Авалон. Запрет на правду

«Иногда, чтобы запустить правду, нужно извлечь ядро из самой лжи.» Техотсек. 01:34 Ночной свет пробивался сквозь старые лампы и играл на лицах пятерых. Шон, Скай, Майк, Джейк и Лена — каждый из них знал, что обратной дороги нет. Это была вторая фаза их плана. Фаза разоблачения. Джейк сидел у стены, держа в руках блокиратор импульса. Его глаза блестели по-разному: один — человеческий, другой — тянулся к чему-то чужому. Он наполовину Пустой, и это знали лишь близкие. Шон, собранный и немногословный, проверял передатчики, а рядом Майк монтировал кадры с ложной утечкой. Их план заключался не в атаке, а в внедрении вируса сомнения. Скай рассортировывала внутренние документы Совета, создавая убедительные подделки. Она уже подменила два протокола с фамилиями ключевых руководителей. Если их план сработает, весь верхний уровень начнёт грызть друг друга. Лена молчала. Она чувствовала приближение чего-то. Как будто кто-то шёл из её прошлого, откуда она сама изгнала воспоминания. Эрик… Он вызывал у неё странное беспокойство. Что-то в его взгляде казалось знакомым. Но она не могла связать образ с реальностью. — Всё готово, — сказал Шон. — Передача начнётся через минуту. Все на местах. — Если нас накроют… — начал Джейк. — То мы уйдём красиво, — отозвался Майк. — Главное — посеять хаос. Остальное сделает страх. 03:14. Эфир запущен. — Если вы слышите это… значит, вы не один, — произнесла Лена. — У правды всегда есть цена. Время платить. Четвёртый уровень. Архивная секция. Несколько дней спустя. На экране мигала старая запись. Камера наблюдения. Тусклый свет. Звук сирены. Мартин. Лиара. В его руке — нож. Миг — и он резко вонзает его ей под рёбра. Она слабо вздрагивает, оседает в его объятиях. Кровь. Биомонитор на её запястье выдаёт прямую линию. — Протокол утилизации активирован. Сертификат смерти подтверждён, — монотонно сообщил интерфейс. — Инициатор: сотрудник второго уровня, Мартин Делан. Подтверждение доступа: личная подпись, дата, биокод. Тишина. Звенящая. Густая, как медь на зубах. Скай прикрыла рот рукой. Лена медленно отстранилась от панели. — У нас проблема, — прошептала она. — Какая? — спросила Лена. — Эта запись находится под личным контролем одного человека — Эрика, — ответила Скай. — Лена, может используешь свои глазки и он замнёт нам этот маленький проступок? — спросил Майк. — Зачем ему вообще эта запись? Это запись с камеры видеонаблюдения на частной станции. Здесь ничего не происходит, кроме смерти Лиары, — спросил Джейк. — А вы не хотите задать вопрос откуда он вообще знает про станцию, базу и Лиару? Слабо верится, что его отец рассказал ему об этом в 13 лет? — спросил Шон. — Почему ты решил, что у него есть доступ к этой записи так долго? — спросила Скай. — Посмотри на дату с правого края и личную печатку. На ней есть дата и имя, — ответил Шон. — Зачем тринадцатилетнему мальчику запись о смерти? — спросила Скай. — Кажется Эрик скрывает, что-то намного серьёзнее чем банки с красной икоркой и вином пятидесятилетней давности, — заметил Майк. Одна Лена молчала и громко смотрела в пол, Будто её это не касается, будто у неё самой не было вопросов касаемо Эрика.

