Что посеешь, то и пожнешь : цена жизни [ часть V ]

Тяжелые дубовые двери десятого уровня Министерства магии захлопнулись, заглушая шум внешнего мира. В зале заседаний Визенгамота царил полумрак, разбавляемый лишь дрожащим светом факелов. В помещении пахло сыростью, старым пергаментом и свечами. Но сегодня к нему примешался еще один аромат: приторно-сладкий запах дорогих духов. В центре зала, в кресле, оплетенном цепями, сидел лорд Берк. Это был грузный мужчина с кустистой черной бородой, скрывавшей половину лица. Его глаза из-под насупленных бровей смотрели в пол, плечи понуро опущены. Напротив него, за трибуной свидетеля, стояла леди Селеста Берк. Она казалась существом из другого мира: хрупкая, с фарфоровой кожей и водопадом платиновых волос, рассыпанных по плечам. Она прижимала к груди кружевной платок и её плечи содрогались от беззвучных рыданий. — Он… он просто смеялся, — её голос содрогался от накативших слез, — Я просила его остановиться. Я говорила, что люблю его, но он поднял палочку и… Зал замер. Слышно было лишь шуршание мантий судей, подавшихся вперед. — Круцио, — выдохнула она, и по залу прокатился ропот ужаса и отвращения, — Он использовал Непростительное заклятие на мне, своей жене. Главный колдун Визенгамота покачал головой, глядя на обвиняемого с нескрываемым презрением. Дело казалось очевидным. Ари сидел в верхнем ряду, лениво перебирая пальцами перстень на правой руке. Для всех присутствующих в зале царила атмосфера трагедии, но для него происходящее ощущалось иначе. Дар Блэков внутри него не унимался: Как только леди Берк открыла рот, Ари почувствовал это. Ложь не была для него абстрактным понятием. Она имела физическое воплощение. Слова блондинки, вызывавшие сочувствие у толпы, для Ари звучали как скрежет ржавого железа по стеклу. От каждого её «всхлипа» он болезненно морщился. — Я требую высшей меры наказания! — выкрикнул кто-то из судей, — Азкабан! Главный судья поднял тяжелый деревянный молоток. Берк в кресле лишь сильнее вжал голову в плечи, смирившись с судьбой. — Именем закона… — начал судья. — Достаточно, — голос Ари был негромким, но зал тут же затих, внимая каждому его слову. Молоток замер в воздухе. Все головы повернулись к верхнему ряду. Ари медленно поднялся. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали холодные искры. Он не смотрел на судью, его взгляд был прикован к «безутешной жертве». — Лорд Блэк? — удивился Главный судья, — У вас есть возражения? Доказательства неопровержимы. — Доказательства? — Ари усмехнулся, и от этой улыбки леди Берк внезапно побледнела, — Я вижу здесь только спектакль. Дурной, пошлый спектакль. Он начал спускаться по ступеням амфитеатра, не сводя глаз с женщины. — Вы очень талантливы, леди Берк. Сыграть такую боль не каждому под силу. Но вы допустили ошибку. Вы солгали в присутствии Блэка. — Как вы смеете! — воскликнула она, и в её ангельских глазах на секунду мелькнул ужас, — Я жертва! Посмотрите на мои руки, я все еще дрожу от последствий проклятия! — О, я не сомневаюсь, что вам больно, — Ари подошел вплотную к барьеру, — Круциатус оставляет след. Но лорд Берк не применял его. В зале повисла гробовая тишина. — Вы сделали это сами, — спокойно, словно обсуждая погоду, произнес Ари, — Вчера ночью, когда ваш супруг уснул, вы взяли его палочку. Вы знали, что проверка Приори Инкантатем покажет последнее заклинание. И вы наложили пыточное проклятие на саму себя. Леди Берк заплакала, теперь уже по-настоящему. — Это безумие… Зачем мне… — Ради золота, — отрезал Ари. — Все всегда сводится к звону этих бесполезных монет, не так ли? У вас есть брачный контракт. Если мужа осудят, всё состояние переходит к вам. Вы готовы были потерпеть минуту