Гласит одна легенда

Белоснежные перья трепетали на ветру, когда Светлый, задыхаясь, рванул ввысь, прочь от насмешек и злых шуток небесных собратьев. Его крыло ныло от свежей раны – кто-то метнул в него осколком священного кристалла, и теперь по перьям струилась золотая кровь. Удар был точен.       – Не дайте ему уйти! – послышался крик сзади, но голос был заглушен свистом ветра. Он знал, если остановится – это смерть. Знал, что теряет силы, но не мог сдаться. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди, а в ушах звенело от адреналина. Он летел, не разбирая дороги, инстинктивно выбирая направление, противоположное преследователям. Золотые капли, падая вниз, расчерчивали небесную лазурь тонкими, словно нити, дорожками. Чувствовал, как иссякает источник его мощи, как свет, питавший крылья, меркнет с каждой секундой. Земля, казавшаяся такой далекой и нереальной, становилась все ближе, и он понимал, что падение неизбежно. Внизу расстилался густой, дремучий лес, непроглядная зелень которого манила прохладой и укрытием. В глазах потемнело, голова закружилась, а крылья просто отказали. Ангел рухнул вниз, пробиваясь сквозь листву, словно падающая звезда. Ветви хлестали по лицу, обрывая последние перья, цеплялись за раненое крыло, вызывая новую вспышку боли. Касание земли было неминуемым, и Светлый закрыл глаза, готовясь к худшему... Но вместо удара о холодную землю его вдруг обдало теплом. Открыв глаза, увидел перед собой лицо, прекрасное и пугающее одновременно. Бледное, с точеными скулами и пронзительными алыми глазами. А за спиной незнакомца, словно сотканные из тьмы, колыхались огромные кожаные крылья. Сил не было ни на что, поэтому кареглазый лишь прижался к своему единственному спасению, складывая крылья за спиной, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Он видел лишь мелькающие между деревьями полоски света и слышал мерный шелест крыльев над головой. Куда его несут? Кто этот странный незнакомец, спасший от неминуемой гибели? Вопросов было много, но ответа так и не смог дождаться. Существо бережно опустило его на землю, прислонив к стволу векового дуба. Темнокрылый склонился над ним, разглядывая с нескрываемым любопытством. В его взгляде не было ни злорадства, ни осуждения, лишь холодный интерес исследователя, изучающего диковинную находку.       – Не трать силы попусту, – прошептал он. – Ты и так едва жив. Голос. Этот голос. Он... Слишком знаком... Перед глазами поплыло, и ангел попытался сфокусировать взгляд на незнакомце. Что-то в его облике казалось до боли знакомым, но ускользало, словно сон. Алые глаза, тёмные волосы, падающие на бледное лицо, и эти крылья… Не может этого быть...       – Кто ты? – прошептал Светлый, чувствуя, как кровь отступает от лица. Голос сорвался, больше похожий на хрип. Тень усмехнулась, и эта усмешка опалила душу сильнее, чем любой удар. Взгляд его стал жестче, в нем промелькнула тень былой нежности, тут же сменившаяся холодной отстраненностью. Он медленно поднял руку, проведя кончиками пальцев по щеке раненого. Прикосновение было ледяным, обжигающим.       – Всё потом, когда ты придёшь в нормальное состояние, – снова нежно прошептал знакомый голос. Ангел вздрогнул от прикосновения, словно его коснулось само пламя ада. Он попытался отстраниться, но сил не было. Тело пронзила дрожь, сознание металось между реальностью и болезненным бредом.