***

Флэшбек. Три года назад. Лэйквуд. Лес. Мелкий холодный дождь впитывался в землю, превращая лес в вязкое месиво. Туман стелился низко, цепляясь за стволы деревьев и скрывая небо. С момента побега Лиары прошло восемь лет. Восемь лет, как Эрик жил в пустоте, раздираемый вопросами, болью и ненавистью. Шестеро. Простые полицейские. Усталые глаза. Угрюмое молчание. Среди них — Мартин. Не аналитик. Не учёный. Просто человек, живущий с тайной. — Подтверждение сигнала на юго-западе. Восемьсот метров, — раздался голос из рации. — Принято. Продвигаемся. Их шаги глушились мхом. Звуков не было — даже птицы молчали. И вдруг он появился. Посреди поляны. Как будто вырезанный из другого мира. Эрик. Босой, промокший, лицо в тенях. Глаза полностью чёрные. Он не двигался. Взгляд был направлен прямо на Мартина. — Не стрелять! — рявкнул Мартин. — Назад! — Кто он?.. — спросил один из офицеров. — Моя ошибка, — тихо ответил Мартин. — И моя расплата. Эрик сделал шаг вперёд. И всё началось. Двое офицеров не успели среагировать. Один захлебнулся кровью, второй рухнул, не издав ни звука. Остальные разбежались. Остались только они. Мартин стоял с поднятыми руками. — Ты… ты видел ту запись, — сказал он, голос дрожал. — Из лаборатории… — Я не просто видел, — Эрик приблизился. — Я жил в ней. Каждую секунду. Ты. Нож. Её глаза. Безмолвие. А потом — пустота. Знаешь, что хуже смерти? Смотреть, как убивают того, кого ты любишь… и не иметь права вмешаться. — Это был единственный путь, — выдохнул Мартин. — Иначе они бы не оставили её в покое, и меня. Я не мог тебе рассказать. Я… я проиграл. Но она жила. Хоть немного. — Ты мог сказать, — в голосе Эрика появилась боль. — Ты мог хотя бы оставить знак. Одно слово. Но ты выбрал оставить меня с этим видео. С этим… кошмаром. Мартин медленно опустил руки. Его взгляд потускнел, и он сказал тихо: — Я боялся, что правда сожжёт тебя дотла. Что этот огонь внутри… ты не сможешь сдержать. — И я почти это сделал, — прошептал Эрик. — Ради неё… ради того, что вы у меня отняли. Ты, Ричард… Ты отнял у меня Лиару, Ричард — мать. Я хотел стереть вас. Хотел, чтобы боль прекратилась. — Иногда молчание — единственный способ сохранить то, что осталось, — ответил Мартин, не отводя глаз. — То, что ты потерял… Я надеялся, это поможет тебе выжить. Выжить в том Аду, в который ты попал. Эрик молчал. Внутри всё рвалось на части, но он не получил ни одного ответа. Только тишина и дождь. Он поднял руку. На лице — не ярость. Только боль. — Сделай это, — прошептал Мартин. — Я устал. Я заплатил. Пусть теперь правда дышит без меня. Эрик ударил — резко, словно вырывая из себя всю боль и ненависть. Удар был чистым, бесшумным, как выстрел в ночи. Мартин осел в его объятиях, дыхание становилось прерывистым, но глаза оставались ясными, наполненными тяжёлой искренностью. — Эрик… — с трудом выдохнул он. — Я молчал не потому, что предал тебя. Я молчал, потому что боялся, что правда разрушит тебя… и её. Я хотел защитить вас обоих. Слёзы медленно катились по его щекам, но голос был твёрдым. — Ты был слишком опасен, слишком взрывчат. Твой отец рано или поздно использовал бы её как катализатор на тебе. Я не хотел, чтобы ты стал монстром из-за этой боли. Я пытался сохранить хоть что-то человеческое — в тебе. Пытался спасти ей жизнь. Эрик сжал губы, тело дрожало от напряжения и боли. Его разноцветные глаза снова посмотрели на Мартина, как тогда на базе. Чёрные вены отступили и сущность монстра уступило место Эрику. Обычному мальчику из которого сделали монстра. — Почему молчал? — голос сорвался, полон отчаяния и гнева. — Почему оставил меня с этим кошмаром один? Мартин не мог больше говорить, лишь тяжело дышал, глаза постепенно тускнели, но он произнёс: — Выживать не достаточно — ты должен жить. И тогда, словно холодный удар, в голове Эрика промелькнула мысль — она… она жива. Эти слова не прозвучали вслух, но сердце почувствовало их с болью и ужасом. Это открытие сковало его — одновременно дар и проклятие. Он убил Мартина. Человека, который сам хотел уйти. Горе и вина захлестнули Эрика, смешавшись с раздирающей яростью. Он крепко сжимал бездыханное тело своего друга. Тишина вокруг стала невыносимой. Губы дрожали, слёзы текли, но это была не ярость — это была разбитая надежда и бездонное сожаление. И впервые в жизни внутри что-то начало трещать не от злости. От мучительного осознания утраты… и того, что правда — живёт. Эрик проснулся, словно вынырнув из глубин тёмного океана, где его душу давила тяжёлая вода воспоминаний. Он лежал на роскошной кровати, окружённый мягким светом бра, отливающим янтарным оттенком на стены из тёмного метала и тончайший шелк покрывала. Вокруг царила безмятежная тишина, нарушаемая