Жертва Короля

Холодный зимний воздух буквально звенел, эхом разнося по округе отголоски раздававшихся вокруг звуков шумного празднества. Словно в сказке, как по волшебству, годами высящийся над руинами Парижа Лувр преобразился, из мрачной цитадели и обители зла превратившись в переливающийся всеми цветами радуги хрустальный замок, полный чудес и ярко одетых людей. Кто-то сказал бы — неуместное и жестокое расточительство, но… сегодня был особенный повод, и главный виновник торжества намеревался доказать всем и каждому, кому посчастливилось в тот день посетить дворец — это стоило того. Каждая капля вина и крошка с каждого пирожного этим вечером была оплачена его кровью. - Судя по тому, что мне за это время удалось раскопать в своей «библиотеке»… - задумчиво произнесла Беатрис, буравя пристальным взглядом водную гладь Сены, что в обрамлении льдистой корки тонкой лентой текла за пределами дворцовых стен, - Корни твои идут из далекого от нашего мира, что среди фей зовется Аркадией. Ши — племя сверх всякой меры гордое, стоящее в управлении с незапамятных времен, потому так удивительно, когда удается встретить в нашем мире кого-то из них. Особенно в теле человека… ведь они настолько возвышены, что не перерождаются в телах людей, растворяясь в грезах навсегда после своей гибели. Девушка оглянулась, смерив Филиппа долгим взглядом с головы до ног. - Я не буду углубляться в хитросплетения их интриг между собой, но факт в том, что часть их была изгнана в этот мир в качестве наказания за некую провинность. И веками они лелеют мечту вернуться обратно… - в ее голосе в тот момент можно было различить задумчивую отстраненность. Будто бы эта ситуация напоминала о чем-то, связанном с ней самой, - Однако это невозможно. - Но… почему? - Филипп не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос, но губы его произнесли это будто бы вперед его воли. - Врата закрыты… - пожала плечами Беатрис, продолжая изучать глазами реку, - Закрыты навсегда, и каждый, кто пытается проникнуть внутрь без дозволения — погибает. Однако есть нюанс… Здесь она поморщилась, будто тема, о которой приходилось говорить, была ей крайне неприятна. А может порыв ветра попал ей в глаза. Благо на балконе с этой стороны здания было относительно тихо. - Какой?.. - почти шепотом спросил король, боясь потревожить сосредоточенную на своих мыслях девушку. - То существо, что говорило со мной через тебя во время ритуала… это был фейский лорд. Лорд Арданон. Владыка Истинной Мечты, Повелитель дома Гвидион… названного так в честь валлийского героя-полубога, мага, вероятно, самого происходившего из фейри, и подобно многим другим ставшего мифическим персонажем в мире людей. Он обладал магией слова и поэзии, складывал заклинания и повелевал материей духа. Арданон… один из его наследников. Учитывая, что добытая тобой разрыв-трава была почти непригодной для ритуала, раз он прошел успешно, мне до сих пор трудно решить, проявилась ли ее сила так или иначе, либо же сам лорд так протянул тебе руку помощи в час нужды. Как и ты однажды, он оказался на этой земле, многие сотни лет бредя мечтой о родном доме. Удалось ли ему осуществить свою мечту — неизвестно. Добытые мной данные относятся к очень давнему периоду… Возможно, что ему удалось вернуться, и теперь… он зовет домой и тебя. - Но как мы с ним связаны?.. Я имя-то это слышу впервые. - Вы одна семья… не обязательно вам быть прямыми родственниками, но это как одна большая династия или «племя». Вроде Габсбургов, Медичи или моих предков по матери - Виттельсбахов. Все Ши — благородные создания, придворные и потомки своего владыки. Потому мне сразу удалось определить твою принадлежность. Среди всех фейри Ши — самые утонченные и привередливые. Власть и роскошь — неотъемлемая часть их существования. А смотреть на других свысока — их естественная привычка. Но тебе повезло… Гвидион — дом благого двора, а значит, с тобой еще не все потеряно. Просто зима… не твое время. - Зима в наши годы — плохое время для всех. Я слышал, что когда-то морозы не были такими лютыми, возможно, вы еще успели застать эти времена, но это было еще до моего рождения. Хотя вы правы… к концу весны, когда окончательно сходит лед, мне всегда становится гораздо легче. Будто крылья распускаются за спиной. И эти сны… становятся ярче. - Что еще за сны?.. - хмуро поинтересовалась Беатрис, встав к Филиппу боком подпирая голову ладонью. - О, ничего особенного… просто… - неопределенно поведя губами, король поправил на переносице цепочку усыпанного самоцветами изящного украшения, венчающего его голову, - Я вижу бесконечные вечно-зеленые холмы, усыпанные дивными, неизвестными мне цветами, золотые дворцы и города вокруг… Долгое время я считал, что это мой разум пытается так спасти меня от тех ужасов, что годами давили на меня со всех сторон, от той тьмы, которой я помогал множиться в этом мире, создав для меня в воображении другой — более светлый и безопасный, чем тот, который я сам творил вокруг себя. После этого я также полюбил мед… там всегда пахло медом. Тоже будто сделанном из золота. - Слышать во сне запахи — большая редкость… - кивнула девушка, выслушав его рассказ, - Вероятно, ты входил в состояние настолько глубокого сна, что дух твой мог касаться воспоминаний о твоей родине. Но это так… лишь мои предположения. До момента гибели и перерождения со мной тоже происходило нечто подобное. - А откуда пришли вы?.. Казалось, Филипп был только рад сменить тему, несмотря на то, что информация о его происхождении была бы ему крайне полезна в будущем. Но даже с учетом этого, осознание того, что он оказался в такой ситуации не один, вселяло в него некую уверенность в том, что ему будет легче справиться с этим новым знанием. - Мой родной мир погиб очень давно… - покачала головой Беатрис, бросив пустой взгляд на крыши домов, - Его разрушила война. Все, что успел рассказать мне отец, так это то, что находился он в созвездии Лиры… и был очень приятным местом с феодальным мироустройством, где магия была также привычна, как и воздух. Во снах я видела рыцарские замки и башни магов, небольшие поселения, у каждого дома в котором был сад. Возможно, что таким его Виктор и запомнил. До своего превращения в вампира он сам был магом и занимал в родном мире место сродни нашим графам. А на вопрос о причинах нашего с ним появления в этом мире… до сих пор нет однозначного ответа. Он говорил, что спасал меня от войны и нашел нам здесь новый дом. Нашел женщину, что родила меня, передал силы, которыми я владела. Злые языки же говорят, что он сбежал, бросив родной дом гореть в огне, вероломно спасая свою шкуру, что война была отчасти делом его рук… А как оно было на самом деле — ведомо лишь силам, власть которых за пределами моего понимания. - Мне всегда казалось, что я видел много больше, чем способен вынести обычный человек, - покачал головой король, поежившись от холода. Поправил на плечах пышную шубу из белого меха, - Но встретившись с вами, столкнувшись с тем, через что мне довелось пройти и узнав вашу историю, признаю, что потрясен