***

      – Эй, Поз? – мужчина встряхнул за плечо спящего Диму, намекая о том, что нужно встать. – Всё в порядке? А то ты какой день уже на рабочем месте засыпаешь. Шастун сидел рядом на диване, склонив голову в бок и с интересом ждал ответа от друга. Знакомая комната. Знакомые лица.       – Да да, всё в порядке... – неразборчиво пробормотал Позов, сонно потирая глаза. – А кого мы ждём? Я думал, съёмки вот-вот начнуться.       – Угадай с первого раза, – не отрываясь от телефона произносит Попов. Дима хмурится, пытаясь прогнать остатки сна. В голове туман, и он с трудом соображает, какой сегодня день. Матвиенко… опять опаздывает – проносится у него в голове. Внезапно дверь комнаты распахивается, и на пороге появляется запыхавшийся Сергей.        – Простите, ребят! Пробки! – выпаливает он, тяжело дыша. – Честно, я старался как мог!       – Как всегда, мы не удивлены, – переводит взгляд голубых глаз Арсений, просматривая на друга. Дима усмехается, наблюдая за этой привычной картиной. Опоздания Матвиенко стали своего рода визитной карточкой съемочной группы. Без них всё казалось бы каким-то неправильным, что ли. Он поднимается с дивана, разминая затекшую шею. Сонливость постепенно отступает, уступая место предвкушению рабочего дня, наполненного смехом, шутками и импровизациями.       – Ладно, проехали, – махнул рукой Шастун, стараясь разрядить обстановку. – Главное, что ты здесь. Арсений кивает, соглашаясь со словами Шастуна. Он прекрасно понимает, что ворчать на Серёжу бесполезно. Тот все равно опоздает в следующий раз, даже если пообещает прийти вовремя.              – Ну вообще, я Позу писал, что опоздаю, в принципе, как и всегда, – Серёжа ставит свой рюкзак на стул, снимая верхнюю одежду.       – Да я задремал немного, поэтому не увидел, – оправдывается Дима, зевая. Матвиенко как-то странно обводит взглядом Позова, но тот не придаёт этому значение. Отворачивается, делая вид, что всё нормально.       – Гость на месте, – неожиданно появляется в дверной проём Шеминов. Так неожиданно, что Попов чуть ли телефон из рук не выронил. – Давайте побыстрее начнём, а то и так задержались из-за кое-кого. Стас решает не уточнять, кто именно тут опоздавший, и, кинув ещё пару слов, выходит. Все переглядываются, чувствуя легкое напряжение, повисшее в воздухе. Шеминов, как всегда, немногословен и прямолинеен. Его внезапное появление и колкий комментарий явно намекали на недовольство затянувшимся ожиданием. Знакомый стол, наушники, кресла, маркеры рядом с красными карточками. Всё такое привычное и родное. Дима садится на своё место. Им предстоит снять три новых выпуска с разными звёздными гостями. Камера, мотор! Съёмки начинаются. Первый гость – популярный блогер, известный своими провокационными выходками. Позов старается быть в форме, но сонливость ещё даёт о себе знать. Он ловит себя на том, что пару раз чуть не пропускает нужные предложения фразы. Благо, опыт позволяет быстро сориентироваться и выдать остроумный ответ. Шастун, как всегда, фонтанирует энергией, Арсений парирует шутки с невозмутимым видом. И Серёжа. Как обычно вытворяет шедевры на карточках рядом с ответами. Шутки, смех, подколки – всё идёт своим чередом. Но Позов не может расслабиться. Он постоянно ловит на себе взгляды Матвиенко, полные какого-то странного беспокойства. Странного и пугающего беспокойства.