адской боли, чтобы стать единоличной хозяйкой сейфов Берков. Он обернулся к судьям. — Проверьте её память. Или дайте ей сыворотку правды прямо сейчас. И вы увидите, как ложь польется наружу. Леди Берк затравленно оглянулась. Маска спала. Лицо перекосило от злобы, сделав её уродливой. Муж в цепях впервые за всё время поднял голову, глядя на неё с выражением абсолютного шока и боли предательства. Главный колдун медленно опустил молоток, но удара не последовало. Он кивнул мракоборцам. — Взять её. Ари, не дожидаясь развязки, развернулся и направился к выходу. Мерзкий скрежет начал рассеиваться, сменяясь тишиной подземелий. Он вышел в Атриум Министерства, где гул голосов сотен волшебников сливался в единый монотонный шум. Дар Блэков начал утихать, сердце понемногу успокаивалось, а внутри царил невероятный покой. Сегодня он снова спас ложно обвиненного человека от Азкабана. Он посмотрел на свои руки. Бледная кожа, длинные аристократические пальцы. Никаких черных прожилок, никакого могильного холода, что мучил его годами. Мысли невольно вернулись к тому дню. К руднику. Тогда ему казалось, что это конец. В тот момент, когда поток энергии вышел из-под контроля, он чувствовал, как некромантия начала покидать его. Она вытекала из него, словно густая нефть, капля за каплей, забирая с собой силы. Когда последняя капля магии ушла в землю, внутри Ари образовалась звенящая, пугающая пустота. Он лежал на камнях, ощущая себя выпотрошенным сосудом, разбитой чашей, в которой больше нечего хранить. На мгновение он испугался, что останется сквибом, пустой оболочкой. Но природа не терпит пустоты. А магия рода Блэков не терпит слабости. Это случилось внезапно. Кровь его предков, древняя, гордая, кипящая силой, хлынула в освободившееся пространство. Она заполнила каждый уголок его тела, каждую вену, где раньше циркулировала тьма. Гордая, чистая, такая правильная магия, передававшаяся по наследству веками вдруг приумножилась, словно радуясь освобождению от тьмы. Ари сжал кулак, чувствуя, как магия пульсирует под кожей. Такая послушная, отзывчивая, кристально чистая. Он больше не был рабом Смерти. Он стал хозяином своей силы. Он стал тем, кем должен был быть с самого рождения: истинным Блэком, чье могущество не отравлено ядом тьмы. Теперь он был сильнее, чем когда-либо, но это была сила света, пусть и холодного, как свет далеких звезд. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и его взгляд выхватил в толпе знакомую платиновую макушку. Драко. Драко Малфой, всегда являвший собой образец элегантности и неспешного аристократического достоинства, сейчас больше напоминал ошпаренного гиппогрифа. Он несся сквозь толпу в Атриуме, прижимая к груди внушительную стопку пергаментов, которая грозила вот-вот рассыпаться. На нем не было привычной мантии из дорогого бархата. Лишь простая, строгая форма младшего сотрудника Отдела Центрального банка Министерства Магии. С того самого дня в руднике, Министерство пересмотрело ряд старых устоев: отныне уцелевшие гоблины, чья невиновность была доказана, могли на общих основаниях. В рудниках они получали достойную зарплату. Им так же было дозволено заниматься своим бизнесом. Многие из них открыли ювелирные магазинчики, где могли творить красоту, которую всегда воображали, а не делать очередное украшение по указке людей. Однако, доверие людей к гоблинам все же угасло. Никто не захотел вновь возвращать свои деньги в банк Гринготс. Тогда то и появился Отдела Центрального банка Министерства Магии. Место, где деньги хранятся и приумножаются под чутким контролем грамотных специалистов-волшебников. Инициатором этого переворота, конечно же, стал Люциус Малфой. Не смотря на опасения Крауч, его