до глубины души. Исаак и Антонио поступили по отношению ко мне благородно, согласившись помочь, а вам лично я много раз обязан своей жизнью… примите же мою глубокую благодарность, госпожа Бойе. Я перед вами в неоплатном долгу. Руками одернув полы длинной шубы, он опустился перед девушкой на одно колено, бережно коснувшись ее затянутой в перчатку руки. Запечатлев на ней поцелуй, он прикоснулся лбом к ее ладони. - Сочтемся… - тихо проговорила в ответ его пламенной речи Беатрис, стеклянным взглядом сопроводив выражение благодарности со стороны короля. - Ах вот вы где… - раздался голос со стороны зала, и на балкон, сияя расшитым серебром белым жакетом с меховой оторочкой, вышел Рауль, - Вижу, я не вовремя? И его величество намеревается украсть невесту у моего недавнего соперника? Какое лицемерие и вероломство! На твоем месте должен был быть я! Было видно, что возмущен рыцарь лишь на показ. Щеки его порозовели от танцев и вина, а в глазах блестели искры. - Мы все еще успеем должным образом выразить благодарность госпоже Бойе… - улыбнулся Филипп, протягивая юноше руку в белой перчатке, - Пусть сегодняшний вечер и мой тебе подарок, настоящая звезда и королева бала — это она. - Вне всяческих сомнений… - поклонился Беатрис Рауль, качнув перьями, вплетенными в украшение на его голове, - Позвольте еще раз выразить свое восхищение вами, моя госпожа. Светский костюм придворной дамы очень вам к лицу… - Жаль, что не очень часто получается его примерить… - с улыбкой покачала она головой, - Мой образ жизни не предполагает громоздких нарядов, пусть это и одна из тех немногих вещей в мире, что заставляет меня почувствовать себя женщиной… «… а не зверем.» - Прошу вас, насладитесь моментом, коли он был дарован нам свыше, - с пониманием в глазах Рауль принял ладонь Филиппа, увлекая его за собой внутрь, где сияли свечи и играла музыка, - И смею надеяться, что вы подарите мне танец. - Конечно… милый Рауль, - тихо произнесла Беатрис, когда рыцарь уже скрылся за порогом, и не смог бы услышать ее слов. - Пусть ты и достоин большего… но это все, что я могу тебе дать. *** С ночи свершения ритуала, призванного освободить Филиппа от кровавых уз, прошло около полутора месяцев. И сказать, что это время пролетело незаметно — значило явно приукрасить действительность. Лувр будто замер в летаргическом сне, без того тихие коридоры стали мертвенно-пустыми, и лишь время от времени в этой замогильной тишине раздавались нечеловеческие крики и плач находящегося на грани жизни и смерти короля. Нет… ритуал прошел успешно, на удивление гладко, учитывая представление, случившееся в процессе, однако последствия отлучки от той, что долгие годы заменяла юноше отца, мать и дух святой, не заставили себя долго ждать. Целый месяц Филипп был заперт в своих комнатах, откуда предусмотрительно было вынесено все лишнее, хрупкое и опасное. Лишь в моменты затишья, когда короля валил с ног сон переутомления, Сара прокрадывалась внутрь, чтобы оставить для него еды и сменить постель. Рауль почти не отходил от дверей, лишь под угрозой заточения в местах куда менее комфортных, чем его покои, рыцаря удавалось загнать спать к себе. Беатрис помнила эти ощущения довольно четко… несмотря на то, сколько отвращения вызывали менторские замашки Морана в отношении нее, в период эмоциональной ломки по своему Хозяину, ей начинало казаться, что без него ее жизнь теряет всякий смысл. Что все, через что ей пришлось пройти — вынужденная и справедливая мера, а он как может заботится о ней, предлагая покровительство, ласку и защиту от назойливого внимания Князя Амброжино. Паника накатывала лишающей воздуха волной, парализуя волю. Ведь он был единственным, кто был к ней добр, единственным кому она должна была доверять. Она должна вернуться к нему, попросить прощения и все… будет как прежде. Все будет хорошо... И пусть отчасти это действительно так и было… умелое сочетание кнута и пряника всегда было залогом того, что строптивого раба удастся удержать в цепях как можно дольше. Также не обошлось и без неожиданностей. Предупреждать об этом заранее Беатрис посчитала излишним — прочие обстоятельства были куда как важней. Но каждый из встретивших Филиппа после его освобождения из добровольно-принудительного заточения еще долго пытался понять — кто этот очаровательный незнакомец, и что он сделал с тем хрупким и нежным юношей, каким был Филипп еще месяц назад. Его тело стремительно менялось и взрослело, нагоняя годы, что его сдерживала потусторонняя сила вампирской крови. Из семнадцатилетнего юноши король превратился в зрелого мужчину, лишь цвет волос и глаз которого еще напоминали о том, кто же он такой. Чтобы изготовить для него новый гардероб, весь этот месяц портные трудились без устали. Лувр замер в предчувствии чего-то тревожного и неведомого. И первое, что объявил король, выйдя на свободу… бал! - Я так рад, что нам удалось организовать праздник в столь короткий срок… - мечтательно улыбнулся Филипп, стиснув в ладони руку сидящего рядом Рауля, - Тебе нравится? - Невероятно… - кивнул в ответ виконт, не сводя глаз с нарядной толпы, кружащей перед его глазами, - Ты будто вернул меня домой… в родные стены, где музыка не стихала ни на миг и праздники проводились так часто, что затишье доводило меня до паники. Ведь именно потому я и пустился странствовать в поисках приключений… в один момент я не смог выносить тишины. Однако… пусть шума в моей жизни оказалось сверх больше той меры, чем я желал, моменты тишины обрели для меня особую ценность. - Мгновений покоя у нас осталось не так уж и много, милый виконт… - поджал губы Филипп, взяв в руку бокал вина, - Но, как видишь, дела понемногу идут на лад. Благодаря протекции Его Высокопреосвященства кардинала Ришелье и его свиты, мне даже удалось заманить сюда кое-кого из Версаля. Тех из самых смелых, что смогли поверить в то, что здесь безопасно, и я не желаю людям зла… - Кстати, как твоя рука?.. - поинтересовался рыцарь, с любопытством осматривая облаченную в перчатку конечность. Левая кисть короля была отсечена вместе с суставом, и за прошедший месяц раны успели зажить полностью, однако под перчаткой отчетливо угадывались очертания вполне обычной человеческой руки. - Я тут успел обмолвиться парой слов с Сарой перед тем, как меня заперли в спальне без шанса на общение с внешним миром… - заговорщицки подмигнул Раулю Филипп, - Она передала мои пожелания кому следует… Передав пажу пустой бокал, один за одним Филипп стянул с пальцев перчатку, продемонстрировав Раулю новоприобретенный шедевр — ювелирный протез из некого серебристого металла, украшенного чеканкой, воронением и пластинами из драгоценных камней, имитирующими ногти. Самоцветы переливались пурпуром и лазурью в свете свеч, меняя окраску в зависимости от освещения и температуры окружающего воздуха. Филипп добыл эти камни у какого-то старьевщика много лет назад, не способного даже внятно определить их происхождение, но чутье короля подсказало ему тогда не упускать сокровище из рук. Оно будто шептало о чем-то важном, что грядет в его жизни, суля