***

Всё тело неприятно ломит, а в горле раскинулась пустыня Сахара. Голова раскалывалась, словно от удара молота. Светлый ели как разлепляет глаза. Он лежал на чём-то мягком, похожем на мох, в небольшой пещере. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулкой болью в висках. Падение, боль, тёмные крылья… Он здесь. Но зачем? Попытался вспомнить детали произошедшего, но в памяти зияли лишь рваные клочки кошмара. А следом воспоминания нахлынули разом, обжигая сознание. Собрав остатки сил, ангел огляделся. Пещера была небольшой, но уютной. Мягкий мох служил ему постелью, а слабый свет, проникающий сквозь узкий вход, позволял рассмотреть окружающее. В дальнем углу пещеры мерцал небольшой костер, Запах трав щекотал ноздри. Внезапно, в поле зрения возникла тень. Темнокрылый. Он стоял у входа в пещеру, словно страж, и смотрел на него с тем же холодным, изучающим интересом. Светлый распахнул глаза, вжимаясь в каменую стену. Это был он. Тогда... Тот самый демон, истекающий множеством ран и недоверчивым взглядом. Такое ощущение что это было недавно. Хотя прошло достаточно долгое время... Демон расхохотался, его смех был грубым и злым, как скрежет металла о камень.              – Узнал меня, да? – Тёмный приблизился на пару шагов вперёд.       – Не походи, иначе я...       – Не бойся, Святоша, – томный голос звучалал без какой-либо опасности. – Я лишь хочу... Алые глаза метались из стороны в сторону, но не могли смотреть на Белого. Зубы стиснулись сильнее.       – Извиниться... Светлый удивленно вскинул брови. Извиниться? Демон, извиняющийся перед ангелом? Это казалось немыслимым, абсурдным. Но в голосе Тёмного звучала искренность, которую невозможно было подделать. Он все ещё не понимал, что происходит, но страх постепенно отступал, уступая место любопытству.       – За что же? – прошептал парень, с трудом разлепляя пересохшие губы.       – За наше первое знакомство и за всё что было тогда... Я знаю, что мои слова ничего не изменят, не вернут прошлого. Но я должен был это сказать. Ты спас меня тогда, хотя я заслуживал лишь смерти. Я не понимал этого тогда, ослепленный ненавистью и злобой. Но время всё расставило на свои места... – демон опустился на одно колено, его массивные крылья слегка задели каменный пол пещеры. Этот жестокий воин, внушавший страх одним своим видом, сейчас стоял перед ним, словно провинившийся мальчишка. – Я не привык что мне кто-то помогает и не просит ничего в замен. У нас совершенно другие понятия и законы. Поэтому такая реакция сама вырвалась... Извини... Белокрылый смотрел на него, пытаясь осознать услышанное. Слова казались невероятными, но что-то внутри подсказывало, что он говорит правду. Может быть, даже в самой тёмной душе есть искра света, способная разгореться под влиянием добра.       – Я не жду прощения, – продолжил тот, не поднимая глаз. – Я лишь хочу, чтобы ты знал: я изменился. То, что ты сделал, имело значение. Ангел медленно приподнялся, опираясь на стену пещеры. Боль еще не отступила, но любопытство пересилило страх. Он сделал несколько неуверенных шагов к Рогатому, словно приближаясь к дикому зверю, не зная, чего ожидать.       – Ты не остался в долгу. Ты спас меня и теперь мы в расчёте, – лёгкая улыбка мелькнула на губах Светлого. Следом он протянул руку. Демон вскинул голову, его алые глаза расширились от удивления. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал ни прощения, ни дружеского жеста. Неуверенно, словно боясь обжечься, протянул свою навстречу. Пальцы соприкоснулись, и в этот момент между ними словно проскочила искра. Не искра ненависти или вражды, а искра понимания и принятия. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, кроме злобы и отчаяния. Светлый отпустил руку и оглядел пещеру. Костер потрескивал, наполняя пространство теплом и уютом. Запах трав успокаивал и умиротворял. Он чувствовал, что находится в безопасности, рядом с тем, кто когда-то был его врагом.       – Как ты, кстати, нашёл меня? – тихо спросил ангел, присаживаясь у костра.       – Я почувствовал твою энергию, – ответил Тёмный, опускаясь рядом. – Она была слабой, но я узнал её. Решил проверить, не нужна ли тебе помощь.       – Получается, не прогадал       – Не прогадал, да... Но почему ты бежал из той небесной деревни? Ангел нахмурился, словно тень промелькнула в его светлых глазах. Воспоминания о доме вызывали неприятный холодок.       – Они… они хотели заточить меня. Сказали, что моя доброта – слабость, что я должен стать сильнее, безжалостнее. Хотели, чтобы я стал одним из них, чтобы забыл о сострадании. Я не мог этого допустить. Вот и пустился бежать прочь... Демон внимательно слушал, не перебивая. Он понимал, что значит быть загнанным в угол, чувствовать себя чужим среди своих. В его собственной жизни было немало моментов, когда он оказывался в подобной ситуации.       – Я понимаю, – тихо произнес он. – Мир жесток, особенно к тем, кто отличается от остальных. Но твоя доброта – это не слабость, Ангел. Это твоя сила. Не позволяй никому отнять её у тебя. Белый посмотрел на него с благодарностью. Слова звучали искренне и ободряюще. Он нашел в этом тёмном существе неожиданного союзника.       – Спасибо, – прошептал Светлый, чувствуя, как тепло разливается по телу. – Мне нужно было это услышать. Я уж думал, что сошел с ума, раз не могу ненавидеть так, как они. В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Каждый из них погрузился в свои мысли, переосмысливая произошедшее. Ангел думал о своем будущем, о том, куда ему теперь идти и что делать. Демон же размышлял о том, как сильно изменился его взгляд на мир и на тех, кого он когда-то считал врагами. Вдруг Рогатый поднялся и направился к выходу из пещеры. Белокрылый проводил его взглядом, полным вопроса.       – Я должен идти, – сказал тот, не оборачиваясь. – У меня есть свои дела. Но если тебе понадобится помощь, просто позови. Я услышу. И с этими словами он исчез, растворившись в надвигающихся сумерках. Ангел остался один на один с потрескивающим костром и новыми, неожиданными мыслями. Слова нового друга грели душу, даря надежду на то, что не всё потеряно. Он подкинул в костер ещё несколько веток, наблюдая за тем, как языки пламени лижут сухие сучья. Огонь играл тенями на стенах пещеры, создавая причудливые фигуры. Светлый закрыл глаза, прислушиваясь к звукам ночного леса. Слышалось уханье совы, шорох листвы под порывами ветра. Все это казалось таким далёким от небесных кущ, таким чуждым, но в то же время таким… настоящим. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие свежим, терпким воздухом. В этом диком, не причесанном мире было что-то подкупающее, что-то такое, чего так долго искал. Свобода. Свобода от навязанных правил, от ожидания соответствия, от необходимости быть кем-то, кем он не являлся. Здесь мог быть самим собой. Решение пришло внезапно, словно вспышка молнии. Белый не вернется. Не вернется в небесную деревню, не позволит им перековать его в безжалостное оружие. Он останется здесь и найдет свой собственный путь. Путь, где доброта не считается слабостью, где сострадание – это сила, а любовь – это ответ на все вопросы. Перспектива остаться одному в диком лесу, полном опасностей, совершенно не пугала его. Или, не совсем одному?

***

Дима захлопнул дверь своей новой, унылой однокомнатной квартиры. "Новой жизнью" это назвать язык не поворачивался. Скорее, жалким подобием. Пустые бутылки из-под пива громоздились в углу, словно памятник его слабости и поражению. Он присел на продавленный диван, пропахший сыростью и одиночеством, и откинулся назад, закрыв глаза. Ссоры с Катей стали хроническими, как застарелая болезнь. Каждое слово – укол, каждый взгляд – обвинение. Дышать стало нечем, жить – невыносимо. Дети… как же ему не хватало их смеха, объятий. Но он понимал, что в той атмосфере постоянного напряжения и скандалов им было бы ещё хуже. Поэтому принял правильное решение - съехать. В голове промелькнула мысль: «А что дальше?». Что дальше с этой жизнью, развалившейся на куски? Работа, дом, пустая квартира. Это всё, что осталось? Перспектива казалась мрачной и беспросветной. Позов осознал, что погряз в болоте саможалости и апатии. Он сам позволил этому случиться. Но что-то