поддержало множество влиятельных людей Министерства. Пусть и делали они это в благодарность за спасение, но позже ничуть не пожалели об этом. Драко был так поглощен попыткой не уронить документы и одновременно обогнуть группу ведьм, обсуждающих цены на котлы, что вряд ли заметил бы даже дракона, преградившего ему путь. Но голос Ари он узнал мгновенно. — Эй, полегче! — окликнул его Ари, с улыбкой наблюдая за этой беготней, — Куда так летишь, Малфой? За тобой что, дементоры гонятся? Драко резко затормозил, едва не врезавшись в плечо друга. Пару свитков все же спланировали на пол. — Ари... — выдохнул он, сдувая со лба упавшую прядь волос, — Мерлин, я тебя не заметил. Пока он торопливо подбирал бумаги, Ари окинул его насмешливым взглядом. — Всё бегаешь, как желторотый стажер, — хмыкнул он, — Я думал, сын главы Центрального банка должен хотя бы иметь свой кабинет. Драко выпрямился, поправляя стопку, и криво усмехнулся. В его глазах читалась усталость, но, к удивлению Ари, там не было недовольства своим положением. — В этом-то и суть, — ответил Драко, кивнув в сторону лифтов, — Отец изменился. И теперь он считает своим долгом не заполнить мой сейф для беззаботной жизни, а заполнить мой разум правильными вещами: ответсвенности, отзывчивости, состраданию… — Люциус Малфой заговорил об отзывчивости? — Ари приподнял бровь, — Мир точно перевернулся. — Он хочет, чтобы я научился ценить людей. Всех людей, Ари, а не только «полезных», — Драко понизил голос, —Чтобы проникался их жизнями и хотел помочь. Галлеоны, Ари, на тот свет не унесешь. Но вот чувство, что прожил эту жизнь не зря, подарит в конце покой. Драко перехватил бумаги поудобнее и с неожиданной гордостью добавил: — Отец даже учредил специальный благотворительный фонд. «Рука помощи», или что-то в этом роде. Ты не поверишь, чем они занимаются. — И чем же? — Ари действительно стало интересно. — Помогают магам, попавшим в трудную ситуацию, — начал перечислять Драко, — Особое внимание к детям. Тем, чьи родители не могут позволить себе новую мантию, учебники или котел. Фонд оплачивает всё. Отец говорит, что ни один юный волшебник не должен чувствовать себя ущемленным из-за бедности. — Благородно, — кивнул Ари. — Это еще не всё, — Драко оглянулся по сторонам и наклонился ближе к другу, — Фонд выделяет огромные гранты на адаптацию маглорожденных. Ари удивленно моргнул: — Маглорожденных? — Да, — твердо сказал Драко, — Дети и их родители маглы могут посетить школу перед началом обучения. Там, разумеется, наш директор расскажет об обучении, о том, где их ребенок будет спать и как будет питаться. Так же специальный сотрудник отправится с ними в косую аллею, где поможет обменять деньги, либо же взять пособие от нашего фонда. После они купят все необходимое для школы, постепенно привыкая к нашему колориту и миру. Отец считает, что если мы хотим сильное магическое сообщество, мы должны интегрировать их, а не отталкивать. Сделать их частью нашего мира. И... знаешь, это действительно помогает людям. Я видел письма с благодарностями. Это... странное чувство, Ари. Приятное. Ари слушал, не перебивая. Он восхищался нововведениям, однако глубоко в сердце резануло острой болью. «А что бы было, если бы так отнеслись к маленькому Тому Реддлу? Стал бы он чувствовать обиду и злость, если бы его приняли как часть огромной магической семьи, а не недоразумение, которое и не должно было попасть в эту школу?» — Что-то я сильно разболтался, — Драко тепло улыбнулся, — Рассказывай, как поживает очаровательная мисс Блэк? При упоминании этого имени ледяная маска, которую Ари носил в зале суда, треснула и рассыпалась в пыль. Его лицо озарила такая искренняя, теплая и светлая улыбка, что он на