изменения к лучшему. И он все ждал, когда же этот момент придет. Подняв руку на уровень лица, король покрутил ею из стороны в сторону, демонстрируя детали и мастерство, с которым рука была изготовлена, в следующий момент… согнув и разогнув на ней пальцы, как если бы она была живой, а не состояла из металла с тонкими пластинами, прикрывающими внутренние шарниры… - Что? Что это такое? - завороженно проговорил рыцарь, не в состоянии оторвать глаз от творящегося на его глазах волшебства, - Безусловно, этот протез великолепен, но… как ты заставляешь его двигаться? - Я сам не до конца еще все понимаю… - пожал плечами король, любуясь плавностью движений и игрой света в гранях драгоценных камней, - Но госпожа Бойе объяснила это тем, что отсечена была лишь плотская часть моего тела, химерическая его часть осталась нетронутой, так как рука была отрублена обычным железом, а не холодным, и при должном усилии воли я смогу пользоваться ею. Пока что пусть и ненадолго, но я могу с помощью этой силы приводить в движение пальцы. Позже обзаведусь набором и других приспособлений… такая возможность применить фантазию и изобретательность, не находишь? - О… да, - растерянно улыбнулся ему юноша, потерев все еще зудящую кожу рядом со шрамом. Филипп предлагал надеть полумаску, но Рауль тактично отказался, объяснив свое решение тем, что он не намерен прятать память о судьбоносных событиях в своей жизни. Он защищал даму своего сердца, и пусть поступал тогда глупо и неосмотрительно… он поступил бы так вновь — не задумываясь. Вместо этого голову рыцаря венчало затейливое украшение из белых перьев в обрамлении венца, состоящего из россыпи жемчуга и бриллиантов самых разнообразных цветов. В отличие от прочей знати, что была вынуждена использовать крашеную фольгу, дабы имитировать цветные бриллианты во времена голода и вынужденных сокращений своих трат, Филипп на подобные жертвы не был готов идти ни при каких обстоятельствах. И свои драгоценности он намеревался переплавить на пушки лишь в самую последнюю очередь. Сам же король был воплощением слова «роскошь». Белый мундир искрился серебряной вышивкой в россыпи бисера и драгоценных камней, стоящий неподалеку паж держал в руках песцовую шубу на случай, если Филипп пожелает прогуляться. Резные турмалиновые пуговицы и увитая филигранью перчатка парадной шпаги на поясе подчеркивали изящную хищность своего обладателя. Голову его венчала некая вариация тиары, многоярусная конструкция из тонких серебряных цепочек на которой была закреплена на переносице, сверкая нежными полупрозрачными самоцветами, подвешенными по всей их длине. Они сверкали в свете многочисленных свеч, бросая танцующие разноцветные блики на бледную кожу короля. Такие же самоцветы сияли и в серьгах, что дорожкой украшали его уши, акцентируя внимание на длинных заострившихся их кончиках, припудренных серебряной пылью. Казалось, танцы не прекращались ни на минуту. Приглашенный оркестр не смолкал, выводя чарующие мелодии звуками флейт и клавесинов. Виолы и теорбы добавляли глубины в тонкую и воздушную музыку подвижных танцев, призванных взбодрить людей, погрязших в своих страхах и тревогах. Неведомо откуда король смог добыть мастера игры на стеклянной гармонике, состоящей из множества хрустальных полу-чаш, приводимых в движение с помощью педалей, чтобы музыкант мог касаться их краев смоченными в воде пальцами. Выглядело это словно кружащийся на месте водопад, из которого человек извлекает потусторонние звуки, касаясь стекла как воды. Лишь в минуты, когда играла гармоника, люди замирали, вслушиваясь в возвышенное звучание стекла, подобно песням органа эхо звуков которого гуляло под потолком, вызывая благоговейный трепет. Иллюзионисты и лицедеи также развлекали гостей в перерывах, когда музыкантам все же нужно было взять паузу для отдыха. Трудно было поверить, что во времена, когда мир погряз в грязи, анархии и грехе, еще можно было найти место веселью и праздным развлечениям. Будто войны и вовсе не было никогда... Среди танцующих можно было различить множество знакомых лиц. Даже некоторые из святых рыцарей, исполненных груза праведности на челе, в этот вечер постарались приобщиться к светским забавам, поощряя порыв короля к благим свершениям. Бал был оформлен в белых цветах и многие носили маски, но Филипп видел глубоко за пределы богатых нарядов, безошибочно определяя тех, кто мелькал перед ним в па того или другого танца. Лишь нескольких персон он в этой ослепительной толпе еще не замечал… это наводило на него некоторую тоску, ведь именно благодаря им этот вечер вообще был возможен. - Транжиришь последние денежки, а, ваше величество? - послышался из-за его плеча глубокий тихий голос, и на плечо Филиппа легла тяжелая рука в обрамлении белоснежного манжета. Филипп вздрогнул, а виконт рядом с ним резко встал с места, на ходу хватаясь за рукоять своей шпаги, но… замер на полпути. Ведь на его запястье уже лежала рука в белой перчатке, сжимающая его тонкими длинными пальцами. Проследив за которыми можно было встретиться с цепким взглядом холодных и пронизывающих душу насквозь серых инквизиторских глаз. С обеих сторон Айзек и Антонио окружили короля, укрывшись в тени его трона. И теперь наслаждались результатом удавшейся засады. - Погибать, так с музыкой… - лукаво подмигнул король своему другу, едва осознал, что нападение было шуточным и не несущим реальной угрозы, - Неужели добытые мной именитые музыканты не смогли развлечь вас? Придворные дамы изнывают от недостатка внимания… поверьте мне. - Кстати о них… - тихо проговорил Айзек, склонившись к самым ушам короля, подернувшимся от столь неожиданной близости, - Не подскажешь, где же мне искать свою собственную?.. - С полчаса назад я беседовал с госпожой Бойе на балконе с внешней стороны, когда нас прервал виконт. Внутрь за нами она не последовала… разве ее там нет? - Нет… - нагнетающей интонацией подтвердил рыцарь его слова, крепче сжав пальцы на плече, - И если мне не поможешь ты, искать я буду по-своему… что несколько растревожит твоих гостей. - А остальные разве не в курсе?.. - недоуменно поинтересовался Филипп, имея в виду рыцарей его Ордена, - Матушка де ла Ронда наверняка приглядывает за ней в несколько пар глаз. - А ее здесь тоже нет… ты разве не заметил? - А что же Луис? - Ты шутишь? Он-то как раз и занимается твоими «придворными дамами», изо всех сил стараясь избавить их от скуки… коли в том балагане, что ты здесь устроил, она вообще возможна. - Приму это за комплимент. Что ж, раз даже наш святой отец ныне не у дел, тогда пошли искать… - пожал плечами король, - Все равно близится час, когда я хочу сделать объявление и представить госпожу Бойе ко двору так… как она того достойна. Пусть слава о ней и силе ее разлетится во все концы света, приводя в ужас наших врагов. - Красивые слова… жаль только бед от них будет больше, чем пользы… - закатил глаза Антонио, освободив наконец Рауля из цепкой хватки своих пальцев и помогая королю определиться с направлением вниз по ступеням. Поиски и вправду выдались непростыми. Вся прислуга