Not Alone

Июнь. Шел снег. Неприятно оседал на ресницах. Холодно. Тоширо было холодно. Такой холод он испытывал лишь пару раз в жизни. Этот холод не похож на лихорадочный озноб, даже близко не стоит с леденящим душу страхом. Он не пугает, не причиняет боли. Он просто медленно сковывает тело до тех пор, пока последняя капля тепла не вытечет из вскрытых вен. Этот холод ни с чем нельзя сравнить. Ни с чем нельзя спутать. Его невозможно избежать. И спастись от него тоже невозможно. Тоширо было холодно, и он знал почему. Холод постепенно расползался по его телу, пока остатки живительного тепла пузырились в его горле, стремительно вытекали из его живота, струились по бокам, пропитывали одежду и окрашивали снег в красный. И ему не было грустно, не было страшно. Вообще ничего не было. Только маленькая искорка облегчения теплилась в его груди, но и она вот-вот покинет его, и не останется совсем ничего. И ничего больше не будет его волновать, ничего не будет занимать его уставшие мысли. Ничего. Разве что… — …обещал… Через звон в ушах он смог услышать ее. Карин. — Ты обещал… Его Карин плакала. Протягивала к нему руки, обнимала, гладила по щекам и плакала. — Ты же обещал мне! — ее голос сорвался на крик, и его сердце пропустило удар от боли. Нет, так нельзя. Он и правда обещал ей. Он не может уйти сейчас, не имеет права. Как смеет он обманывать ее? Нет, нет, нет, нельзя, нельзя… Но как же все-таки холодно. Ему не нравился этот холод. Он был липкий и тягучий, вездесущий и одновременно нигде конкретно не терзающий. А земля под ним уже теплая от его крови, снег вокруг растаял, и под ним снова показалась трава, правда, тоже теперь красная наверное. Тепло Тоширо уходило в землю и тянуло его за собой, и сопротивляться было просто невыносимо сложно. Но руки Карин тоже были теплые. Ее ладони прижимали рану на животе, пытаясь остановить вытекающую из него жизнь, грели его позвоночник между лопатками, пока она держала его на своих коленях. Ее слезы обжигали его щеки, ее плач — его легкие, словно это он надрывал их криками, а не она надрывала свои. Карин была теплом воплоти, она была жаром, огнем, солнцем. Она была светом, она была его, и Тоширо из последних сил потянулся за ней, как мотылек на лампочку, отвергая заманчивое, но теперь очевидно лживое приглашение теплой земли, которая все не оставляла попыток утянуть его туда, откуда не возвращаются. Нет, он не может уйти, не сейчас, никогда! Не когда Карин, его Карин, его теплая и светлая Карин угасает от горя прямо на его глазах. Из-за него. Разве может он так жестоко поступить с ней? Он ведь обещал. Его ледяная ладонь легла на ее мокрую от слез щеку. Он хотел сказать, прошептать, умолять, чтобы она не плакала, потому что было слишком больно видеть ее такой. Холод не причинял боли. Рваная рана не причиняла боли. Ничто на свете не могло причинить ему такой же боли, как ее слезы. И он причина этих слез. Опять. Опять. Тоширо открыл рот, с губ сразу потекла кровь, но он не обратил внимание. Вдохнул, со свистом набирая воздух для слов. И ничего не смог сказать.