лишь равномерным постукиванием дождя по огромным панорамным окнам — холодный мир, словно за стеклом, дышал чуждой пустотой. Но внутри Эрика всё ещё бушевал шторм. Он медленно сел, дыхание прерывисто, ладони сжались в кулаки — стараясь удержать надвигающуюся волну боли и воспоминаний. Кошмар не отпускал: те глаза — один тёмный, другой карий, лица, от которого невозможно было отвести взгляд, и ту бездонную пустоту, в которую он был затянут десять лет назад. Слова Мартина звучали в голове — тихие, словно эхо из далёкого прошлого: «Выживать недостаточно — ты должен жить». Внезапно в глубине памяти всплыло её лицо — Лена. Живое, тёплое, но одновременно странно напоминающее Лиару. Её глаза — те же оттенки тревоги и надежды, что когда-то видел он в Лиаре. Её голос, тихий и мягкий, казался утешением и новым испытанием одновременно. Лена была как призрак, появившийся из прошлого, чтобы напомнить о том, чего уже нельзя вернуть. Но она давала возможность жить дальше. Эрик встал и подошёл к окну. Холод стекла касался его ладони, разделяя два мира — роскошный интерьер вагона и мрачный, промокший дождём и пустыми мир, поглощённый туманом. Этот контраст словно отражал его самого: внешний блеск и внутреннюю разбитость. Он откинулся на спинку кресла, глаза закрылись, и в душе вспыхнула старая боль, но вместе с ней — слабая искра решимости. Он знал, что нельзя позволить тьме поглотить себя полностью. Нужно идти дальше, несмотря ни на что. — Всё, что я знал, — подумал он, — теперь кажется ложью. Всё, что я пережил — бессмысленно, если не найти правду. Он вспомнил Лену — её тепло, её смех, её безмолвные взгляды, которые будто пытались что-то сказать между строк. Она была как мост между прошлым и настоящим, между болью и надеждой. Её присутствие давало сил, но и добавляло мучительной неуверенности — сможет ли он когда-нибудь отпустить Лиару, или вечная память о ней будет лишь тенью, преследующей каждый шаг. Он медленно прошёл к двери, пальцы скользнули по гладкой поверхности, ощущая холод металла. Сделав глубокий вдох, он открыл её и вышел в длинный коридор, залитый приглушённым светом. Пол был покрыт мягким ковром, шаги его едва слышно отражались от стен. Звуки — едва уловимые шёпоты системы жизнеобеспечения поезда, мягкое постукивание дождя вдали — создавали ощущение, что даже пространство вокруг затаило дыхание. Но Эрик не собирался прятаться в тени роскоши и иллюзий. Он сделал первый шаг навстречу неизвестности, к истине, которая могла быть тяжёлой и страшной, но единственной, ради которой стоило жить. «Я должен найти правду, — сказал он себе, — даже если она разрушит меня». И поезд, уносящийся сквозь ночь, стал началом его нового пути — пути, на котором каждый шаг давался с болью, но в каждом была надежда. Техотсек. 01:47 В комнате снова загорелся монитор. Шон посмотрел на остальных. — Время пришло. Теперь — или никогда. Лена встала, сжимая кулаки. — Если мы провалим это, то пропадём навсегда. Она встретилась взглядом с Джейком. — За правду. Они были готовы. Их борьба только начиналась. Техотсек. 01:50 Лена сделала глубокий вдох и медленно подошла к главному терминалу. Её пальцы дрожали, но голос — наоборот — звучал твёрдо и решительно. — Запускаю декодер и подготовлю обратную трассу, — сказала она, не отводя взгляда от экрана. — Если Эрик действительно хранит в своих руках ключ к правде, то он должен услышать нас. Шон кивнул и включил подавитель помех — сеть Совета пыталась перехватить их сигнал, и на кону стояло слишком многое. — Все на связи? — спросил он. — Готовы, — ответил Майк, подключая микрофоны к подставкам. — Джейк, Скай, вы проверили все точки входа? — обратилась Лена к двум друзьям. — Все чисто, — подтвердил Джейк, его взгляд чуть потемнел. — Но… что если он не захочет слушать? — Тогда мы заставим его, — ответила Лена. В этот момент экран мигнул, и на нём появился силуэт — лицо Эрика. Его глаза — тот самый ледяной и тёмный — устремились на Лены. — Вы… — его голос был слабым, но в нём звучала и боль, и облегчение, — значит добрались... Лена едва слышно кивнула. — Мы нашли доказательства. Записи. Правда о том, что случилось с Лиарой. Мы не позволим Совету скрывать это дальше. Эрик замолчал, будто сражаясь с внутренним штормом. Эрик резко посмотрел на неё, словно что-то внутри него щёлкнуло. — Что ты сказала? — Ты слышал. И не командуй — я тебе не подчинённая. — Ты вечно споришь, — процедил он. — Сейчас не время. — Зато время спросить: что ты мне дашь за правду? — Ты торгуешься? Серьёзно? — Информация — единственная валюта, которой тут можно платить. Эрик ухмыльнулся и он сжав кулак, просмеялся коротко и тихо. Давно он так не радовался человеческой наглости. — Хорошо. Назови цену.