мгновение показался совсем юным. Вся тяжесть прожитых лет и испытаний исчезла. — О, Драко... — Ари рассмеялся, качая головой, — Из-за нее я, кажется, так и останусь холостяком. — Неужели она настолько ревнива? — усмехнулся Малфой. Ари притворно тяжело вздохнул, но в голосе звучала нежность: — Скажи мне, какая девушка согласится встречаться с парнем, от мантии которого вечно пахнет цветочным шампунем? А блестки? Они везде, Драко. В гостиной, в моем кабинете. Она даже на моих отчетах для Визенгамота нарисовала единорога! Ари развел руками, словно демонстрируя масштаб катастрофы. — Эмили всего пять лет, но она уже захватила власть в доме прочнее, чем Волан-де-Морт в свои лучшие годы, — констатировал факт Драко. Ари помолчал, и его взгляд стал мечтательным. — Мы жили в темном, тихом домике, в котором был слышен скрип половиц и шум океана. А потом появилась она. Со своими кудряшками и большими, как у куколки, глазами. Эмили словно словно включила сотню лампочек и гирлянд в нашем доме. Кругом шум, гам, она смотрит эти дурацкие мультике на нашем старом проекторе, пищат её игрушки. И в доме словно появилось сердце… Она невероятная, Драко. Такая умная, такая талантливая. Эмили раскрасила нашу жизнь. Ари говорил о сестре с таким упоением, что проходящие мимо сотрудники Министерства оборачивались, удивленные тем, что грозный лорд Блэк умеет так мягко улыбаться. Драко понимающе кивнул. Он знал, что для Ари маленькая Эмили была не просто ребенком. Это был второй шанс для его отца и матери прожить эту жизнь как настоящая семья. — Я её обожаю, — Драко сжал многострадальные пергаменты, представляя объятия с малышкой, — Передай ей... нет, не передавай. Скажи, что я скоро навещу её лично. Я видел в Косом переулке набор зачарованных карандашей, которые меняют цвет в зависимости от воображения художника. Думаю, ей понравится. — Только не вздумай снова дарить ей сладости! — погрозил пальцем Ари, но глаза его смеялись, — Мама меня убьет, если Эмили испортит свои идеальные зубки. — Брось! От одного малюсенького, крохотного… Мешка конфет не будет вреда… Не успел Ари возмутиться, как на них упала тень. Огромная, широкая тень, заслонившая собой свет магических факелов. — О, а вот и вы! — прогремел мужской голос, — Я как раз вас искал! К ним подбежал Теодор Нотт. В своей алой мантии старшего аврора он напоминал своего отца. Тео раздался в плечах еще больше со школьных времен, и теперь, когда он шел по коридору, остальные сотрудники Министерства предпочитали вжиматься в стены. Он хлопнул Драко по плечу так, что тот едва не выронил свою многострадальную стопку бумаг во второй раз, и широко улыбнулся Ари. — Ты вообще бываешь дома, Тео? — усмехнулся Ари, пожимая протянутую ручищу друга, — У меня ощущение, что ты скоро пропишешься в Аврорате. Выходные для слабаков? Тео закатил глаза и картинно вздохнул, потирая переносицу: — Скажи это моему старику, — проворчал он, хотя в голосе не было злости, — Отец решил, что медовый месяц с Беллатрисой должен длиться вечно. Они все еще на островах. Греют кости под тропическим солнцем и пьют коктейли с зонтиками. Ари, с трудом сдержал смешок при мысли о странном виде благородной леди Беллатрисы Лестрейндж с нелепым надувным кругом. — Именно, — понял Тео выражения лиц друзей, — Белла прислала открытку. Написала, что учится танцевать ламбаду. Я сжег это письмо, чтобы не травмировать свою психику. Так что… Пока Главы Аврората нет, я тут за главного. Драко хитро улыбнулся: — Смотри, Тео, вернутся они оттуда не одни. Привезут тебе маленького братика или сестренку. Будешь нянчиться, как Ари. Глаза Тео, и без того большие, округлились в притворном, ироничном ужасе. Он выставил руки перед собой, словно