом к его плечу, дрожа. — Я не могла позволить ей пострадать. Не ей. Не снова. — Я знаю, — хрипло сказал он, — но тебя ударило. Я видел стол — он раскололся. Ты могла… — Со мной все в порядке, — твердо перебила она его, отстранившись настолько, чтобы посмотреть на него, — и я сделала бы это снова. Тысячу раз.       Драко сжал челюсти, и все это давление давило на него. — Когда я был изгнан… когда я думал, что я не достаточно хорош для Гермионы или чего-либо еще… ты была рядом. Ты не была обязана, но ты была. Ты не дала мне исчезнуть. Ты кормила меня теми ужасными бутербродами, научила меня заклинаниям для уборки и, черт возьми, ты варила мне суп в огромном котле.       Джинни выпустила слезный смешок. — Ты три месяца называл его волшебным котлом.       Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. — Ты — моя семья. Ты всегда была моей семьей. И сегодня… я почти потерял тебя.       Джинни быстро заморгала, слезы наполнили ее глаза. — Я не собиралась позволять Рите забрать ее. Я видела ее палочку. Я видела заклинание. Я просто пошла напролом. Я не думала. Я люблю ее. Я люблю вас обоих. Я не собиралась смотреть, как умирает еще один человек, которого я люблю.       Драко задрожал от безмолвных эмоций. Он снова обнял ее и шепнул: — Тебе больше никогда не придется это доказывать. Никогда. — Я не пыталась ничего доказать, — тихо сказала она, — она моя лучшая подруга. Она моя сестра. Я выбрала ее. — Я знаю, — прошептал он, — а я выбрал тебя. Ты тоже моя семья.       Блейз подошел ближе, положив руку на спину Драко, успокаивая обоих. Другой рукой он крепко обнимал Джинни за талию, как будто не отпускал ее с того момента, как целители дали ей добро. — Она в порядке, — тихо сказал Блейз, — в основном ушибы и сильное сотрясение. Она пыталась пронести Пеппер Импа мимо ограничения на зелья, но я поймал ее. — Предатель, — пробормотала Джинни, уткнувшись в плечо Драко.       Драко бездыханно рассмеялся и наконец отстранился, откинув волосы с ее лба. — Если ты еще раз так меня напугаешь, Забини, я наложу заклятие на Блейза и обвиню тебя. — Я приму это, — прошептала она, и голос ее дрогнул, — главное, чтобы вы все были в порядке. — Мы в порядке, — пообещал Драко, и его голос звучал как клятва, — благодаря тебе.       Он медленно встал, вытирая глаза, когда к ним подошла Пэнси, ее лицо было напряжено от эмоций и облегчения. — Скорпиус и Касси в порядке, — сказала она мягко, чувствуя момент, но все же вмешиваясь, — они с Грейнджерами. Касси уютно устроилась в шарфе мамы Гермионы и требует «праздничный торт», потому что у нее теперь есть «маленькая сестричка и маленький братик».       Драко улыбнулся сквозь слезы. — Хорошо. Это хорошо. Я не хочу, чтобы они видели Гермиону, пока она не отдохнет. Ей нужно пространство. — Они придут позже, — сказал Невилл, — мы все устроим. — Спасибо. Они их полюбят. Как только встретятся, — Драко выдохнул и повернулся к компании, его голос теперь был немного более уверенным, но все еще полным благоговения, — хотите пойти посмотреть на них? Гермиона говорит, что хочет увидеть вас всех.       Все сразу же кивнули. Без колебаний. Без раздумий.       Тео уже поднимал Гарри на ноги. Луна и Падма шли рука об руку. Невилл подал руку Пэнси, а Блейз помог Джинни медленно встать, наложив на ее ноги небольшое заклинание на всякий случай. — Ты не скажешь нам, как их зовут? — спросила Падма, когда они шли за Драко по коридору палаты. Драко ухмыльнулся, оглянувшись через плечо. — Вы скоро узнаете. — Загадочный ублюдок, — пробормотал Тео, — ты так любишь драматизм. — Ты такой нетерпеливый, демон хаоса, — сказал Гарри, улыбаясь и толкая его локтем.       Драко открыл дверь в палату Гермионы и отошел в сторону, пропуская их по одному.       Палата была слабо освещена, в ней царила теплая атмосфера благодаря мягкому золотистому свету ламп и слабым магическим мелодиям, которые мягко пульсировали через стены, зачарованные, чтобы успокоить молодых матерей и их детей. В воздухе пахло целебными зельями и заклинаниями с лавандой.       