«Клянусь, это в последний раз!»

Не знаю, как мы дожили до этого дня — без кораблекрушений, абордажей, проклятых монет и танцующих скелетов. Джек пообещал, что на этот раз всё будет «по-человечески». Мы просто сделаем остановку на Тортуге, «глотнём рома и дадим якорю отдохнуть». Цитата, между прочим. Я, наивный идиот, поверил. Мне говорили, что капитан Джек Воробей — личность эксцентричная. Что, мол, человек он харизматичный, но временами… э-э, капризный. Но никто, никто не предупредил меня, что он превращается в романтического недопонятого гения с идеями о мировом господстве после четвертой кружки рома. Если бы кто-нибудь сказал мне, что моя жизнь когда-нибудь будет включать в себя улаживание пьяных дебатов между капитаном пиратского судна и двумя крайне обиженными трактирщицами — я бы вежливо усомнился. На Тортуге всё начиналось вполне невинно. Ром, пара песен, старина Гиббс пересказывает одно и то же байку про морскую ведьму, которую он когда-то видел, но никто, конечно, не верит. Всё шло нормально, пока Джек не влил в себя пятый стакан рома. Или шестой. Я перестал считать, когда он начал объяснять табуретке, почему она — почётный член команды. — «…И ты, друг мой деревянный, держалась стойко в сражении у Порт-Ройала. Заслужила!» — восклицал он, обняв табуретку. Та по-моему не возражала, но мне показалось, что Гиббс уже подумывал стукнуть ею капитана по голове, чисто из принципа или дабы тот заткнул источник нескончаемого трепа. Я пытался вытащить его из таверны, но Джек вцепился в дверной косяк как кракен в корабль. — «Схватка на рому!» — провозгласил он. — «Я вызываю любого из вас! Кто сможет пить со мной на равных — тот... э-э... получит моё уважение! Или... половину карты к сокровищу. Нет, треть. Мелкую треть.. Но я честно подумаю!» — Он сам себя вызовет и проиграет, — буркнул Гиббс, потирая виски. — Я в деле, — сказал я. Потому что кто-то должен был его вырубить — желательно, с минимальными разрушениями. У Воробья не закрывался рот. — «А, ты. Моя правая рука. Или левая. Что-то там, в любом случае — корабельная душа!» Мы сели. Я сделал глоток рома. Он выпил весь стакан залпом, встал и победно вскинул руки: — «Я выиграл!» Потом кто-то явно без инстинкта самосохранения, налил ему ещё, а Воробей рухнул лицом в стол, пролив немного на стол. — Он мёртв? — спросила дама, которая разносила напитки за другие столики. — Он пьян, — ответил Гиббс. — А это, по меркам Джека, состояние покоя души. И вот сижу я, с рюмкой в руке, Джеком на столе, с Гиббсом, который безуспешно спорит с хозяином таверны по поводу оплаты... и головной болью, думаю: «А ведь он обещал, что всё будет по-человечески». Когда-нибудь я точно перестану ему верить. — Послушай, Джек, — начал Гиббс, аккуратно пытаясь изъять ёмкость из рук капитана, да, он был практически без сознания, но не отпускал, — Может, хватит на сегодня? — Гиббс, Гиббс, Гиббс, ты меня недооцениваешь, — гордо выдал капитан, встав покачиваясь и указывая пальцем себе в грудь. — Я, между прочим, пират года. В собственной номинации. — А какая у тебя номинация, капитан? — осторожно уточнил один из матросов. — "Лучшее драматическое падение с мачты", — сказал я прежде, чем подумать. Джек посмотрел на меня, щурясь, как будто решал, могу ли я претендовать на почетное табуреточное гражданство, он хотел было что-то ответить, но грохнулся на пол. С глубоким вздохом улетучилось и мое терпение. — МЫ УХОДИМ! — заявил я, схватив капитана за воротник. — Гиббс, хватай ноги! — А как же достоинство? — спросил Джек, откуда-то снизу. — Оно ушло первым, капитан, — вздохнул Гиббс. Я бы ушёл. Я честно пытался. Но в тот момент, когда Воробей объявил дуэль бочке рома — "за оскорбление его чести" — я понял, что этот вечер мягко сказать был ужасен. Мы прятали шпаги, извинялись перед трактирщиком, возвращали фляги, воровали их снова (Джек), извинялись ещё раз (я), и попытались увести капитана обратно на «Чёрную Жемчужину». Джек упирался. Он пел. Капитан пытался научить попугая говорить, попугай, к слову, знал только "Заткнись, сволочь!", и повторял это с пугающей чёткостью. — Напоминай мне, — спросил я у Гиббса, — почему мы с ним всё ещё плаваем? Гиббс вздохнул, посмотрел на Джека, который в этот момент предложил поединок кому-то в воздухе, недоступному для моих и его глаз, ответив: — Потому что, Уилл, без него было бы скучно. А с ним — катастрофа. А мы, как известно, пираты. Мы любим катастрофы. И с этими словами Джек, отмахнувшись от Гиббса, врезался в столб и объявил его "своей давней любовью". Я лишь закрыл лицо рукой. — Боже, если ты меня слышишь, то за какие такие прегрешения мне такой подарочек? — пробормотал я себе под нос, ощущая, как у меня начинает трещать голова от всего происходящего. Гиббс молча вытер пот со лба и, словно не замечая того, что происходило, тихо вздохнул. Я вздохнул, глядя на капитана, который угрожающе щелкал пальцами в воздухе. — Всё, хватит, — сказал я решительно. — Мы уходим. Прямо сейчас. Джека с нами не будет. Я подошёл к Воробью, который к этому времени стоял на одной ноге и выглядел как перелетная птичка. — Джек, хватит! — сказал я твёрдо, но мягко положил руку на его плечо, только так можно было говорить с человеком, который был на грани. — Мы уходим. Пора на корабль. Он повернул голову, его глаза чуть прищурились, словно только что понял, что на Тортуге вообще может быть что-то, кроме рома. — Неужели вы хотите покинуть такое замечательное место? — его голос был расстроен, но в то же время игривый. — Я ведь так старался… Только я и могу завести такое настроение! Больше никто! Я посмотрел на Гиббса, который снова погладил бороду, что обычно предвещало долгое и, в большинстве случаев, бесполезное обсуждение. Джошами, стоящий немного в стороне, недовольно покачал головой. — Капитан, если мы всё-таки успеем вырваться с этой проклятой Тортуги живыми, мы обещаем вам: никто не будет на Вас обижаться, даже если вы будете держать бутылку с ромом. Это был, безусловно, лучший план на данный момент. Я глянул на Джекову мордочку, под которой скрывалась очередная гениальная идея (или, скорее, что-то весьма опасное). Но, по сути, было решено. Мы отправлялись. — Собирайтесь, — сказал я, чуть ли не заставляя себя улыбнуться. — Мы уходим. Прямо сейчас. И если кто-то ещё по пути попытается обсудить, кто из нас пьёт больше рома, я пну его. А Воробей тем временем гордо фыркнул. Тряхнув головой, тем самым поправляя волосы и треуголку – упорхнул за дверь.