защищаясь от проклятия. — Бодроперцового тебе на язык, Малфой! Мерлин упаси! — выдохнул он, — Мне хватает двойняшек Киры и Реджи! Они и так уже разнесли половину нашего поместья и держат в страхе всю деревню. Если появится третий... Я сам попрошусь в Азкабан, там хотя бы тишина и покой. Друзья рассмеялись. А Тео вдруг стал серьезнее и полез во внутренний карман мантии. — Ладно, шутки в сторону. Я вообще-то бегал за вами не просто так. Он вытащил плотный конверт, запечатанный лиловой сургучной печатью. — Пришло письмо от Блейза, — сказал Тео, понизив голос, — Он просил зачитать его, когда мы будем все вместе. Кажется, там что-то важное. — Дай угадаю, — фыркнул Драко, глядя на конверт с неподдельным интересом, — Он наконец сварил эликсир бессмертия? Драко иронизировал, но в его голосе слышалось уважение. Все они знали: Блейз Забини за последние годы совершил невозможное. Из молчаливого наблюдателя он превратился в светило современной колдомедицины. Работая в тандеме с Северусом Снейпом, который, казалось, признавал равным себе только его, Блейз создал революционное «Зелье Памяти». Это открытие перевернуло мир целителей. То, что годами считалось необратимым, отступило перед гением Забини. Именно его зелье вернуло рассудок Фрэнку и Алисе Долгопупс, вытащив их из вечного тумана безумия, в который их погрузили Пожиратели. Это стало настоящим чудом, о котором писали все газеты. Более того, даже Златопуст Локонс, чья память была стерта в пыль, смог вспомнить свое имя и теперь писал мемуары, на этот раз более-менее правдивые, о его невероятном открытии Тайной комнаты... Сотни магов, пострадавших от темных заклятий, влияющих на разум, получили второй шанс благодаря Блейзу. Тео разломил печать и быстро пробежался глазами по строкам. — Не бессмертие, но близко, — пробормотал он, и его лицо стало серьезным, — Он пишет: «Бросайте всё. Немедленно трансгрессируйте в Хогвартс. Проект Энигма под ударом! Нужна ваша подмога!». Ари и Тео переглянулись. Дело не терпело отлагательств. — Поборемся, как в старые добрые… — начал Ари, уже нащупывая палочку в рукаве. — Я с вами, — решительно заявил Драко. Он огляделся по сторонам хищным взглядом и заметил пробегающего мимо молодого, перепуганного стажера из Отдела магического транспорта. — Эй, ты! — властно окликнул его Драко. Парнишка замер, чуть не уронив свои очки. Драко с невозмутимым видом всучил ему всю свою кипу бумаг. — Это, — Драко похлопал по верхушке стопки, — срочно доставить в кабинет главы центрального банка, Люциуса Малфоя. Передай ему, что его сын отбыл с экстренной миссией государственной важности! Речь идет о спасении... э-э... магического наследия! И что я буду поздно. Не дожидаясь ответа ошарашенного стажера, который едва удерживал внезапный груз, Драко отряхнул руки, поправил манжеты и расплылся в довольной улыбке. — Ну всё, я абсолютно свободен. Вперед, в Хогвартс? С громкими хлопками, один за другим, друзья материализовались у кованых ворот Хогсмида, ведущих на территорию Хогвартса. Тео уже держал палочку наготове, Драко лихорадочно оглядывался, ища источник угрозы, а Ари, мгновенно оценив обстановку, заслонил собой друзей. Но единственной «угрозой» оказался Блейз Забини. Он стоял, небрежно прислонившись к одной из каменных колонн с крылатыми вепрями. На нем была безупречная мантия с золотым значком гильдии зельеваров, а руки были скрещены на груди. — Где?! — выдохнул Тео, чья грудь вздымалась от адреналина, — Кто напал? Что случилось? Блейз медленно окинул их взглядом, выдержал театральную паузу, а затем рассмеялся: — Случилось страшное, — произнес он, вытирая выступившую слезу, — Трое моих лучших друзей не навещали меня уже четыре месяца. Я начал