Гермиона лежала, прислонившись к зачарованным подушкам, с еще слегка влажными волосами, с бледным, но сияющим лицом, каким могут быть только матери — отчасти из-за усталости, отчасти из-за триумфа, отчасти из-за чего-то древнего и непоколебимого. Вела свернулась калачиком у нее на плече, крошечные кулачки сжимая край больничной рубашки, маленький ротик расслабленным и розовым после кормления. Воланс прижался к ее противоположной стороне, укутанный мягким серым одеялом, его грудь поднималась в медленном, спокойном ритме.       Ее глаза встретились с глазами Драко в тот момент, когда он переступил порог.       И она улыбнулась.       Эта улыбка — мягкая, искренняя, понимающая — была достаточна, чтобы снова сбить его с ног. Он подошел к ней, провел рукой по ее локонам и поцеловал ее в висок. — Они здесь, — прошептал он.       Гермиона кивнула, глаза ее уже затуманились, когда она посмотрела мимо него на свою семью.       Тео первым нарушил тишину. — О, черт возьми, — прошептал он, схватившись за грудь, — они такие маленькие. И уродливо-милые. Как волшебные картофелины с идеальными бровями.       Пэнси закатила глаза и шлепнула его по руке. — Заткнись, Тео. Ты их напугаешь.       Джинни прикрыла рот рукой, слезы уже текли по ее щекам, когда она подошла ближе, а Блейз стоял неподвижно за ее спиной. — О… Гермиона, — прошептала она, голос ее дрогнул, когда она посмотрела на Велу, — она похожа на тебя. Но она посмотрела на меня так же, как Драко. Вы оба создали самых совершенных детей. — Она и на меня так посмотрела, — добавила Пэнси, звуча слегка травмированной, — думаю, я была помечена. — Она избирательна, — сказала Гермиона с усталым смехом, — но она идеальна. Оба идеальны. — Ладно, — сказал Драко, защитно положив руку на плечо Гермионы, — пора как следует познакомиться.       Все наклонились немного ближе. — Это Вела Джин, — сказала Гермиона, голос ее был полный эмоций, когда она поцеловала мягкие волосы дочери, — Вела, в честь звезд — она яркая, пламенная и невероятно сияющая. А Джин… в честь Джинни.       Джинни ахнула и снова прикрыла рот рукой, ее плечи дрожали. — Ты спасла мне жизнь сегодня, — продолжила Гермиона, — ты защищала меня с момента войны, и даже до нее. Ты моя сестра во всех важных смыслах. И я хочу, чтобы наша дочь выросла с таким же огнем в душе.       Джинни выпустила сдавленный вздох. — Ты не должна была называть ее в честь меня, — сказала она дрожащим голосом. — Должна была, — тихо ответила Гермиона, — потому что ее бы не было, если бы не ты.       Драко подошел и нежно положил руку на руку Джинни. — Ты была рядом с Гермионой… и со мной.       Джинни покачала головой, как будто хотела рассмеяться, но из ее горла вырвался рыдающий звук. — Я буду ее баловать до безумия… ну, я всех их балую… ваши дети занимают особое место в моем сердце, но эти маленькие сокровища будут особенными. — Хорошо, — сказал Драко, — мы не ожидаем ничего другого.       Затем он повернулся и взял на руки сверток, свернувшийся у другого бока Гермионы. — А это… это Воланс Тео. Еще одно созвездие — тихое, устойчивое и немного загадочное. И Тео — за самого невыносимого, безумно добросердечного ублюдка, которого я когда-либо встречал. Немного изменил имя. Не могу позволить тебе быть слишком самодовольным.       Тео моргнул, ошеломленный. — Ты шутишь. — Нет, — сказала Гермиона с улыбкой, ее глаза сияли, — у него уже твои волосы. И характер. — Мерлин, помоги нам, — пробормотал Гарри.       Тео отшатнулся на шаг, как будто его ударили. — Ну, черт, — прошептал он, быстро моргая, — я польщен. Глубоко тронут. Эмоционально потрясен. Теперь я потребую корону и право на посещение. — Он уже потребовал, чтобы его называли принцем Тео из Звездного двора, — сухо добавила Гермиона.       