как воды в рот набрала, и понятия не имела, куда могла подеваться главная звезда вечера и пара десятков рыцарей. С каждой минутой становилось все тревожней, и Филипп всерьез начинал задумываться о том, чтобы вовсе закрыть бал для начала серьезных поисков. Если девушка еще и могла незаметно скрыться, используя свои силы, чтобы стать незаметной для чужих глаз, то остальные… впрочем, кого он пытался обмануть? Если бы хотел, Айзек бы уже отсек ему голову, подкравшись сзади, в его Ордене все обладали невероятными способностями, как боевыми, так и тыловыми… среди которых, в числе прочих, были навыки скрытного перемещения. - Если бы сюда кто-то вторгся, я бы уже знал… - пуще прежнего хмурился Филипп, рыская взглядом по углам, будто надеялся разглядеть там некую скрытую угрозу, - Я переставил ловушки таким образом, чтобы они реагировали на явные проявления демонических энергий. Но пока что здесь тихо… Маятник в его руках, пусть и дрожал, но вел их вполне конкретным путем. Скрепя сердце, Антонио выудил из своих старых запасов последнюю припрятанную пробирку, и пусть кровь в ней уже давно успела испортиться, ориентиром служила вполне себе пригодным. Филипп то и дело сжимал радужный камень в кровавых разводах в руке, проверяя температуру. - Щиплется… - поморщился мужчина, покачав головой, - Разделимся? Перед ними было три двери — две по бокам и одна впереди. Из-за равной удаленности определить, где именно была их цель становилось затруднительно… Но вскоре она сама явила себя. Лязгом стали и звуком тела, с силой упавшего на каменный пол. Мужчины ринулись в сторону звука, без лишних слов отворяя тяжелую дверь, наваливаясь на нее всем телом. *** Когда Айзек оставлял старого друга «веселиться» со своей добычей пятнадцать лет назад, вряд ли он мог себе представить, что именно вложил в это понятие брат Антонио. Вместе с фиалом крови из ларца, что он получил из трясущихся рук интенданта, ему вручили здоровенную папку отчетов об испытаниях, что проводились за время его пятилетнего отсутствия. Поймать и обезвредить такую тварь – редкая удача, и Летто хотел использовать ее на полную. Если она молчит, он найдет другой способ добыть из нее полезную ему информацию. Выбить… в буквальном смысле. Едва старые раны затягивались, и она начинала более-менее активно реагировать на раздражители, ее вновь отколачивали от креста и, скрутив в узел, доставляли во двор. Называемый в «народе» полигоном, он был окружен высокой каменной стеной, внутри представляя собой ровную, пустую площадку, на которой время от времени тренировались заезжие рыцари и стоял транспорт. Сейчас это было местом битвы. Даже не так… избиения. Далеко не сразу, но даже лишенная зрения и большего количества своих сил, Беатрис умудрялась разбрасывать рыцарей по стенам двора. С переменным успехом отражая атаки всего изощренного арсенала, которым располагала инквизиция на то время. За исключением тех случаев, когда хором молитв ее пригибали к земле, если в своем стремлении добиться для себя покоя она заходила слишком далеко. Задачей, поставленной начальством, было выявить ее наиболее слабые места и выработать стратегию атаки, чтобы сломить наиболее сильные. Одно верно учел молодой сеньор Летто с самой первой их встречи – только превышая ее числом минимум в тридцать раз, можно добиться более-менее достойного результата. Об одном не предупредил своих неосторожных коллег, решивших надавить чуть больше дозволенного… ее нельзя игнорировать. *** Вломившись внутрь, мужчины замерли на пороге, как вкопанные. Представшее перед ними зрелище было ошеломительным, неожиданным и невероятным. Все рыцари, которых они не смогли досчитаться в бальном зале, все это время находились здесь, широким кругом огораживая пространство внутри. За его пределами молчаливой фигурой замерла Тереза в компании своего неизменного спутника — брата Гийома, сосредоточенно и увлеченно наблюдая за тем, что творилось внутри. Айзеку показалось… или его мать будто улыбалась чему-то? А ведь там, внутри окружения, было на что посмотреть. Айзеку много лет не доводилось сражаться бок о бок с другими членами внутреннего круга Ордена — слишком долго они странствовали порознь, каждый занятый своей миссией и поручениями. На момент их последней встречи — около полугода назад, как раз перед тем, как он освободил Беатрис из Бельмонта, брату Иогану уже минуло за семьдесят, однако в этом плотном теле, набравшем несколько лишних килограммов с годами и скопившем серебра в оставшейся шевелюре, еще горел огонь недюжинной праведности, позволявшей ему твердой рукой сжимать свой тяжелый, испещренный молитвенной гравировкой клинок. Но даже не это поразило его больше всего… Его противником была Беатрис. Одной рукой ловко перебрасывая подол платья из стороны в сторону, чтобы тот не мешал движению, она блокировала удар за ударом, будто предвидя атаки со стороны рыцаря. Она не атаковала, вокруг нее не было заметно теневых манифестаций, она действовала будто рефлекторно, двигаясь на автоматизме и неприкрыто позволяя старому тевтонцу изучить манеру ее поведения. Рыцарь к этому времени уже был порядком утомлен. Тяжело дыша, он часто моргал, когда стекающий по лбу пот затекал ему в глаза. Он снова и снова наносил удары под разными углами, надеясь найти брешь в защите вампирши, но она двигалась настолько быстро, что меч пролетал мимо нее, заставляя противника тратить время и силы. И все это с учетом того, что у нее были закрыты глаза. Однако было трудно поверить, что через плотный шарф ей было ничего не видно. Рыцарь замер на несколько секунд, переводя дыхание опираясь на гарду своего меча, чтобы после вновь ворваться в бой уже с новыми силами. Но именно в этот раз девушка не стала блокировать удар, вместо этого парировав его, заставив мужчину упасть вновь, проскользив по гладкому мрамору, с такой силой она оттолкнула от себя клинок. Сама она сжимала в руках потемневший от времени клеймор в пропитанных кровью струпьях кожаных обмотков… Айзек помнил этот меч — именно с ним она вернулась из их недавнего «путешествия». Это был старый клинок ее отца. Именно с этим оружием Виктор приехал в Штайнхалль в последний раз перед тем, как у него на руках погибла его единственная дочь. Как Беатрис удалось протащить его в эту реальность, рыцарь старался не думать, однако он догадывался, что, когда они наконец дойдут до крепости сами… этого меча на прежнем месте они уже не обнаружат. Антонио при виде происходящего скрипнул зубами, с такой силой, что, казалось, они вот-вот треснут. Эта сцена будто была намеренно воссоздана в насмешку над ним и в назидание о том, чему он самонадеянно попустительствовал многие годы. И ему, как никому другому, было очевидно, что эта дуэль была просто развлечением. Дружеским спаррингом, а не тем насильственным извращением над самим понятием пытки, что он дозволял проводить в пределах крепости-тюрьмы. Он ясно видел, как расслабленно вела себя девушка, будто в танце скользя по мрамору, легким взмахом руки направляя клинок. И было почти слышно как закипают мозги в голове у старого