Авалон. Запрет на правду

«Если ты хочешь уничтожить правду — сделай её анонимной. Если хочешь, чтобы она выжила — дай ей голос.»

Зал был огромным и пустым. Белые стены, натянутые словно мембраны. Потолок, состоящий из панелей умного стекла, под которым плавно двигались прожекторы наблюдательных спутников. Воздух здесь был сухим — стерильный аромат синтетической свежести давил на рецепторы, будто даже запахи проходили цензуру. Карта Авалона проецировалась над столом — длинным, тянущимся, как путь. Пять уровней. Каждый сектор — подсвечен. Пятна красного цвета на третьем и четвёртом. Эрик стоял у карты, сжав пальцы в замок за спиной. Его разноцветные глаза смотрели в одну точку: сектор 4-Бета. Узел давления. Их слабое место. Когда он заговорил, голос прозвучал, как звук старого двигателя: ровно, без эмоций. — Оттуда шёл последний вброс. Они использовали канал биослужбы. Архивный контур, не обновлявшийся двенадцать лет. Восс шагнул ближе, его силуэт напоминал вытянутую фигуру старого кукловода. — Ты хочешь сказать, у нас протечка на биологическом уровне? — спросил Эрик не оборачиваясь. — Я хочу сказать, у нас противник, который понимает инфраструктуру лучше нас самих, — ответила Инга, глава контроля второго уровня и скрестила руки. Её лицо — лицо кибернетика, привыкшего к железу, а не людям. — Они — призраки. Без имен. Ты до сих пор не знаешь, кто они. Эрик позволил себе короткий взгляд. В этом взгляде было не сомнение — презрение. Он не понимал план Лены и почему она вдруг решилась на такую глупость, потом добавил: — Я знаю достаточно. У них нет лидера. Есть голос. Женский. Передача с юго-восточного вентиляционного узла. Фразы обрывочные. Но структура есть. Это не мятеж. Это сценарий. Он приблизился к центральному терминалу и активировал аудиофрагмент. «Если вы слышите это… значит, вы не один. У правды всегда есть цена. Время платить.» Голос. Молодой. Холодный. Чистый. Восс напряжённо смотрел на запись. — Кто она? — спросила Инга. Эрик молчал чуть дольше, чем следовало. Потом ответил: — Пока — никто. Но скоро это изменится.

***

Что произошло до этого… — Информация, — сказала она наконец, — единственная валюта, которой тут можно платить. Эрик усмехнулся. Коротко, беззвучно. Он наклонился вперёд, как охотник, разглядывающий добычу, которая вдруг вытащила нож. — Давно я не радовался человеческой наглости. Он прищурился, словно наслаждаясь моментом: — Хорошо. Назови цену. Пауза. Потом Лена повернулась к друзьям и сказала: — Ребята, подготовьте вторую часть плана. Джейк прикрой Шона в архиве. Друзья Лены кивнули и без вопросов вышли из комнаты. Девушка рассказывала им всё и вместе с ними продумывала каждый свой шаг, но если бы они узнали что она планирует предложить — они бы её остановили. Лена ответила: — Я хочу, чтобы ты арестовал меня. Эрик замер. Он даже не сразу понял, что ослышался. А потом понял — не ослышался. И попросил: — Повтори. — Ты слышал. Арестуй меня. Официально. По всем протоколам. Эрик приподнялся в кресле, словно его толкнули. — Зачем? Лена смотрела прямо в экран. В него. Потом объяснила: — Это даст тебе картинку. Пропаганду. Видимость контроля. Совет успокоится. Ты получишь полномочия — до конца. А мои ребята уйдут из-под удара. Эрик долго молчал. Тишина между ними была звенящей. — Ты… — он нахмурился. — Ты реально просишься в карцер, чтобы спасти их? — Нет, — ответила Лена. — Я прошу карцер, чтобы спасти тебя. И чтобы добраться до истины. Изнутри. И тогда он впервые за долгое время откинулся на спинку. Его лицо стало каменным. — Ты сумасшедшая. — Может быть. Но ты знаешь, что это сработает. Эрик провёл рукой по щеке. Медленно. Как будто надеялся стереть этот момент. — Знаешь, я ожидал шантажа. Даже попытки уговоров. Но ты… Он встал. И продолжил: — Хорошо. Он подошёл к панели на стене. Ввел код. За его спиной замигал красный индикатор. — Протокол «V-17». Угроза первого уровня. Цель: Елена. Приказ: задержание. Без подавления. Перевод под личную юрисдикцию. Он нажал «Подтвердить». И на секунду задержал палец и спросил ещё раз: — Ты правда хочешь, чтобы я это сделал? — Ты уже сделал. И связь оборвалась.