***

Тоширо дернулся, просыпаясь и тяжело дыша. Полежал неподвижно с колотящимся в груди сердцем еще пару секунд, пытаясь провести черту между только что закончившимся сном и начавшейся реальностью. С трудом поморгал, сгоняя с век липкость и проясняя зрение и сознание. Что это был за сон? К чему он вообще? Что бы он ни значил, Тоширо все равно поежился, до сих пор чувствуя до жути правдивую сосущую пустоту в животе и покалывающий холод в пальцах. Перед глазами все еще плыло заплаканное лицо Карин, а его сердце все еще неприятно щемилось при воспоминании об этом. Во сне он умирал у нее на руках, и она плакала из-за этого, даже не подозревая, что ее слезы убивали его еще больше. Он зарылся лицом в подушку и попробовал отогнать мысли о неприятном сне подальше. Голова трескалась. В последнее время у него часто возникает ощущение, словно кто-то очень настойчиво пытается просверлить ему череп и взбить мозг. Чувствуя себя хуже некуда после сна, Тоширо огляделся одним недовольным глазом, пока второй был закрыт наволочкой. Комната была залита светом. Наверное, было уже около полудня, судя по яркому голубому небу в окне. Хитсугая перевернулся на спину, протирая лицо руками и заодно заслоняя глаза от солнца, и поморщился от неприятной липкости по всему телу. Жарко, душно и потно. Дурацкое лето. И кондиционеры Куросаки не помогают ни черта. — Доброе утро, спящая красавица. Кстати о ней. — И почему я все время слышу от тебя, какой у тебя строгий режим сна, но стоит тебе прийти ко мне, так ты всегда дрыхнешь до обеда? — послышался из прихожей язвительный, но самый любимый на свете голос. Тоширо предпочел не рассказывать ей о том, что он в принципе стал плохо спать из-за участившегося перемещения между мирами и особенно усердной работы ради дополнительного свободного времени с ней. Стоило бы. Постоянный переход из одного мира в другой все больше сказывался на нем. Он уже чувствовал, как его нервная система начала истощаться из-за недосыпа и перерабатывания. Он делал работу на дни вперед, а ее количество все не уменьшалось, как будто наоборот — только больше становилось, и он снова оказался увязающем в омуте трудоголизма и недосыпа, из которого всякий раз с таким трудом выбирался. Хитсугая все убеждал себя, что это ничего страшного, что он справится, потому что Карин того стоит, но спать хотелось все дольше, голова болела все чаще, а людей хотелось видеть все меньше. Тоширо раздражало то, как сильно он устал от такого графика всего за год, учитывая, что до этого десятилетиями жил еще хуже. Раздражало и вводило в недоумение. Откуда такая слабость? Нервозность? В настоящее время его работа была настолько лояльной, насколько это возможно, а он все равно упахивался до потери пульса. Возможно, это просто был такой период, и ему надо было всего лишь перетерпеть, но терпеть становилось невозможно трудно. С каждым разом расставаться с Карин было все сложнее, выпускать ее из своих объятий было невыносимо, и отсутствие возможности прикоснуться к ней в любой момент вплоть до следующих выходных — было пыткой. Вместо того, чтобы все это озвучить, он просто послал ей красноречивый взгляд и сел в кровати, выпутываясь из прилипшего к телу пододеяльника и недовольно кряхтя, как же он ненавидит жару. — Ворчишь как старый дед, — посмеялась Карин, игнорируя его явно плохое настроение, потому что просыпаться с плохим настроением было у Тоширо в заводских настройках. — Я не дед, — буркнул Хитсугая, все же слегка расслабившись. — Самый сексуальный дед на свете, если это звучит лучше. — Звучит еще хуже. Она звонко рассмеялась, и звук ее смеха почти вытеснил из его памяти ее горестный плач. Почти. Видимо, что-то в выражении его лица подсказало Карин, что что-то не так. — Все нормально? — она присела на другой конец постели, внимательно смотря на Хитсугаю. — Да, просто…, — он запнулся, неуверенный, что хочет обсуждать это. Это же всего лишь сон. Да, неприятный, но явно не имеющий никакого отношения к реальности. Наверное, Тоширо просто перетрудился на днях, и так его подсознание ему говорит отдохнуть. Или он перетрудился и его воспаленный мозг утратил способность адекватно обрабатывать полученную за день информацию, раз ему приснилось что-то такое. В любом