рыцаря, горящего схваткой и старающегося разгадать пределы возможностей своей соперницы. Нечто в этом всем заставляло его дрожать от изнутри подкатывающей волнами ярости. Беатрис слишком отчетливо помнила события своего недавнего прошлого. Трудно было сказать, как именно ее удалось уговорить на подобное, зная, как легко было спровоцировать ее и как легко ей было сорваться. Слишком свежи были воспоминания, слишком сильна была боль. Даже просто позволить завязать себе глаза наверняка было для нее немыслимым испытанием воли. Однако… Нечто внутри нее подсказывало девушке — среди этих людей ей нечего опасаться. И даже оцепление по всей площади зала пусть и выглядело угрожающе… но служило лишь одной цели — позволить рыцарям из магистерской свиты учиться на ее опыте. В их руках не было заметно молитвенников и четок, никаких признаков святой воды на поясах. Все представители Ордена, кроме сражающегося внутри рыцаря, были безоружны. Придворные танцы просто-напросто надоели старым воинам… им было интересно попробовать друг друга на прочность в танцах иного рода. И пусть Филипп замер, не способный пошевелить и пальцем, остальные двое, пришедшие с ним, не были готовы и дальше молча на это смотреть. *** Вкус крови на губах… такой яркий… но, если покатать ее на языке, становилось ясно – это ее собственная. И густой черный ошметок вылетает из губ на землю, засыпанную песком, оставляя небольшую тягучую струйку стекать от губы по щеке. Глаза, застланные мутной пеленой, закрываются, и последнее, что они видят - это спины рыцарей, тени хлопающих на ветру плащей… и пара стражников в броне, в нетерпении гремя цепями подходящих к ней… - Пакуйте ее скорей. Рассвет уже не за горами, а если мы хоть палец ей спалим не по делу, Инквизитор вас здесь заживо похоронит!.. – его голос дрожит… а руки, холодные, как у трупа, застегивают на ней стальные хомуты, чтобы даже в своем состоянии она не могла обнажить когтей. Все ушли… бросив ее наедине лишь с парой людей в форме. Которым она уже не сможет причинить вреда… Ноги сводит от многочисленных шипов, что впиваются в кожу через опутывающие ее ступни «сапожки» из стальных пластин с вкраплением серебра. Они идут медленно, каждый раз, когда она пытается потерять сознание, заваливаясь к стене узких коридоров, сильный толчок по спине чем-то тяжелым приводит в чувства, заставляя пройти еще метров пять. Сегодня сопротивление начало ее утомлять. Ее отпускали в разы быстрее, если она «участвовала» в их бестолковых играх. Все одно… сильных вампиров им не победить, а мусор не достоин спасения. И они не знают главного… она лишь одна из великого числа видов. Как однажды говорил ей Виктор. Пусть и поймали они представителя самого опасного из всех… им не обязательно это знать. Шаги удаляются, оставляя рядом только пару дневного караула, то и дело заглядывающую внутрь через тонкое окно-щель. И когда все стало только хуже?.. Летто вертел в руках серебряный стержень. Гвоздем его назвать можно было лишь условно, на деле - штырь толщиной в палец, зазубренный на манер анкера. Инквизитор часто задумывался над давними словами Айзека и с внутренним холодком выбирал подходящий момент, момент, когда тщательно истерзанное тело сможет почувствовать подарок во всем многообразии ощущений. Первый он решил вбить сам. Лично. Жертва дернулась, впервые за долгое время, словно что-то чувствуя. А он безмолвствовал, с улыбкой, благодушной улыбкой человека, делающего свою пусть и грязную, но необходимую работу. Он уже давно не признавал тот факт, что ему все это… нравилось. Тонкий стон его нескрываемо порадовал, произнесенный тогда, когда острие коснулось окровавленного запястья. - Как славно… - тихо произнес он, массируя глубокие шрамы на ее коже, ведя вдоль руки, к железным гвоздям в запекшейся крови, что удерживали ее на кресте, - Какие славные раны… как они идут тебе… - шаг и его горячее дыхание обдало лицо, и даже слепая, Беатрис чувствовала яд его улыбки. Страшный человек… не похожий на тех, что обычно приходили ее допрашивать. Обычные люди, они сами порой боялись того, чем им приходилось заниматься. Здесь же царило абсолютное помешательство. Она услышала влажный звук опускаемого в рот пальца и рваное дыхание вновь обожгло лицо. - Твои страдания так бодрят дух… Я кое-что принес для тебя. Все женщины любят украшения, ведь так? Даже если они исчадия Бездны… Раздался тихий звон и в следующую секунду она почувствовала тепло, идущее от чего-то, приближенного к ее коже. Горящая царапина в тот же момент рассекла лицо прямо поперек обугленной расщелины, что когда-то могла называться ее глазами… - Чувствуешь?.. Новые гвозди… на этот раз из серебра… Острие опустилось на шею, чуть продавливая кожу в области между ключицами. - От того, что ты молчишь, пользы не будет никому — поверь мне… Но это не значит, что тишина ничего не значит. Рука скользнула под полы тряпья, в которое она была одета, всей ладонью ведя по бедру, прощупывая шрамы от ожогов и совсем еще свежие раны. - Так что это совершенно неважно — заговоришь ты или нет. Сражайся! Или смирись… Я все равно буду продолжать изучать тебя, словно бабочку на булавке. Каждый... день... На миг жжение прекратилось, чтобы позже возобновиться с новой силой, бередя шляпкой гвоздя чувствительную кожу на внутренней стороне. Все выше и выше… чуть левее… и вглубь. И вздрогнули стражники двумя этажами выше, когда нечеловеческий крик разорвал тишину, заставляя осыпаться пыль с потолка. *** В какой-то момент клинок в руке девушки предательски дрогнул. Нечто возопило внутри нее, заставив отшатнуться назад от находящегося неподалеку от нее Иогана, так как в следующий миг тени под ее ногами взметнулись вихрем, будто намереваясь защитить ее от чего-то, подступающего извне… несущего угрозу… желающего ей зла. Это все не по-настоящему… это всего-лишь тьма в ее крови шепчет о когда-то пережитой боли, призывая отдаться гневу. Тому, чего она не должна была допустить ни при каких условиях… Беатрис слышала, как вокруг нее засуетились люди. Как кричит Тереза, пытаясь сдержать тревогу среди рыцарей и звуки приближающихся шагов. Силой заставила себя сосредоточиться… дабы не причинить никому вреда. В нынешних обстоятельствах это было недопустимо. Она бросила меч себе под ноги, дрожащей рукой сдергивая повязку с глаз… За все время ее заточения в Бельмонте, ей никогда не доводилось видеть его лицо. Впервые лицо своего палача Беатрис увидела лишь в ту ночь, когда получила в руки проклятую Купчую на крепость, как оказалось, бывшую родным домом ее матери, то есть спустя месяц после своего освобождения. Невыносимо… даже не знать, как выглядит тот, кто украл пятнадцать лет ее жизни. Выпил литры ее крови. Только голос — тихий, но звенящий на задворках сознания, шепотом поселившийся в ее сердце, из года в год шипами раздирая нутро. И запах… вряд ли она могла когда-нибудь подумать, что будет бояться запаха — пряной смеси ужаса и наслаждения. Экстатическая смесь, которую даже она не смогла бы переварить. А ведь запахи были излюбленным аперитивом к ее основной