Тео просиял. — Я так горжусь. Не волнуйся, Воланс, я научу тебя ругаться на восьми языках и мастерски использовать пассивно-агрессивные комплименты к четырем годам. Скорпиус мне поможет. — Ты не будешь этого делать, — сказал Драко, — за тобой будут следить. — Кто? Ты? — Тео рассмеялся, — ты позволяешь Гермионе управлять собой. Твое суждение в лучшем случае ошибочно.       Все рассмеялись — и вот так, напряжение дня начало таять, сменяясь теплотой.       Пока все толпились вокруг младенцев — Тео шептал Волансу поэтические глупости, Пэнси давала советы по воспитанию с сомнительной точностью, как будто она была экспертом, а Блейз пытался очаровать крошечные ботиночки для Велы, чтобы они засияли зеленым цветом Слизерина — Гарри задержался у подножия кровати Гермионы, с руками в карманах, неловкий и нерешительный.       Она заметила это. — Гарри? — мягко спросила она.       Он подошел ближе, переведя взгляд с ее лица на двойняшек. — Они прекрасны. — Спасибо, — тихо сказала она, — нам повезло.       Он кивнул. — Я… рад, что я здесь. — Я тоже, — сказала Гермиона, и слезы наполнили ее глаза.       Гарри опустился на колени рядом с ней и нежно взял ее свободную руку. — На этот раз я буду лучше. Я хочу быть частью их жизни. Частью твоей жизни. Больше никаких недосказанностей. Никаких побегов. Я хочу быть тем человеком, в которого ты верила. — Ты уже такой, — прошептала она, — ты вернулся.       Гарри поцеловал ее руку, голос его задрожал. — Тогда я останусь.       В этот момент с подоконника раздался слабый хлопок. Появилась сова, а за ней — небольшая стопка завернутых подарков, зачарованных так, чтобы парить в воздухе.       Драко открыл записку, прикрепленную к ближайшей посылке, и поднял брови. — Нарцисса и Люциус, — пробормотал он.       Гермиона моргнула. — Уже? — Они не могут покинуть поместье, и она готовилась к этому, — сказал он, разворачивая пергамент, — ага, они прислали подарки. Семь штук. И список приемлемых вторых имен для будущих детей Малфоев, поскольку мы решили назвать этих в честь рыжей и этого демона. Гобелен обновился довольно быстро, не так ли? — закончил он со смехом.       Тео засмеялся. — Пожалуйста, скажи мне, что одно из них — Мариус. — Также предлагаются: Гиперион, Октавиан и Таддеус Третий, — с невозмутимым выражением лица ответил Драко. — Благослови ее, — фыркнула Пэнси, — она готовилась к рождению внуков. Четыре внука. Определенно рекорд для Малфоев, который никогда не будет побит. — Я напишу им, — тихо сказала Гермиона, поглаживая голову Воланса, — они заслуживают знать, как много это для нас значит. Надеюсь, они скоро смогут с ними познакомиться.       Драко наклонился, поцеловал ее и кивнул.       Позже, когда Вела снова присосалась к груди, а Воланс довольствовался тем, что уютно устроился между ними, Драко прочистил горло и взглянул на Блейза и Луну, уголки его губ дрогнули так, как это бывает редко, когда готовится что-то озорное и сентиментальное. — У нас есть новость, — сказал он непринужденным тоном. Слишком непринужденным.       Гермиона улыбнулась с пониманием. — Хотя, честно говоря, вы все уже знали, что это произойдет. — Тем не менее, — добавил Драко, — мы хотим сказать это как следует. Для протокола. И для драматического эффекта.       Все наклонились вперед. Луна уже сжимала руку Падмы, как будто ждала этого всю свою жизнь. — Крестным отцом Велы, — сказала Гермиона, обращаясь к Блейзу, — будешь ты.       Блейз моргнул. Потом моргнул еще раз. — О, слава богу, — выдохнул он, — я был готов драться с Тео за это.       Тео поднял бровь. — Друг, мы же договорились, что я представляю угрозу для младенцев, пока они не научатся отвечать. К тому же у меня уже есть Скорп. — Ты спокоен, надежен и, когда нужно, внушаешь страх, — продолжила Гермиона, обращаясь к Блейзу, — ты любишь Джинни, как будто она богиня. Ты был рядом с нами так, как мы никогда не сможем отплатить тебе. — И давай будем реалистами, — добавил Драко, — Вела будет умной, упрямой и ошеломляюще очаровательной. Ей понадобится, чтобы ты научил ее, как выигрывать спор, используя только правильно поднятую бровь.       