случае, нет причин для волнения. И все же… — просто плохой сон приснился, — наконец сказал он. — Не бери в голову. Куросаки еще долго изучала его взглядом, явно понимая, что он врет, но все-таки кивнула, показав, что вопросов больше не будет, и Тоширо был благодарен ей за это. Она переползла на его сторону и чмокнула в щеку, сразу же получив улыбку в ответ. — Ты завтракать будешь или сначала в душ пойдешь? — В душ. Желательно, со льдом. — У моей ванны такой функции нет, сам себе организуешь. Иди тогда, я пока чайник поставлю. — А ты еще не завтракала что ли? Я думал ты давно проснулась. — Еще одна порция завтрака в меня влезет, не переживай. — А, ну да, что я, забыл с кем разговариваю что ли, — усмехнулся Тоширо, радуясь, что снова услышал ее смех. Тоже чмокнув ее в щеку, он встал и пошел в ванную, наконец окончательно отбросив мысли о странном сне куда подальше. Хитсугая достал из шкафа полотенце и свои сменные вещи, которые почти за год их отношений уже успели поселиться в доме Куросаки. Приятно было находить частичку себя в ее доме, словно это был и его дом тоже. Вот верхняя полка уже окончательно стала «его», появились кружки, из которых пьет только он, на раковине перманентно добавилась вторая зубная щетка и пена для бритья. И от этого на душе становилось теплее. Хоть он и бывает у нее дома не так часто, как хотелось бы, это уже чаще, чем раз в несколько месяцев, как раньше. Все-таки со становлением Кёраку главнокомандующим график шинигами, в особенности капитанов, стал мягче, рабочих дней в неделе стало чуть меньше, а выходных — больше. И удивительно насколько при этом возросла продуктивность. Так что у Хитсугаи была возможность посещать Мир Живых чуть ли не каждую неделю. И он бы обязательно так и делал, если бы не разного рода форс мажоры, в большинстве своем, в лице его неугомонного лейтенанта. Но на Рангику злиться уже нервов не хватает, да и толку от этого мало, как показал многолетний опыт. А пока другие меры по принуждению ее к работе чаще, чем три раза в год, разрабатывались, приходилось терпеть разлуку с Карин немного больше, чем требуется. И даже его редких визитов хватило, чтобы квартирка Куросаки стала похожа на дом, заселенный двумя людьми, а не одним. Хотел бы Тоширо, чтобы его собственный дом в Обществе Душ, с двумя этажами и двориком, тоже когда-нибудь был обжит этой несносной и любимой женщиной. Из душа лилась вода, а он так и застыл с зубной щеткой во рту. И снова он вернулся к мыслям о том, чтобы съехаться с Карин. Окончательно. Стать не просто воскресным парнем, который появляется в ее жизни, дай боже, раз в неделю, а настоящим партнером, с которым она будет жить, делить быт, с которым она… захочет завести семью. В груди волнительно затрепыхалось, пока Хитсугая уже в который раз примерял на себя роль мужа. Иногда (не обязательно, конечно, все зависит от нее, но хотелось бы, когда-нибудь в будущем) — роль отца. Главное — с ней. Но Тоширо не торопился с этим. Ей всего двадцать четыре, да и он эмоционально немногим старше, может даже младше — разобраться с собственным возрастом в человеческих годах все еще было сложно. Но в перспективе… он мечтал о семье с Карин и ничего не мог с этим поделать. И все это упиралось в одну проблему — Тоширо никак не мог решиться предложить ей переехать к нему. Потому что где он живет? В Обществе Душ. Что это по сути своей? Другой свет. Мир мертвых. Конечно, Карин тоже уже мертва, и его до сих пор коробит от этой мысли, но у нее есть гигай, с которым она может просуществовать в Генсее еще хоть полвека, а то и больше, как ее отец. Здесь ее будут ждать новые знакомства, карьера, ее семья… Хитсугая просто не мог предложить ей обменять все это на него одного. И сам он покинуть Сейрейтей не мог. Не мог оставить свой отряд. И снова все уперлось в выбор между чувством и долгом. Иногда он просто ненавидел свою работу, Готей, Сейрейтей и все Общество Душ вместе взятые. Ненавидел и слишком сильно любил. Тоширо услышал крик Карин о том, что завтрак готов, и выключил воду. Он обязательно поговорит с ней об этом. Но потом. А сейчас он насладится очередным утром в компании самого близкого его сердцу человека и не будет больше ни о чем думать. Все остальное подождет. Так что — потом.