трапезе… пусть и не в этот раз. Запах… именно он заставлял ее руки сейчас дрожать. За этим запахом было совершенно не различить тонкий и успокаивающий аромат тимьяна, мысли о котором в последнее время навязчиво засели ей в голову по неведомой на то причине. Этот запах сейчас заставил ее столбом замереть на месте, только и способной, что смотреть ему в глаза. Слуге… когда-то бывшему ее палачом. - Позволите сопроводить вас в бальный зал, госпожа Бойе?.. Антонио проговорил это настолько невозмутимым тоном, что сперва девушка даже не осознала, что происходит вокруг. А он продолжал стоять перед ней, предлагая вложить ее руку в протянутую ладонь, облаченную в белую перчатку. Вторую руку по своему обыкновению держа за спиной. - Его величество желает сделать объявление… Она подняла глаза, наконец дав себе труд осмотреться. Заметив, что момент буйства миновал, рыцари успокоились, при этом то и дело продолжая бросать на девушку тревожные взгляды. Филипп наконец взял себя в руки, сдержанно кивнув на ее обращенный к нему взгляд. Айзек же расталкивал мужчин на своем пути, намереваясь приблизиться к так и не сдвинувшейся с места Терезе. Его начинала бесить та удовлетворенно-снисходительная улыбка, с которой его мать следила за схваткой Иогана и Беатрис. - Что все это значит?.. - выпалил он, едва оказался на достаточном расстоянии, чтобы быть услышанным, - Зачем ты устроила посреди праздника эту бойню? Неужели ты не понимаешь, что это значит для нее? - Это и не стало бы бойней, не притащи ты сюда его… - раздраженно закатила глаза Магистр, кивнув в сторону замершего перед вампиршей инквизитора, - Мы предложили ей защиту, а не насилие. Доверие, а не цепи… она это понимает и осознает разницу. Понимаешь ли ты? - Исаак, успокойся… - натужно выдохнул старый рыцарь, отряхивая испачканный пылью наряд, - Мы всего лишь попинались немного, тебе ли не знать, как это бывает… Чувствуется германская кровь в этой женщине, еще как. Для меня большая честь и радость скрестить клинки с бывалым воином, ощутить мощь родной земли… Видит Бог, я тебе завидую, парень. - При всем моем уважении, Ио… - Айзек стиснул кулаки, - Я видел поболее твоего… я взял на себя долг и ответственность за нее, поклялся ее беречь. Вы могли и должны были уведомить меня о своем решении, особенно учитывая ее нынешний статус… - А что бы ты сказал?.. - всплеснул мужчина руками, - Она не безропотная девица без права собственного голоса. Мы дали ей выбор, она его сделала, мы взяли ее под свою ответственность. И не произошло ничего, из-за чего стоило бы так переживать. Айзек отвернулся, больше не желая продолжать этот пустопорожний разговор. Как раз в тот момент, когда с другого конца зала к нему приблизилась Беатрис, что одной рукой поправляя прическу, пальцами другой что было сил стискивала расшитый перламутром камзол на локте инквизитора. Она старалась не подавать виду, но тем, кто понимал, на что смотреть, было ясно, что ей все еще не по себе и каких усилий ей стоит сдерживать в пальцах дрожь. - Прошу… - коротко поклонился Летто, протягивая руку, чтобы Беатрис могла приблизиться к рыцарю, - Как ты и говорил… «из рук в руки». Айзек подхватил девушку, тут же прильнувшую к его плечу, чуть не забывшую про то, что все они в белом, а на ее лице полно косметики. Видеть Антонио в белой одежде для нее до сих пор было чем-то нереалистичным, но даже это не способно было перебить тех картин, что всколыхнули в ее голове отголоски запахов, как по заказу всплывших из воспоминаний. - Почему ты не предупредила меня… - Айзек тихо обратился ней, теплой рукой коснувшись подбородка. Заслонив собой ото всех, он повел ее к выходу из зала, - Я искал тебя, еще немного, и я полез бы за тобой в гроб… - Не нужно… - покачала она головой, помня, о каком именно гробу шла речь. Если бы Айзек не нашел ее здесь, он пошел бы искать ее на той стороне, - Я сама спрашивала о тебе, но… Тереза сказала, что ты сам меня найдешь. А до той поры можно сходить размяться… твои коллеги приятные люди, с ними мне нечего бояться. - Танцы будут длиться всю ночь, ты еще успеешь устать… а коли Филипп не справится с этой непосильной смертному задачей, за мной не заржавеет. Стоит лишь расслабиться ненадолго, как ты так и норовишь исчезнуть без следа… ты разрываешь мне сердце. Не думай, что за это не последует расплаты, дорогая. - Дра-а-азнишь меня… - тихо проворковала вампирша, походя толкнув его бедром, - Что ж… тогда эта игра определенно стоит свеч. Только ощущение крепкого плеча смогло быстро ее успокоить. Впервые за все эти годы воспоминание о пытках на полигоне закончилось спасительными объятиями ее защитника, а не огненными прикосновениями серебряных гвоздей. И пусть сейчас Антонио предлагал ей открытую руку, а не сжатый кулак, ей еще не скоро станет от этого легче… когда-нибудь станет. Когда-нибудь… Она чувствовала, что когда-нибудь ей все-таки станет легче. *** - Дамы и господа! Все-все-все, прошу вашего внимания! - Филипп бодро взбежал к своему трону, держа в руке бокал с неким золотистым напитком, - Новости чрезвычайной важности! Он мелко застучал кончиками ногтей на протезированной руке по стеклу, тонким перезвоном драгоценных камней привлекая к себе внимание окружающих. - Думаю, уже все из вас в курсе, что за последний месяц в этом городе произошли большие перемены, в первую очередь это касается его сердца, дворца, где все вы имеете честь находиться сегодня. Благодарю всех и каждого, кто принял приглашение, и надеюсь, что мне удастся оправдать возложенные на меня ожидания. Но… речь сегодня не столько обо мне, сколько о той, благодаря кому я вообще все еще могу стоять здесь и имею честь говорить со всеми вами, благородными сынами и дочерьми своей великой родины, ее защитниками и гостями. Прошу вас, ваша светлость, госпожа Бойе, приблизьтесь к вашему нижайшему слуге и осчастливьте нас своей улыбкой. Филипп стал первым за все время, что она себя помнила с момента перерождения, кто назвал ее по титулу. Мало кто вообще знал, что она наследная баронесса, такая информация под покровом ночи несла больше проблем, чем привилегий, лишь крайне немногим можно было доверить подобную информацию о своем прошлом… в окружении Беатрис таких существ почти не находилось. А мало ли сколько на свете было носителей фамилии Бойе… что была скорее названием целого племени, некогда происходившего из Богемии — родины предков ее кровного отца. И, учитывая, что титул этот был пожизненным… могла ли она все еще считать себя достойной носить его после гибели? Поэтому… прежде чем отпустить руку все еще поддерживающего ее под локоть Айзека, Беатрис замерла на месте, не решаясь шагнуть вперед. Будто в зале, полном святых рыцарей и лояльных ей аристократов еще могли таиться скрытые ее недоброжелатели… - Ну… чего стоишь? Иди, собирай свои лавры… Она почувствовала тепло губ на своем ухе и тихий шепот, согревающий ее подобно глотку горячего вина. Это чувство придало девушке смелости, позволив все же прислушаться к призыву Филиппа и приблизиться к подножию его трона. - Достопочтенная госпожа не