забывать, как выглядят ваши кислые физиономии. — Ты... — Драко опустил палочку, и его лицо вытянулось, — Ты нас разыграл? — «Срочная миссия государственной важности», да, Драко? — передразнил его Ари и подмигнул. — Друзья важнее всего, — напомнил Блейз, отлипая от колонны и раскрывая объятия. — Расслабьтесь. Я не задержу вас на долго. Прогуляемся по школе, выпьем чаю или чего-нибудь покрепче… Увы, пока наша с Северусом разработка не стабильна, я не могу на долго покидать Хогвартс. Приходится довольствоваться только такими встречами, — он виновато поджал пухлые губы. После короткой вспышки негодования напряжение спало. Они крепко обнялись, чувствуя, как отступает суета взрослой жизни. Они двинулись по знакомой дороге к замку. Величественный силуэт Хогвартса возвышался на фоне ясного неба, пробуждая в памяти тысячи образов. Холодный ветер казался родным, а скрип гравия под ногами возвращал их на годы назад. — А помните, как мы сбегали в «Три Метлы» через подземный проход? — улыбнулся Драко, кутаясь в мантию, — То первое сливочное пиво казалось мне напитком богов. — Ага, пока тебя не стошнило от третьей кружки, — поддел его Тео, и все рассмеялись. Разговор потек легко, перескакивая с темы на тему. Они вспоминали школьные матчи по квиддичу, споря, был ли тот финт Ари против Гриффиндора гениальностью или нарушением правил. Вспоминали первые неловкие влюбленности, записки, переданные на уроках Трансфигурации, и взгляды, брошенные украдкой в Большом зале. Когда они проходили мимо кромки Запретного леса, Тео вдруг остановился и кивнул в чащу: — А помните тот случай в лесу? Когда ари защищал нас от тех пауков. — Я до сих пор слышу этот треск, — поежился Блейз, — Их была сотня, не меньше. Огромные, быстрые твари. Я думал, нам конец. — И тут Ари выходит вперед, — подхватил Драко, глядя на друга с уважением, — Даже палочку не поднял. Просто взмахнул рукой, и... БАМ! — Одним махом, — закивал Тео, — Сотня акромантулов просто разлетелась по кустам. Я тогда впервые понял, что с Ари лучше не ссориться. Ари лишь скромно улыбнулся, глядя на верхушки деревьев: — Я просто не люблю пауков. Дорога пошла в гору, и разговор свернул на их амбиции. — А помните, как мы стали старостами? — усмехнулся Блейз, хитро прищурившись, — Бедняга Блетчли. Сколько мы тогда собрали жалоб? Больше сотни? — Ну, мы просто помогли судьбе сделать правильный выбор, — развел руками Драко с типично слизеринской ухмылкой, — Ему все равно не шла эта должность. Подойдя к внутреннему двору, они увидели площадку с мягким газоном. — Дуэльный клуб Ургхарда, — с ностальгической дрожью произнес Ари, — Помните, как он нас гонял? И в школе и в поместье Ноттов, и в дождь и в жару! — «Боль — лучший учитель!» — прорычал Тео, пародируя грубый голос их наставника, — У меня синяки не сходили месяцами… — Зато именно там мы научились не просто махать палочками, а драться, — серьезно заметил Блейз, — Если бы не уроки Ургхарда, я бы не рискнул лезть в логово Ранрока. Он выбил из нас дурь и вбил рефлексы. — Да, я рад, что он теперь моя правая рука в ковене. Ему можно доверить наше дело, пока мы в Министерстве, — Тео горько вздохнул, — Его отец им бы гордился. Они остановились у массивных дверей замка. Хогвартс встречал их теплым светом, что отражался от витражных окон. Словно старый друг, который тоже скучал и ждал их возвращения. *** — Что посеешь, то и пожнешь — полнейшая глупость! Не может темный маг внезапно стать ангелочком благодаря доброте! — раздался недовольный голос, — Чушь полнейшая! В аудитории Защиты от Темных Искусств стало тихо. Пылинки танцевали в лучах заходящего осеннего солнца, пробивающегося сквозь стрельчатые окна. Урок формально закончился, но никто не