***

«Потом» не наступило ни через неделю, ни через две. Ни через месяц. Лето догорало августом, и осень уже дышала в спину первыми вечерними холодными ветерками, пока слабыми и освежающими, но вскоре достаточно сильными, чтобы срывать листья и заставлять людей кутаться в одежду потеплее. А Тоширо так и не поговорил с Карин. Потому что в августе вдруг все решили, что пора бы взять отпуск, бумажной волокиты добавилось, а людей, нужных для ее заполнения — нет. В итоге конец лета он просиживал за столом, согнутый в три погибели над столбами отчетов, премий, отпускных, больничных, и снова отчетов… Полтора месяца они не виделись. Если до этого он скучал по ней и считал дни до выходных и их встречи, то сейчас Тоширо не просто тосковал по ней, он нуждался в ней. И он больше не мог этого выносить. Сегодня. Его устроит любой ее ответ, даже отказ, но ему нужно было хотя бы сделать шаг, поднять тему, потому что ему мало того, что есть сейчас. Именно с этого он и планировал начать, поднимаясь на ее этаж и открывая дверь своей копией ключей, но не учел одной вещи — если он был изголодавшимся по любви моряком, то она была переполнена этой самой любовью, которую могла выплеснуть только на одного человека, и пока этого человека не было рядом, она томилась, вскипала и, когда он наконец приходил, взрывалась. Только Хитсугая перешагнул порог и закрыл дверь, как вихрь несдерживаемой страсти по имени Куросаки Карин налетел на него и затащил в прихожую, жадно впиваясь губами в его удивленно раскрытый рот, проводя ладонями по его вмиг напрягшейся спине. Но Тоширо не привыкать. Он моментально подхватил ее темп, голова тут же опустела и освободилась от мыслей, стоило только губам Карин коснуться его. О чем он там думал? О чем хотел поговорить? Это все вмиг стало так неважно, так второстепенно, что он чуть не засмеялся. Хитсугая подавил улыбку в поцелуе и толкнул Карин к стене, путешествуя руками по знакомым маршрутам на ее теле. Она сладко вздохнула под его напором, запустила руки в его волосы, притягивая его к себе, и ему снесло крышу. Тоширо поцеловал ее агрессивнее, жестче, впился пальцами в ее бедра, вжимая ее в себя. Куросаки тут же потерлась о него в ответ, и он почувствовал ее пульсацию сквозь одежду. Она нуждалась в нем не меньше, чем он в ней, и этот факт полностью менял химизм его мозга, стягивал низ живота приятной нугой, посылал электрические стрелы по его возбужденным нервам. Тоширо переместил одну руку к горячей точке между ее бедер, слегка касаясь пальцами уже влажной ткани нижнего белья. — Я написал, что приду меньше часа назад, ты что, так сильно ждала меня все это время? — он горячо зашептал ей на ухо, дразняще касаясь языком и целуя и кусая мочку. — А что, по мне так видно? — улыбнулась она, очевидно зная ответ, и наклонила голову в сторону, довольно прикрывая глаза. — О нет, нисколько, — он чуть сильнее надавил, лаская ее, упиваясь охватившей ее дрожью, — я бы ни за что не догадался, — ехидно протянул Хитсугая, снова с жадностью нападая на ее рот. Пара круговых движений, и Карин наконец удостоила его своим тихим стоном. Еще немного поглаживаний и надавливаний с его стороны и звонких вздохов и нетерпеливых ерзаний с ее, и они грозились не дойти до кровати. Тогда она чуть отстранилась, провела ладонями по его рукам, вмиг магическим образом успокоив их обоих на минуту. — Привет, кстати, — Куросаки растянула губы в улыбке и поглядела на него из-под ресниц, очень соблазнительно смотря снизу вверх. — Привет. Ты думаешь это самое время здороваться? И что наших действий было недостаточно для приветствия? — Нет, надо поздороваться вслух, мы же с тобой приличные люди, — усмехнулась она, а сердце подскочило у него. — О да, мы очень приличные. Особенно ты, — она засмеялась после его слов. — Ну раз я самая приличная, то не могу оставить без внимания и еще