Блейз незаметно вытер глаза, затем встал и театрально поклонился. — Я согласен. Ее будут баловать, защищать и, возможно, научу ее нескольким заклятиям, о которых ее родители никогда не должны узнать. — Мы узнаем, — предупредила Гермиона, прищурив глаза. — Я все буду отрицать. — А Воланс… — Драко повернулся к Луне, у которой на глазах уже навернулись слезы, еще до того, как он закончил, — крестной матерью Воланса будешь ты, Луна.       Луна тихо ахнула. — Правда? Он мой? — Мы всегда знали, что это будешь ты, — сказала Гермиона, — просто не думали, что нам так повезет, что у нас будет двое детей, и нам не придется выбирать одного из вас. — Это судьба, — прошептала Луна, проводя пальцами по мягким локонам Воланса, — он такой спокойный. Но я чувствую, как он думает. Он уже задает вопросы. — У него уже есть звездная карта, да? — спросил Драко с понимающим видом, закатив глаза. — О, три, — просияла Луна, — одна для его солнечного знака, одна для его восходящего знака и одна для конкретного космического расположения комнаты, когда он родился.       Падма тихо застонала. — Я тебя предупреждала. — Я согласна, — официально сказала Луна, обращаясь к Гермионе и Драко, — он вырастет удивительным, диким и с сердцем, полным звезд. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — А теперь, — сказал Драко, притягивая к себе семью, — у них есть свои половинки. — Не делись, — сказал Блейз, поднимая руку, — все идет по плану.       Луна торжественно кивнула и похлопала Блейза по руке. — Мечта жива. Так, как и предсказывали звезды.       Все рассмеялись, но за юмором скрывалось нечто более глубокое. Нечто невысказанное, но понятное всем в этой комнате.       Что эти дети — Вела и Воланс — наряду со Скорпиусом и Кассиопеей, будут и являются вечно любимыми. Не только своими родителями, но и чем-то большим.       Семья.       Несочетаемая, великолепная, чертовски верная семья, состоящая из изгоев и воинов, выживших и мечтателей, хаоса и спокойствия. Семья, построенная не кровью, а выбором. Связанная шрамами и общим смехом, вторыми шансами и упорной надеждой.       В этой маленькой, освещенной золотым светом комнате, с младенцами, окутанными звездным светом, и обнаженными сердцами, воздух мерцал чем-то священным.       Смех танцевал в воздухе.       Руки протягивались, чтобы обнять, убаюкать, защитить.       Старые раны стали чуть меньше ныть.       И появились две новые жизни, окруженные любовью, с которой мир не знал, что делать.       На это ушли годы.       На это ушла война. Изгнание. Боль. Исцеление. Ужасающие выборы. Невозможное прощение.       Но они сделали это.       Вместе.       Они переписали наследие, в которое они были рождены. Выбрали мягкость в мире, который когда-то требовал стали. Нашли любовь там, где ее не должно было быть.       И с этого момента она принадлежала им. Беспорядочная. Прекрасная. Не извиняюще громкая. И, что самое главное, СВОБОДНАЯ.       Своя, чтобы они ее сохранили.

      Конец.

Примечания от автора: Это может быть и последняя глава «Сохранить свое», но это еще не прощание. Я напишу несколько небольших рассказов — и, возможно, даже несколько эпилогов — чтобы проверить, как поживает наша любимая компания, и посмотреть, какие проделки и волшебство они вытворяют. Точных сроков для них нет, так что следите за обновлениями! А пока вы можете следить за мной в Instagram и TikTok @headoverheels016, чтобы быть в курсе новостей, увидеть фрагменты и общий хаос моих незавершенных работ и т. д. Всегда помните, что нужно быть добрыми, особенно в пространствах, которые мы создаем вместе. xoxox Ах да, и что мы думаем об именах близнецов? Очень хотелось бы узнать ваше мнение! Мне, например, они очень нравятся, особенно после того, как я меняла их шесть раз.