внутри, где-то в самой глубине души, ещё тлело. Слабый огонек надежды, отказывающийся гаснуть окончательно. Дима вспомнил, каким был раньше – энергичным, целеустремленным, полным планов и мечтаний. Куда всё это делось? Неужели он навсегда превратился в тень самого себя? Внезапно, словно удар, в памяти всплыл образ отца. Сильного, немногословного, прошедшего через многое, но никогда не сгибавшегося под ударами судьбы. Отец всегда говорил: «Трудности делают нас сильнее, Дим. Главное – не сдаваться». Эти слова, забытые в суете последних лет, эхом отозвались в голове, вызывая новую волну эмоций. Новые воспоминания с этим человеком. Которого не стало в живых. Не так давно. Позов открыл глаза, и по щеке скатилась скупая мужская слеза. Слова Тимура стали маяком в кромешной тьме. Он не мог предать его память, не мог позволить себе окончательно сломаться. Не мог... Но сломался... Слеза оставила мокрый след, словно печать осознания. Осознания того, как далеко он зашел, как низко пал. Впервые за долгое время почувствовал не только боль и отчаяние, но и злость. Злость на самого себя, на свою слабость, на обстоятельства, которым позволил взять над собой верх. Он казался себе никчемным, сломанным механизмом, годным лишь на выброс. Мысли путались, рождая в голове то картины счастливого прошлого, то ужасающие образы будущего, где он – одинокий и всеми забытый. Представлял, как растворяется в мраке, исчезает без следа, и в этом виделось какое-то извращенное облегчение. В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Позов вздрогнул, словно от удара током. Кого принесло в эту дыру? С трудом поднявшись с дивана, он, шатаясь, поплелся к двери. Даже неудосужевшись посмотреть в глазок, сразу открыл. На пороге стоял Матвиенко. Встревоженный, с каким-то решительным блеском в глазах. Дима ожидал увидеть кого угодно, но только не его.       – Что ты тут делаешь? И как вообще нашёл меня? – пробормотал кареглазый, опираясь на дверной косяк. Вид у него был настолько жалкий, что Серёжа невольно сглотнул.       – Я… я волновался, – выпалил Сергей, неловко переминаясь с ноги на ногу. – А адрес Катя подсказала. Дима непонимающе смотрел на Матвиенко. Волновался? Мир точно сошел с ума. Позов отступил в сторону, приглашая гостя внутрь. Квартира встретила Матвиенко удушливым запахом пива и застоявшегося воздуха. Беспорядок и запустение били в глаза. Сергей, поморщившись, окинул взглядом жалкое жилище. Он знал, что с его другом явно что-то не так, но не представлял, насколько всё плохо.       – Слушай, Дим… – начал Серёжа, стараясь подобрать слова, – Катя мне всё рассказала. Про ссоры, про переезд… Я понимаю, сейчас тебе тяжело и...       – Чего ты хочешь, Серёг? Пожалеть меня? Сказать, что все наладится? Не стоит, – голос звучал хрипло и безжизненно. Дима хмыкнул, криво усмехнувшись. Тяжело? Это мягко сказано. Казалось, будто его придавило бетонной плитой, и каждый вздох давался с трудом. Он молча прошёл на кухню, а затем сложил руки на груди, опираясь о небольшой стол. Мужчина внимательно посмотрел на друга. Жалость – последнее, что он испытывал. Скорее, тревогу и желание помочь. Он знал этого парня много лет, видел его взлеты и падения, но таким сломленным – никогда.       – Нет, Дим, жалеть не буду. И врать про "всё наладится" тоже. Знаю, ты не любишь пустых слов. Просто… я здесь, потому что ты мне не безразличен. И потому что я знаю, что ты сильнее, чем кажешься сейчас. Ты всегда был бойцом, Вспомни, сколько раз выбирался из дерьма. Неужели сейчас сдашься? Слова Матвиенко задели его, словно укол иглой. Боец? Да, когда-то он был им. Но сейчас от того бойца не осталось и следа. Только тень, жалкая и никчемная.       – Легко говорить, когда сам не оказывался в такой ситуации, – пробормотал он, не поднимая глаз.       – Может и так, – согласился Матвиенко, – Но я видел, как ты справлялся с вещами куда хуже.       – Это всё что ты хотел сказать? – снова. Холод и безразличие в ответе. – Если да, то проваливай к чертям.       – Я хотел сказать, что ты зациклился на своей боли. Да, тебе плохо, это видно. Но ты не один в этом мире. У тебя есть друзья, есть люди, которым ты дорог. Ты просто закрылся от всех, как в бункере, и думаешь, что это выход. Но это не выход, это тупик. Глаза Позова дрогнули. Он отвернулся, пытаясь скрыть свою слабость. Матвиенко знал, куда бить. Знал, что заставит его почувствовать себя ещё более жалким и ничтожным. И в то же время, понимал, что коллега прав. Он действительно заперся в своём горе, отгородившись от всего мира.       – Хватит себя жалеть, Поз! – рявкнул старший, подошёл ближе, развернул к себе и встряхнул за плечи. – Ты мужик или кто? Потерял отца, да, это ужасно. Но он бы точно не хотел, чтобы ты вот так раскисал. Он бы хотел, чтобы ты жил дальше, чтобы был счастлив. Ты слышишь меня? Ярость, клокотавшая внутри, начала постепенно стихать, уступая место стыду.       – Я… я не знаю, как дальше, – прошептал Позов, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Всё рухнуло, Серёг. Всё, ради чего я жил. Матвиенко крепко сжал его плечи.       – Ничего не рухнуло, Дим. Просто пришло время строить что-то новое. Да, это больно, страшно, непонятно. Но ты не один. Внезапно Позов почувствовал, как по щеке предательски скатилась слеза. Снова. Он попытался отвернуться, но Серёжа крепко держал его, не позволяя спрятать эмоции. Ярость ушла, оставив лишь выжженную пустошь и болезненное осознание собственной слабости. Он был благодарен за то, что тот не стал жалеть, а попытался разбудить в нем хоть что-то живое. Дима, словно ребенок, уткнулся лицом в плечо Матвиенко, давая волю слезам. Горький поток горя и отчаяния вырывался наружу, смывая наносную броню безразличия. Он не мог сдержаться, не мог больше притворяться сильным и улыбаться под светом камер. Сейчас, в этот момент слабости, он нуждался в поддержке, в простом человеческом тепле. И Серёжа был рядом, не отстранялся, не осуждал. Просто был. Он молча обнял друга, позволяя ему выплакаться. Знал, что сейчас слова излишни. Нужно просто дать почувствовать, что он не один в этом мраке. Слёзы – это не слабость, это очищение. Возможность выплеснуть боль, чтобы освободить место для чего-то нового. Матвиенко терпеливо ждал, поглаживая его по спине. Когда рыдания начали стихать, он мягко отстранил Диму и посмотрел в глаза. Они были красными, опухшими, но в них пробивался маленький свет надежды.       – Ну вот, – тихо произнес мужчина, – Полегчало? Дмитрий кивнул, вытирая лицо рукавом. Ему действительно стало немного легче. Словно часть груза, давившего на плечи, удалось сбросить. Он отстранился от коллеги, чувствуя неловкость за проявленную слабость.       – Прости, – пробормотал он, избегая взгляда.       – За что? За то, что ты человек? – усмехнулся Матвиенко. – Брось, Дим. Все мы иногда нуждаемся в поддержке. Главное – не оставаться одному. Так что давай, переворачивай страницу своего блокнота и начинай всё с чистого листа. Слабая улыбка мелькнула на лице.       – С чистого листа говоришь...       – Да, для начало нужно привести себя в порядок, затем немного прибраться в квартире, а уже после...– Дима неосознанно сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние. Серёжа не отстранился, лишь слегка наклонил голову, в непонимании. Дыхание Позова участилось, сердце бешено заколотилось в груди. Почувствовал, как горит лицо, как предательская дрожь пробегает по всему телу. Он поднял руку, неуверенно касаясь щеки Серёжи. Кожа под пальцами была теплой и немного шершавой. Матвиенко замер, не отводя взгляда. В его глазах читалось удивление, но не отторжение. Это придало Диме смелости. Он наклонился ближе, чувствуя терпкий запах одеколона, исходящий от коллеги. Всё вокруг словно замерло, оставив только двоих в этом маленьком, уютном мирке.       – Поз, ты чего? – единственное, что успел сказать мужчина. Дима не ответил, лишь сильнее прижался к нему, касаясь губами его губ. Это был легкий, неуверенный поцелуй. Серёжа замер. Его мозг лихорадочно пытался обработать происходящее. Он не оттолкнул, но и не ответил. Лишь стоял, как каменный, чувствуя легкое прикосновение чужих губ. Поцелуй длился всего мгновение, но для Позова оно растянулось в целую вечность. Когда он отстранился, то увидел в глазах Сергея растерянность и какое-то нечитаемое смятение. В голове пронеслась мысль о том, что он все испортил, перечеркнул ту хрупкую нить дружбы, что связывала их. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть этого взгляда.       – Извини, я... – прошептал Дима, отступая назад. Стыд и отчаяние захлестнули его с новой силой. Чувствовал себя последним идиотом, предавшим доверие друга. Сейчас может произойти всё что угодно. И он снова останется один на один со своей болью, заслужив это сполна. Матвиенко молчал, словно окаменев. Тишина давила, казалась оглушительной после недавней бури эмоций. Младший не смел поднять глаз, ожидая самых ужасных слов в свой адрес. Серёжа продолжая смотреть на него с каким-то странным выражением лица. Казалось, он пытается что-то понять, взвесить все «за» и «против». Но вместо каких-либо слов, коллега сделал шаг навстречу, сокращая и без того ничтожное расстояние. Позов невольно вздрогнул, ожидая отторжения, отталкивания, чего угодно, лишь бы это мучительное молчание прекратилось. Вместо этого, Сергей осторожно коснулся его щеки. Смотрел в глаза, ища в них ответы на свои вопросы. И, видимо, нашёл. Потому что следующим движением притянул его к себе и поцеловал. На этот раз более уверенно и настойчиво. В этом поцелуе не было страсти или желания, скорее – поддержка, понимание и какое-то робкое любопытство. Дмитрий ответил на поцелуй, утопая в этом неожиданном проявлении тепла. Губы были мягкими и податливыми, а прикосновения – нежными и успокаивающими. В голове словно погасли все тревожные мысли, оставив лишь ощущение покоя и умиротворения. Он обвил руками шею коллеги, углубляя поцелуй, позволяя себе раствориться в этом моменте. Когда воздух закончился, они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Лбы соприкоснулись, глаза в глаза. Взгляд Матвиенко был задумчивым и немного растерянным, но в нём не было ни капли отвращения. Это давало надежду.       – Я… не ожидал, – пробормотал старший, нарушая тишину.       – Я тоже, – тихо ответил Дима, чувствуя, как краска заливает его щеки. Он не знал, что это было – мимолетный порыв, проявление жалости или что-то большее. Но в глубине души надеялся на последнее. Он понимал, что переступил черту, но в то же время не жалел об этом. Слишком долго он держал всё в себе, слишком сильно нуждался в поддержке и тепле. И в этот момент Матвиенко стал для него больше, чем просто коллегой и другом.       – А как же твоя семья? – вопрос заставил на мгновение прийти с себя.       – Я развожусь, – выдавил он. – Мы уже давно чужие люди. Просто тянули, не хотели делать больно детям. Но сейчас… всё окончательно рухнуло. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием. Матвиенко отстранился, окинув взглядом комнату, словно ища в ней опору. Чувствовалось, как в нём борются противоречивые эмоции.       – Значит, вот как… – тихо произнес он, словно разговаривая сам с собой. – Непросто всё. Всё и правда было непросто. Слишком много всего навалилось в последнее время. И этот поцелуй… он был как глоток свежего воздуха в душной комнате, как луч света в кромешной тьме. Но в то же время – рискованным шагом в неизвестность.       – Может, не будем торопиться? – предложил Серёжа, глядя в глаза Диме. – Нам обоим нужно время, чтобы всё обдумать. Но я точно не против попробовать… если ты этого хочешь. Позов улыбнулся, впервые за долгое время искренне. Кивнул, чувствуя, как внутри зарождается робкая надежда.       – Хочу, – прошептал он. – Спасибо, что ты рядом. Старший обнял его, прижимая к себе. В этом объятии было больше, чем просто дружба. Было обещание поддержки, понимания и готовности пройти через все трудности вместе. Дима закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он не знал, что ждет их впереди, но был уверен, что с Матвиенко он справится со всем. Вместе они смогут построить что-то новое, что-то светлое и прекрасное. И этот новый этап жизни, несмотря на все пережитые потери, непременно станет лучше прежнего. Потому что рядом будет человек, который протянул руку помощи в самый тёмный час.