кое-кого, — знакомые бесы танцуют в ее глазах, и по спине Хитсугаи уже бегут мурашки. И не просто так. — Привет, — невинно сказала Карин, когда вдруг несильно, но вполне ощутимо сжала выпуклость в его штанах, заставляя его резко втянуть носом воздух и зарыться лицом в ее шею. Ее гортань дернулась от смеха, и Тоширо злобно прорычал какие-то проклятия, звуча невнятно пока впивался губами и зубами в ее кожу, выгрызая из нее вздох. Он толкнулся бедрами в ее руку, резко прижимая тыльную сторону ее ладони к своей, все еще лежащей между ее бедер, и вынуждая их обоих на дрожащий стон. Хитсугая уже потянулся к ее губам, но Карин поерзала, извертелась и немного отстранила его от себя. Недовольство не успело слететь с его языка, застряло где-то на корне, пока Куросаки поднесла его руку и невесомо, дразняще, еле ощутимо поцеловала кончики его пальцев, слегка липкие после ее белья. Что-то перевернулось в низу его живота и с какой-то почти пугающей силой отдало в пах. Она вообще в курсе, что она с ним делает? Дьявольская улыбка расцвела на ее розовых губах, и он понял, что она все прекрасно знает. Тоширо стиснул челюсти и быстро стянул с себя кожаную куртку, не отрываясь от ее магнетических глаз, пока она сама оценивающе и голодно блуждала взглядом по его телу. Ему стоило титанических усилий устоять и не наброситься на нее прямо там. Куросаки же, следуя своей неугомонной природе, ничуть не сдерживалась и как только ботинки остались в генкане, вцепилась в него и потащила в комнату, целуя на ходу. Кто-то из них ударился о диван, другой чуть не запнулся о ковер, но кровать наконец была достигнута, и всякие рамки стерлись окончательно. Все смешалось, тела сплелись и превратились в горячий и стонущий комок, его мозолистые ладони сцепили ее гладкие запястья, ее мягкие округлости против его твердых мышц, ее дерзкие ягодицы против его напористых бедер. Жадно, жарко, жестко. Вдох, выдох, вход, выход, толчки, спинка кровати стучит о стену, соседи будут жаловаться, но им не до этого, они заняты, кого вообще волнуют эти соседи. Громко, быстро, агрессивно. Вдох, выдох, вход, выход, толчки, еще, еще, влажно, интенсивно, может, слишком, чересчур, чувства через край, до слез, дрожь, вздох, стон, крик. Давно у них такого не было. Руки не держат, ноги свело, кожа горит, и хорошо, хорошо, как же хорошо. Тоширо обессилено навалился на нее, сразу с радостью утонув в теплых и потных объятиях Карин. Устало повернул голову в ее сторону, большим пальцем вытер слезинку с уголка ее глаза, положил ладонь на горячую щеку. Взгляды встретились, тяжелое дыхание перемешалось. Уютное молчание нарушил Хитсугая. — Каким образом мы умудрились вести себя по-человечески, когда воссоединились спустя семь лет разлуки, но спустя всего полтора месяца нам конкретно так повыбивало пробки? Она сдавленно засмеялась. — Ну, наверное это потому что тогда мы не были в отношениях и нам не по чему было скучать. А тут мы знаем, чего лишались целых полтора месяца, — Куросаки восклицательно подняла указательный палец, показывая, что это просто невероятно большой и мучительный промежуток времени, и она вообще не понимает, как они не свихнулись. Тоширо подавил смешок в ее плече. — Думаешь, нам стоит быть сдержаннее? — Что? Нет, ни в коем случае! Зачем? Мне всего двадцать четыре, тебе… сколько тебе там по-человечески?