только успела спасти мне жизнь за то время, что ей довелось провести здесь в качестве желанного гостя. Она освободила город от самоуправного правления моей бывшей спутницы — коварной колдуньи Луизы де Кюи, помогла мне разглядеть верный путь среди хитросплетений дорог, ведущих в никуда. Благодаря ей я обрел свободу, свой истинный облик и знание о том, кто же я все-таки такой… до сего дня я блуждал во тьме. К королю приблизился паж, несущий на подносе массивный бронзовый кубок, украшенный самоцветами. - Я помню, что на вашей родине мед считается священным напитком богов. А также одним из излюбленных моих лакомств. Посему, в знак доброй воли и скрепления наших дружеских чувств, прошу вас, разделите со мной эту чашу истинной амброзии, которой достойны только небожители… И снова это чувство… нет, не страха, но настороженности. Так опасаешься вступить в уже однажды захлопнувшийся на твоей ноге капкан. Всего-то чаша меда, Беатрис была бы счастлива отведать напитка, который наверняка еще ее отец пил с героями древних времен задолго до ее рождения на свет. Но ей вспомнился запах луговых цветов на ритуале… слова Филиппа о том, что в его грезах пахло медом, созданным из золота. И теперь он сам, высокий стройный мужчина в белоснежном наряде с короной из кристаллов на инеистых волосах, сверкая драгоценными камнями на заостренных кончиках ушей, предлагал ей испить «дар в знак доброй воли» с искусственной руки, приводимой в действие мистическими силами, которыми он владел по праву рождения… А ведь она знала еще с детства… что от фейри никогда нельзя принимать еду, находясь на их земле. Поморщившись, Беатрис сухо сглотнула, сверля глазами протянутую ей бронзовую чашу, от которой пахло так, будто живые пчелы только что сцедили туда свежий нектар. Когда-то давно, в ночь ее совершеннолетия, феи уже преподнесли ей один такой подарок… после которого она чуть не отошла в мир иной, одержимая чудовищными видениями с изнанки бытия. Кто знал… что грозило ей теперь? Но разве могла она отказать королю на глазах пары сотен человек? И разве не терзало ее пагубное любопытство, подталкивающее ее узнать… что же приготовила для нее судьба на дне этой бронзовой чаши? А выволочку она ему устроит потом… Филипп лишь кивнул ей, не снимая улыбки со своего чарующе сияющего изнутри лица… и Беатрис, подхватив из его металлических пальцев кубок, развернулась лицом к толпе. Перехватила подол свободной рукой, дабы, отсалютовав кубком представшим перед ней гостям, одним глотком опустошить предложенный ей дар и награду… Мед был сладким и пряным, обладал освежающим и обволакивающим внутренности вкусом. Уже давно ей не приходилось пробовать ничего подобного, этот вкус и аромат будто перенесли ее в далекие годы юности, в воспоминания о праздниках, что ей довелось посещать на родной земле. С близкими людьми, которых уже никогда не будет рядом. Ведь годы юности прошли… а близкие люди давно уже мертвы. И впереди их ждет только тьма. Тьма и смерть. Сладость меда постепенно разбавилась металлическим привкусом крови на ее губах. Беатрис сама не заметила, как из глаз ее потекли слезы… Заставив Айзека и Антонио, все также молчаливо стоящих поодаль в первых рядах, мрачно нахмуриться, стиснув пальцы на скрещенных на груди руках. - А теперь… объявляю общий танец! - взмахнул рукой король, звонко щелкнув пальцами, издавшими мелодичный перезвон, многократным эхом отправившегося гулять под потолком. - Менуэт! *** Несмотря на то, сколько всего девушке довелось вспомнить из своей прошлой жизни за прошедший месяц, когда ей доводилось в последний раз танцевать, да и вообще, бывать на балу у самого короля — вспомнить у нее не получалось. Но Беатрис была рада, более того… она была счастлива, что теперь может в роскошном придворном наряде, бок о бок с любимым, под чарующие мелодии флейт и виол танцевать на балу в компании тех, кто стал не просто ее кортежем в последний путь… а кто стал ее соратниками в борьбе за мир и ее собственную душу. И пусть чрезмерная тревожность не покидала ее никогда, ни днем, ни ночью, сейчас она старалась заставить себя не думать о дурном… Айзек был прав — сегодня был ее особенный вечер, сегодня ее превозносили и осыпали благодарностями. Когда такое было с ней в последний раз? Уж точно не в деревушке, где они останавливались на ночлег, когда бежали из подорванного Айзеком Бельмонта, где благодарность местных жителей обернулась проклятиями, стоило им узнать, кто на самом деле протянул им руку помощи в борьбе с духами зимнего леса. Уж точно не на аукционе, где собралась отборная гниль высшего общества, готовая стереть ее в порошок одним взглядом за то, что у нее всего-то оказалось больше ворованных денег, чтобы выкупить то, для чего у них кишка была тонка. И уж точно она не нашла теплого приема у наставника своего возлюбленного, вместо благодарность за заботу и помощь одному своему ученику отдавшего ее на растерзание другому. Поглаживая свои четки наблюдавшего, как ее с завязанными руками выбрасывали в окно с огромной высоты. Сегодня все было иначе… Небольшими шагами пары танцующих собирались в большой круг посреди зала, легкими движениями перемешавшись между собой в такт музыке. Беатрис плохо помнила движения, но улавливать общее настроение и повторять за остальными у нее получалось довольно ловко. Краем глаза ей удалось углядеть танцующую с одним из рыцарей Терезу, Луиса, грациозно оглаживающего пальцами рюши на рукаве некой аристократки с крутыми светлыми локонами до плеч. Даже Саре разрешили сегодня отдохнуть, и она нашла себе партнера среди детей кого-то из младшей знати. Ее руки коснулись теплые пальцы и, подняв голову, Беатрис встретилась глазами с лазурным взглядом виконта… - Вот я вас и поймал… - подмигнул он девушке, легким движением руки позволяя ей обойти вокруг себя, совершая в конце реверанс, - Можно ли теперь сказать, что мне удалось заарканить Бездну?.. - Не совсем в том смысле, в котором я это подразумевала тогда, на борту Элли… - пожала плечами Беатрис, тепло улыбнувшись попытке флирта со стороны Рауля, - Но за последнее время тебе определенно удалось меня впечатлить. Ты поддерживал Филиппа и был рядом с ним в тяжелые минуты лишений, когда от него отвернулись все, кроме разве что тех, кому он сам все это время желал зла. Протянул ему руку и не отпускал до самого конца. Честь, мужество, верность… рассудительность и стремление к свободе — ты проявил рыцарские добродетели, и был за это вознагражден. Твой юношеский пыл раздражает меня уже не так сильно. А это… дорогого стоит. - Я заметил… - усмехнулся он, бросая короткий взгляд в сторону своего шрама, - Не подумайте ничего дурного, я не виню вас за свои раны. Я виноват в них сам. Но ни о чем не жалею… и хочу чтобы вы помнили, моя госпожа, быть вашим другом и защитником — великая честь и тяжелое бремя. Которое я готов нести до конца своих дней. Благодарю вас за все, что вы совершили для меня и его величества… - Это было ради общего блага… - кивнула она, принимая благодарность, - Но если это делает тебя счастливым и придает сил — значит, все было не зря. Это я должна тебя благодарить… - Но за что?.. - в недоумении вздернул брови Рауль. В этот момент мелодия взяла новый виток, призывая танцоров вновь прийти в движение. Озадаченного Рауля унесло куда-то вдаль, и Беатрис надеялась лишь на то, что очередная фрейлина не вынет из молодого и привлекательного рыцаря душу, пытаясь выпытать детали о его недавних приключениях в компании короля. - Сменили старую сталь на молодую плоть, м, достопочтенная госпожа? - Опять ты… - процедила сквозь зубы девушка, ощутив, как ее ладони коснулись длинные пальцы Летто, - Иногда мне кажется, что ты меня преследуешь. - Но ведь так и есть… - пожал тот плечами, уверенно совершив несколько плавных шагов вокруг Беатрис, - В конце-концов… мне ведь известно, где вы живете. В ответ на подобную ничем неприкрытую дерзость вампирша лишь цокнула языком, позволяя его ладони коснуться своего запястья. От встревожившего ее запаха не осталось и следа, он растворился в ароматах разношерстной толпы вокруг нее, злоупотребляющей парфюмом сверх всякой меры. Отчасти за это Беатрис и не любила духи — они скрывали истинную сущность находящихся перед ней людей. За прошедший месяц она видела инквизитора лишь несколько раз — чтобы проверить его раны и при необходимости ускорить процесс собственной кровью. Остаток ночи после ритуала месяц назад в ее голове превратился в искрящееся месиво, лишь изредка в котором она могла ухватить обрывки знакомых образов. Она помнила, что была в ту ночь у Антонио, говорила с ним о чем-то… но о чем? И при попытке вспомнить отчетливо она ощущала только два запаха… горечь морфия и хвойную терпкость тимьяна. И если первое она еще могла понять, то причем здесь было второе? Если говорить совсем уж на чистоту — Летто было в крайней степени некомфортно на этом празднике жизни. И вовсе не потому, что он не любил шумные сборища — на казнях подобного всегда было в избытке, к этому он привык, а потому что он не знал, какого черта он здесь делает и как должен себя вести. В последнее время ему казалось, что морфия в нем было больше, чем крови, воспоминания путались, смущая разум. Он понимал, что за последний месяц употребил свежей крови своей невольной Хозяйки больше, чем за долгие годы содержания Беатрис в стенах Бельмонта, что воля его в последнее время стала не так крепка, как прежде. И что придется потратить многие дни концентрации на то, чтобы перестать дрожать, как новорожденный ягненок, стоит ему поднять взгляд ей в глаза. Но некая сила неумолимо тянула его делать это снова и снова… - Непривычно видеть тебя в белом… - нарушила затянувшееся молчание Беатрис, будто почувствовав, что тишина нынче будет пагубнее всего, о чем бы они ни говорили, - У меня уже давно нет собственной тени, но я почти привыкла, что ты решил ее мне заменить… - Тем же лучше, не находите?.. На собственную тень мало кто обращает внимание, зачастую в этом и состоит ее главная особенность — быть настолько естественной, чтобы стать незаметной для окружающих. Смешаться с толпой. - Опять твои словесные игрища… - нервно поджала губы девушка, даже сквозь кожу перчаток ощущая холод его рук, - Кого-то ты мне напоминаешь… да никак не могу вспомнить, кого. - Говорят, что мы ненавидим в окружающих то, чем обычно недовольны сами в себе… - О, боги, заткнись… - закатила глаза Беатрис, отвернувшись в сторону, только лишь бы не смотреть на мужчину перед собой… Наткнувшись глазами на девушку поодаль, в тот момент танцующую с Айзеком, в которой с большим трудом, но ей удалось различить Анну - дочь их спутника и капитана «Шлюхи Элли», мастера Хрома. Та была подобно другим дамам одета в пышное платье и уложила кудри в высокую прическу, потому девушке не сразу удалось ее узнать. Но, похоже, что заметившая на себе ее внимание Анна, узнала Беатрис без лишних раздумий. Коротко, но надменно ухмыльнулась, распахивая перед своим лицом пышный веер из белого павлиньего пера. Заставив Беатрис вздрогнуть, споткнувшись. Однако Антонио быстро среагировал, подхватив девушку обеими руками за талию. - Что случилось?.. - тихо, но неожиданно серьезно спросил он. Одного короткого взгляда в сторону Анны ему хватило, чтобы понять, что именно стало причиной, по которой Беатрис оступилась, сбив шаг. - Веер… ее веер… - прошептала она, заставив инквизитора склониться ближе, чтобы расслышать ее за мелодией танца, - На нем были глаза… они смотрели на меня… моргали… как настоящие… Шепот ее был сбивчивым и рваным, пальцы вцепились в ткань на его плечах так сильно, что Летто стиснул зубы, дабы не выдать боли. Однако он понимал, веер у Анны был самым обычным, а значит, то, что видела его госпожа, было чем-то сродни видению или галлюцинации. Поверить он был готов в оба варианта, учитывая, что совсем недавно она пила из кубка, что преподнес ей Филипп. От этого гаденыша можно было ожидать чего угодно… даже если он сам не мыслил при этом ничего дурного. Он снова посмотрел на Анну, в этот момент изящно кружащуюся рядом с рыцарем, разомкнув касание их рук. Весь прошлый месяц он провел будучи прикованным к постели, а значит их приватный разговор о причинах ее нахождения в закрытых рабочих комнатах короля все еще откладывался. Это было неспроста и не к добру. Что-то недоброе таилось в этой ее надменной ухмылочке, заставляя мужчину гадать — проявляет ли она так по своему обыкновению свою девическую спесь, либо же его чутье, что никогда не подводило, справедливо намекало на то, что промедление может стоить им всем многого… если не чьих-то жизней. «Со мной или без меня, отец скоро пустит дяде Исааку «пулю в спину»… обещаю тебе…» В это мгновение девушка сама обратила внимание на прикованный к ней взгляд, пронзающий ей лоб ледяным стержнем. Учтиво поклонилась, не снимая с губ улыбки… плавным и демонстративным движением провернула массивный перстень с алым камнем в виде паука, огибающего своими лапками ее изящный пальчик. Чтобы после положить эту же самую руку в предложенную ей ладонь. Лишь в последний момент Летто среагировал, обернув Беатрис в танце так, чтобы она не заметила того, что только что произошло. Безотчетное движение, лишенное всякой логики, но снова чутье сработало вперед мозга, заставив руки действовать самостоятельно в обход приказа. Ибо он узнал это кольцо… Кольцо из пропитанного запретными чарами гарнитура Паучьей сети, что был на Луизе де Кюи в ночь, когда Антонио впервые заявился в Лувр, уничтожив ее личную охрану с помощью созданного им демонического пса. Кольцо, с помощью которого многие годы назад она одурманила разум Людовика Тринадцатого, проникнув в его свиту, чтобы после получить возможность занять его трон. Кольцо, которое было утеряно после разгрома башни в ночь появления в Лувре Беатрис. И все это время оно было у Анны?.. Какого дьявола она уже успела с его помощью натворить?! Однако узнать это в ближайшее время мужчине было не суждено. Мелодия танца снова сменилась, призывая танцующих вновь поменяться парами, закружив их в новом витке движущейся внутрь спирали. Вопреки льющемуся отовсюду свету, ведущую прямо во тьму.