спешил собирать вещи. Ученики ждали, что преподаватель разозлится, снимет пол сотни очков с факультета, но тот выглядел невозмутимым. Студентка Слизерина, иронично ухмылялась, крутя в тонких пальцах перо. — Если мы однажды оступились, — продолжила она, — если тьма уже коснулась нас, она никуда не денется. Пятно на мантии можно вывести, профессор. Но пятно на душе нет. Разве не честнее просто принять свою природу, чем играть в святых? Профессор Теон Мортелан медленно отложил мел. Он не стал отчитывать её за дерзость. Он подошел к своему столу, где стоял простой прозрачный стакан. — Подойдите ближе, — тихо сказал он. И в этом тихом голосе было столько власти, что весь класс, повинуясь невидимому приказу, подался вперед. Теон взял флакон с черной, вязкой субстанцией. — Предположим, что это наши поступки, — начал он, — Гнев, который вы выплеснули на друга в миг, когда было плохо. Ложь во спасение, ставшая предательством. Жестокость, продиктованная страхом. Он наклонил флакон. Тягучая черная струя ударила о дно стакана, мгновенно заполнив его. Стекло почернело, поглощая свет. Жидкость казалась ядовитой. — Вы правы, мисс Харрингтон. Вылить это нельзя, — Теон поднял стакан, демонстрируя непроглядную тьму, — Мы не властны над прошлым. Мы не можем его изменить. Шрамы остаются. И многие, глядя на этот стакан, говорят себе: «Я полон тьмы. Это уже не исправить. Не стоит даже пытаться… Такова моя суть.» Он поставил стакан обратно и взял тяжелый кувшин с кристально чистой водой. — Но есть закон, который во все времена был и остается самым важным: «Что посеешь, то и пожнешь». Теон начал лить воду. Тонкая, прозрачная струя ударила в центр черной жижи. Сначала ничего не изменилось. Чернота взбурлила, поглощая воду. Жидкость лишь слегка посерела, переливаясь через край грязными, мутными потоками, пачкая стол. — Смотрите, — голос профессора стал жестче, — Вы помогли другому человеку, простили обиды, перестали злится… Но не ощущаете внутри этой легкости. Вы видите всё ту же грязь. И вы думаете: «Это не работает». Он не останавливался. Вода лилась непрерывным потоком. — Возможно, многие из вас опустят руки, перестанут пытаться все наладить. Но добро имеет свойство возвращаться. Друзья, близкие и сама судьба подарят вам еще больше тепла, отзывчивости и волшебных моментов. Каждый миг счастья и света очистит тьму внутри вас. Чернота в стакане начала светлеть. Сначала она стала грязно-серой, потом мутно-прозрачной. Сгустки тьмы вымывались прочь, уступая место свежести. — «Что посеешь, то и пожнешь» — это не угроза расплаты, как многие привыкли думать. Если вы сеете пшеницу, вы не пожнете сорняки. Если вы льете чистую воду, рано или поздно в стакане не останется места для грязи. Не потому что вы стерли прошлое. А потому что вы вытеснили его настоящим. Поток воды не иссякал. И вдруг, в одно мгновение, жидкость в стакане стала абсолютно прозрачной. Кристально чистой. Солнечный луч прошел сквозь неё, преломился и рассыпался радугой по столу. Теон прекратил лить. В классе было так тихо, что было слышно, как последняя капля упала с носика кувшина. — Смысл не в том, чтобы никогда не пачкаться, — Теон поднял чистый стакан и посмотрел сквозь него на притихших учеников, — Все мы сосуды. И только нам решать, чем наполнять себя каждый день, капля за каплей. Даже если сейчас в вас темнота... Просто не переставайте лить свет и дарите его окружающим. Однажды вы проснетесь и увидите, что вода стала чистой. Он мягко поставил стакан на стол. — Урок окончен. Студенты медленно, в задумчивости, начали собирать сумки, бросая последние взгляды на сияющий в лучах солнца стакан с водой. Теон Мортелан отвернулся к окну, чувствуя, как внутри него самого разливается этот покой. Теон подошел к высокому стрельчатому окну, выходящему во внутренний двор. Внизу, во внутреннем дворе, он различил четыре знакомые фигуры. Тео, размахивающий руками, что-то эмоционально доказывал, Драко картинно закатывал глаза, а Блейз немного нервничал, пытаясь утихомирить Тео, а Ари, как всегда, мечтательно разглядывал окна школы, не вмешиваясь в спор друзей. Глядя на них, Теон почувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Это была улыбка человека, у которого есть то, что нельзя купить ни за какое золото Гринготтса — настоящие друзья. Тихий скрип двери заставил его обернуться. В проеме стоял Альбус Дамблдор. Время не пощадило великого волшебника: он заметно сдал, его плечи осунулись, а при ходьбе он теперь опирался на изящную трость из черного дерева с золотым фениксом на рукояти. Его седая борода стала, кажется, еще длиннее и почти касалась пола. Но стоило взглянуть ему в лицо, как ощущение старости исчезало. За стеклами очков-половинок его голубые глаза сияли таким озорным, живым блеском, которому позавидовал бы любой первокурсник. — Теон, мой дорогой мальчик, — проскрипел Дамблдор, лучезарно улыбаясь, — Я проходил мимо и подумал... Не составите ли вы компанию старику? У меня есть превосходный чай с бергамотом и, кажется, остались те самые лимонные дольки. Мы могли бы поболтать о всяком и ни о чем, как в старые добрые времена. Он с надеждой посмотрел на молодого профессора, опираясь на трость обеими руками. Теон посмотрел на директора с глубокой теплотой и уважением. Он знал, как редко Дамблдор предлагает подобное просто так. Но затем его взгляд снова метнулся к окну, за которым его ждала его прошлая, настоящая и будущая жизнь. Он мягко, почти извиняюще покачал головой: — Простите меня, директор, — тихо ответил Теон, и в его голосе звучала искренняя благодарность за приглашение, — Я с радостью приму ваше предложение, но в другой день. Обещаю. Он кивнул в сторону окна, где внизу четыре фигуры уже махали ему, заметив его силуэт. — Ко мне приехала моя семья. Глаза Дамблдора замерцали еще ярче. Он проследил за взглядом Теона, увидел шумную компанию во дворе и понимающе кивнул. — О, — протянул он с довольным видом. — В таком случае, не смею задерживать. Дружба — это магия посильнее той, что преподают в этих стенах. Бегите, мой мальчик. Теон благодарно улыбнулся и поспешил по коридорам, совсем как первокурсник. Провожая его взглядом, Дамблдор тихо усмехнулся. Он медленно подошел к окну и немного прищурился. Слабым глазам старичка уже не помогали очки с самыми толстыми стеклами. Но все же он увидел, как быстро Теон выбежал во двор и, судя по всему, принялся обнимать друзей. Счастливый смех донесся до окон высокой башни. И с этот момент голубые глаза наполнились слезами, размывая и без того мутный пейзаж. — Ох, Том. Если бы я знал раньше, что можно излечить твою душу… Сколько бы я мог сделать! Сколько жизней я бы спас, если бы увидел в твоих глазах не злобу, а ребенка, не знавшего ни любви, ни доброты… Мой бедный мальчик. Он перевел глаза туда, где стоял, судя по цвету волос, Ари, — Арион, и ты, прошу, прости меня. Мой дорогой, я видел, как ты заполнялся тьмой. Как она отравляла твое тело, но я ничего с этим не делал. Наоборот, создавал трудности на твоем пути, чтобы ты становился сильнее… Тогда я верил, что тьму может уничтожить еще более темная магия. Ох, как же я ошибался… Может стоило доверить это дело отважному гриффиндорцу, который бы победил Воландеморта с помощью простого Экспелиармуса? По классу разнесся хриплый смех директора: — Какая глупость озарила мой разум! — весело произнес он, понимая, что в конечном итоге все закончилось так, как должно было быть.