***

Свет погас резко — вспышка тревожного импульса, и вся комната окрасилась в красное. На потолке мигал узкий сигнальный маяк: «Визит операционной группы. Уровень доступа: Прямой приказ.» Трубки дрожали. Панель выдала тройной щелчок. Дверь в пятого сектора открылась плавно — не с грохотом, как ждала команда, а с жутким, почти вежливым вздохом. Внутрь шагнули трое. Без шлемов. Без оружия наготове. В форме — чёрной, без знаков отличия. Только серебряные браслеты на запястьях — метка личной группы первого уровня. Группа Эрика. Скай инстинктивно отступила к стене. Майк встал, сжав в руках гаечный ключ, но не поднял его. Шон только прошептал: — Чёрт… это не проверка. А Лена уже стояла. Прямо. Спокойно. — Что происходит? — спросил Джейк, голос уже ломался. — Лена?! Она не ответила. Шагнула к ним. Один из охранников молча указал жестом — «готова». — ЛЕНА! — Джейк шагнул к ней. — Нет. Нет, ты не можешь. Ты же не… ты что, всё это ради… ради них?! — Ради вас, — спокойно сказала она, не поворачиваясь. Он схватил её за руку. Жестко, будто боялся, что она растворится. — Я не дам. Я не отдам тебя им. Я сломаю их. Я вынесу отсюда каждого. Только скажи. Его голос дрожал. В одном глазу — появляется темнота, как у Пустых. Во втором — боль. Настоящая, человеческая. Лена понимала, что должна успокоить его прежде чем он натворит дел. Она знала, что если сейчас Джейк раскроет свою тайну, то она резко перестанет быть интересна им как объект ребуса и её заменит маленький зомби из Minecraft. — Ты не понимаешь… ты не должна! Не должна быть одна там… — отчаянно говорил он. Лена обернулась. И впервые — улыбнулась. — Я никогда не одна. Ты ведь рядом со мной. Она дотронулась до его руки. Осторожно. Тихо. — Джейк. Ты должен остаться. Ты — единственный, кто сможет защитить нас. Я — отвлекающий манёвр. Не сломай этот план ради своей злости. — Ты думаешь, я не вижу, к чему это приведёт?! — выдохнул он. — Я чувствую, когда тебя забирают. Ты знаешь, что тебя там убьют. Лена наклонилась ближе и прошептала: — Ты не потеряешь меня. Ты просто ещё не понял, где именно я осталась. Ты всегда будешь моим близким другом, моей семьей. Она выпрямилась и сказала: — Не следуй за мной. Он стоял, сжатый, с тенью рвущегося зверя под кожей. Но не двинулся. Лена кивнула охранникам и сказала: — Пойдёмте, премия за особо опасного преступника не ждёт. И пошла с ними. Уверенно. Не как заключённая. Как человек, идущий по собственной воле туда, где большинство ломается. Дверь захлопнулась за ней — мягко. Как сцена, которую не повторить. И в пятом секторе повисла глухая, вязкая тишина. Сотни других людей смотрели на эту картину в шоке и с непониманием. Лена всегда проявляла себя как добрая и светлая девушка, которая помогает всем кто нуждается в этом. Её друзья были в ужасе. Шон сел прямо на пол, в угол. Скай сжала ладони до белизны. Майк сказал: — Она улыбалась. Почему она… улыбалась? Джейк стоял посреди комнаты. Один. Он не кричал. Не двигался. И только тихо, с надрывом, выдохнул: — Потому что она знала, что мы ей не позволим… если бы не улыбалась. — Мы должны что-то сделать, что-то предпринять, — сказала Скай. — Будем следовать плану, — ответил Майк. — Ты серьёзно? — спросила девушка. — Если отступим, то всё бесполезно, — ответил Шон, пытаясь взять себя в руки. — Предлагаю кое-что подправить, — сказал Джейк, не поворачиваясь к ребятам. Но по тону, они поняли что с ним что-то не так. — Что ты предлагаешь? — спросил Майк. — Поздороваться с Пустыми, — сказал он и повернулся к друзьями. Половина его лица была чёрная как у Пустого. Чёрный глаз и серая кожа с чёрными венами. Даже Скай испугалась. Изолятор D. Подуровень Технического Контроля. Место, где Авалон сам себе не признавался в существовании. Металлические стены. Стол из холодной стали. Пленник — грязный рабочий, мужчина лет сорока. Кожа, изъеденная кислотой, руки в шрамах. Глаза пустые. На руках — блокиратор движения. Шейный подавитель. Эрик сидел напротив. — Повторяю вопрос, — произнёс он спокойно. — Кто дал тебе карту аварийных маршрутов третьего уровня? Молчание. Эрик не спешил. Сдвинул на стол стимулятор. Тонкую иглу. — Либо слова. Либо кровь. Пленник захрипел: — Я… не знаю… Это просто заказ… Мне платили… — Кто — Не знаю… Эрик воткнул иглу в предплечье. Локальное усиление боли. Тело дернулось. Мужчина закричал. В комм-канале щелкнуло. Голос Ричарда Хадсона — ровный, холодный: — Опоздал, Эрик. Эрик не обернулся. Только ответил глухо: — Я близко. — Нет. Ты снова смотришь не туда. Они не используют маршруты. Они используют людей. Эмоции. Тебе нужно не искать тех, кто прокладывает путь. А тех, кто шепчет им, куда идти. Эрик медленно посмотрел в зеркало. — Как ты когда-то делал со мной? Пауза. Ричард усмехнулся: — Тогда тебе проще понять. Они такие же, как ты был. — Но не будут. Ричард молчал. Эрик вынул иглу. И впервые заговорил не к пленнику. — Пусть думают, что я ищу их в вентиляции. Но главный проход — всегда был в словах. Ричард произнёс спокойно: — Значит, начинай ломать язык. Связь оборвалась. Ричард всегда выбешивал его, но в последнее время это перешло на новый уровень. Эрик даже задумывался, что призвать Пустых на поезд, чтобы они уничтожили и сожрали его. Но Эрик знал, если он поступит так — десятки невиновных людей погибнут в пустую и он не должен был этого допустить. Эрик использовал Кристиана и его связи в военной части, чтобы получить авторитет среди военных и доступ к лучшему оружию. Кристиан хитрый, наглый, своевольный и играет только за себя и он прекрасно знал, что то что сейчас происходит Кристиану не выгодно, поэтому сейчас — союзники, завтра — знакомые. На телефон Эрика пришло сообщение, он достал телефон и посмотрел на экран: «Кристиан: Разноглазка, не скучай. Я привезу тебе подарок на маскарад » — Нужно не забыть обратить его в Пустого, хотя придётся прозвище менять для Златовласки. Облысеет и останется только вонь из-за рта и тело на автопилоте, — подумал про себя Эрик. Эрик поднялся. — Протокол подавления. Оперативники активировали стимуляторы. Крик потонул в перегретом воздухе. Но Эрик уже думал не о нём.

Камера изоляции. Сектор D. Прошло 10 часов Они думали, что она сломается. Сначала — через скуку. Потом — через молчание. Наконец — через саму тишину. Камера была рассчитана на стирание: без цвета, без времени, без запахов. Белые, как мертвый свет, стены. Белый пол. Белая форма. Белая тишина. Но Лена не исчезала. Она наблюдала. Считывала ритмы. А потом — начала действовать. С первых минут она поняла — за ней наблюдают. Не только через датчики. Физически. Человеческий фактор. Кто-то сидит за стеклом. Кто-то слушает. Кто-то боится. А страх — лучший вход в уязвимость. Сначала она ничего не делала. Просто дышала. Ровно. С расчётом. Спокойствие — как контрудар по системе, выстроенной на сломе воли. На первом часу она шептала себе под нос: — Эти стены не глушат звук. Они запоминают. Она не смотрела в камеру. Не звала. Не просила. Но её голос попадал в микрофоны — и в уши охранника за стеклом. Карл. Младший. У него дрожала правая рука, когда он держал чашку. На втором часу Лена изменила ритм дыхания. Села на пол. Плечо слегка открыто, как будто случайно сполз рукав. Подбородок опущен. Взгляд — в никуда. Беззащитность, в которой было слишком много расчёта. Карл не сводил глаз. И включил звук. Третий час. Старший — Векслер — меняет его. Суровый. Молчаливый. Но и он остался. Лена не изменила поведения — просто начала ходить по кругу. Плавно. Ровно. Шаг в шаг. Как будто считала метры. Или играла в лабиринт. — Если посадить в клетку не зверя, а зеркало, — сказала она в четвёртый час, — ты начнёшь бояться себя. А не его. Векслер поморщился. Он не верил в психологию. Но переключил режим — с «пассива» на «активный сбор поведения». На шестом часу — Патрик. Женат. Порядочный. Через час он пишет: «Наблюдается странное чувство эмпатии. Возможно, объект использует вербальные паттерны с мягкими внушениями.» Лена, не меняя интонации: — Ты ведь не плохой. Просто у тебя никто не спрашивает, чего хочешь ты. Всё — ради приказов. Но если бы я спросила: ты бы остался здесь, или ушёл бы? Патрик сжал челюсть. И остался. Восьмой час. Лена сидит на полу. Глаза закрыты. Спина прямая. Руки на коленях. Векслер вернулся. Посмотрел записи. Шепчет Карлу: — Это не просто речь. Это воздействие. Она не ведёт себя как арестованная. Она ведёт как ведущая. Карл отвечает: — У неё голос… как будто она знает, что ты не уйдёшь. На девятом часу Лена внезапно смотрит в камеру. Медленно. Прицельно. Будто видит сквозь стекло. — Ты боишься, да? Не меня. Себя. Я просто зеркало. А ты — тот, кто смотрит. Тишина. Векслер включает микрофон случайно: — Кто ты такая? Лена улыбается: — Та, кого вы не поймёте, пока не сломаетесь. А когда поймёте — будет поздно. И тогда дверь изолятора отворилась. Не с грохотом — с абсолютной тишиной. Эрик вошёл. Он не поздоровался. Не представился. Просто сел напротив, между ними — стол, как черта, которую никто не переходил. Охрана вышла, как и было указано. Только он и она. Лена подняла глаза. Спокойно. Почти мягко: — Ты опоздал. Эрик ответил холодно: — Я пришёл, когда нужно. Чтобы ты никого не сожрала. Не слышал, чтобы ты увлекалась каннибализмом. Она слегка усмехнулась: — Как мило. Слушаешь отчёты? Или боишься проснутся в моём желудке? — Ты сейчас ведёшь себя по другому, — отрезал он. Лена откинулась на спинку. Взгляд изучающий: — Ты не удивлён. Ни моим поведением. Ни тем, как я действую. Почему? Он посмотрел прямо в глаза: — Потому что это был твой план. С самого начала. Она не моргнула. Только кивнула: — И ты выполнил его. Профессионально. Безукоризненно. Даже когда тебя обожают свои же. Позволь спросить Ричард всё такой же? — Противнее, переколол ботокс в лицо и теперь оно постоянно счастливое. — Ты не спросил откуда я знаю Ричарда. — Тупой вопрос, Лиара… Они не знают, — сказал Эрик. — И не должны. Это был твой выбор. Лена кивнула, опустив голос: — Я пришла сюда не чтобы сдаться. Чтобы говорить. А говорить — лучше изнутри. Тогда тебя слышат даже те, кто охраняет. Он медленно поднялся: — Я оставлю тебе ещё шесть часов. После этого ты либо станешь символом. Либо утонешь в тишине. Ты знала цену. Она усмехнулась: — Я знала, что ты всё равно придёшь. Как всегда — в нужный момент. Чтобы не спасать. А смотреть, как я справлюсь. Хочу тебя спросить: Ты хочешь на сцену или в зрительный зал? — Как называется твоя пьеса? — «Вид с моста» Артура Миллера. По-моему неплохо. Эрик усмехнулся и сказал: » Умереть мне — всё равно. Но умереть, не совершив долгого дела, — вот что было бы страшно». — Ты более образованный, чем я предполагала. — Нужно ведь тебе соответствовать. — Совсем не боишься за меня? Эрик развернулся и вышел из комнаты. Он остановился у двери и произнёс: — Потому что ты всегда справлялась. И ушёл. Конец десятого часа. В официальном рапорте появится: «Объект демонстрирует вербальную активность нестандартного уровня. Воздействие на персонал — подтверждено. Состояние — стабильно контролируемое.»