… двадцать пять-двадцать шесть? — Около того. — Ну вот. Мы молодые и активные, у нас как второй пубертат, гормоны скачут только так. В нашем возрасте нормально много заниматься сексом. Наши ровесники, у которых есть отношения, и вовсе из кровати не вылезают. А мы? Раз в неделю. Фигня. — Раз в неделю и то не факт, — поправил он ее. — Вот именно! И то не факт! Да я с таким количеством секса почти монашка! Тоширо подавился смехом, поставив «Карин» и «монашка» в одно предложение. Антонимы. — Над чем ты смеешься? Это очень серьезно! — она со смехом несильно шлепнула его по плечу. Отсмеявшись, Хитсугая немного приподнялся на локтях и посмотрел на нее. — Кстати об этом. Я хотел… — О чем «об этом»? — тут же перебила его Куросаки. — Чего хотел? Меня в наряде монашки? — Что? Нет! — он приложил все усилия, чтобы выразить свое возмущение в полной мере. — И ты дослушай сначала, а потом наводящие вопросы задавай, а не наоборот! — Ладно-ладно. Что ты хотел? Тоширо уже набрал воздух, чтобы сказать, но слова застряли в горле. Он со вздохом склонил голову и покачал ей, коря самого себя. — Не так я себе это представлял. — В чем дело? Это что-то важное? — Ну вроде как да, я собираюсь сказать нечто серьезное, просто… не могу собраться с мыслями. Не знаю, с чего начать. Дай мне пару секунд… минут…, — Хитсугая с разочарованным вздохом спрятал лицо в ее шее, — сейчас, подожди, я вспомню, как адекватно думать и разговаривать. — Ах, ну да, тебя же сбоит после оргазма, как я могла забыть, — усмехнулась Карин. — Заткнись, — он ущипнул ее за плечо и получил в ответ взрыв хихиканья. Тоширо перекатился на спину и сел, бегая глазами по комнате и смотря куда угодно, только не на Карин. — В общем… что ты… ну, ммм… как ты относишься к идее начать жить вместе? — наконец выдавил он. Поймав вопросительный взгляд Карин и предугадав ее вопрос, Тоширо сказал: — В смысле жить вместе на постоянной основе. Прям. Вместе. Жить. — он неуверенно уточнял и без того понятное предложение, потому что в кои-то веки не мог прочесть на лице Карин абсолютно ничего и не понимал, рада она или нет. Он сглотнул. — Ну так? Куросаки поморгала, видимо, тоже еще не отошедшая от их бурного приветствия, закончившегося пару минут назад. — Ты предлагаешь мне переехать к тебе? В Общество Душ? — Да, — выдохнул Тоширо и заговорил быстрее, пока не струсил. — Если ты не против, разумеется, я просто предложил, думаю, тебе там понравится, у меня дом… — У тебя дом?! — она подскочила на месте и резко села, придвинувшись к нему. Взлохмаченные волосы копной рассыпались по плечам и груди, очень удачно прикрывая засосы. — Ну да, я разве не говорил? — Я не помню. Так у тебя дом? — Ну не хоромы, конечно, но да, дом, два этажа, крытая веранда и дворик, — с каждым словом она все приближала свое лицо к его, из-за чего ему приходилось отклоняться в сторону. Тоширо не знал, зачем он начал перечислять все это, словно пытался продать ей свой дом. Хотя, в каком-то смысле так и было. На всякий случай он добавил: — еще у меня есть пруд. — У тебя есть пруд?! — она воскликнула с еще большим удивлением, словно из всего перечисленного это — самое важное. — А рыбки там есть? — с пристрастием спросила Куросаки, вжимаясь носом в его нос. — Нет, но если хочешь — будут, — сдавленно протараторил Тоширо, боясь моргнуть. — Не, не хочу, просто спросила, — она отстранилась как ни в чем не бывало, как будто потеряв интерес к теме, и Хитсугая не знал, можно ему выдохнуть или нет. — Так… что ты в итоге думаешь об этом? Не обязательно отвечать сейчас, но ты хотя бы просто подумай, я не заставл… — Ах, да, конечно, отличная идея. Я уж думала, ты до конца дней будешь ко мне на съемную квартиру шататься. У него отвисла челюсть. — Постой, то есть ты все это время ждала, когда я предложу тебе съехаться? — Типа того. — То есть ты не против переехать ко мне? — Ну раз я ждала этого предложения, то наверное нет, не против. — Но как же твоя семья? Друзья, работа? Ты так легко готова оставить все это? — Было бы из-за чего переживать, — она пожала плечами. — Ичиго столько всего сделал для вашего Общества Душ, что его и его семью должны уже в вип-персоны записать. Я уже давно живу отдельно от них и вижусь с ними даже реже, чем с тобой. И у меня будет возможность видеться с ними, ровно как и они смогут навещать меня. Близких друзей у меня здесь не осталось, а работу я и в Обществе Душ найти смогу, — договорив, Карин наконец взглянула на Хитсугаю и увидела на его лице неописуемый шок. Оказывается, все это время все было так легко. — Только не говори мне, что так долго тянул с этим, потому что переживал и чувствовал себя эгоистом из-за мыслей вроде «я не хочу, чтобы она жертвовала всем ради меня». Он красноречиво отвел взгляд. — Ох, Тоширо, — нежно сказала она, погладив его щеку, — ты иногда так любишь раздувать из мухи слона, настоящий паникер, честное слово. — Ну да, есть такое, — неловко усмехнулся он. — Так ты согласна? — Да. — Хорошо. И еще, — он взял ее ладонь в свою и уже хотел сказать “я люблю тебя”, но что-то его остановило. Не то время, не то место. Казалось кощунством, почти грехом говорить такие сильные и чистые слова, сидя в потных и горячих объятиях друг друга. Так что Тоширо просто сжал ее кисть и прошелся по ее руке до локтя мелкими трепетными поцелуями. Карин моментально зарделась, сладкое хихиканье растянуло ее красивые губы. Они молча смотрели друг на друга и улыбались еще некоторое время, пока улыбка Тоширо не приобрела шаловливый оттенок. — Так на чем мы с тобой остановились? — его взгляд опустился на ее оголенную грудь, которую он с большим трудом игнорировал во время разговора. Карин проследила за его взглядом и ухмыльнулась. — Не ты ли говорил, что нам надо быть сдержаннее? — она насмешливо изогнула бровь. — Я такое сказал? Не помню. Не было такого. — Было, пять минут назад. — Нет, я уверен, что пять минут назад я описывал свой дом так, будто хотел продать его тебе. — Это было три минуты назад! Ты ужасно определяешь время, ты в курсе? И я говорила образно, не цепляйся к словам. — А ты используй такие слова, к которым я не буду цепляться. Она бросила на него убийственный взгляд. Его насмешливая улыбка стала только шире, его лицо грозилось треснуть. — Ты специально меня бесишь сейчас? — Разумеется. А что, тебе можно, а мне нет? К тому же, ты очень…, — он снова прошелся взглядом по ее изгибам, мыслями уже заходя дальше, — энергичная, когда бесишься. — Сейчас я покажу тебе, какая я энергичная, — пригрозила она с усмешкой, забираясь на него сверху. — О, пожалуйста, будь добра, — протянул Тоширо, самодовольно улыбаясь. Он откинул половину ее волос за спину, огладив ее шею, и с восторгом осмотрел открывшийся вид, который Карин ему с гордостью демонстрировала. До этого они так спешили, что он не смог как следует налюбоваться ей, и сейчас хотел наверстать упущенное. Вечер только начинался.

***

— Ты уверена? Карин закатила глаза и раздраженно посмотрела на Тоширо, после того, как он спросил ее об этом в сотый раз. — Более чем, — она постаралась ответить со спокойной интонацией, потому что понимала волнение Хитсугаи и не хотела нервировать его еще больше. Он пожевал губу, но больше ничего не сказал. Они стояли перед открытыми вратами между мирами и готовились к переходу в Общество Душ. Карин захотела побывать в его доме заранее, прежде чем начнет паковать вещи для переезда, и по неясной для нее причине Тоширо нервничал. Видимо, он боялся, что его дом ей не понравится и что она передумает переезжать к нему. Куросаки такой вариант даже не рассматривала, потому что хорошо знала своего мужчину и была уверена — ее встретит идеально чистый и аккуратный дом с минимальным количеством вещей, словно в нем никто не живет. Она была готова к этому и, честно говоря, уже потирала руки в предвкушении обустроить его жилье. Привнести что-то свое в его мир, стать частью его мира. Поэтому его волнение казалось ей смешным и милым. Хотя он довольно часто нервничал в последнее время, но они оба списывали это на участившиеся головные боли. Вот это Карин уже настораживало, но Тоширо имел вредную привычку молчать до критического момента и даже под пытками бы не рассказал о своих проблемах. Все, что оставалось Куросаки — ждать, когда он начнет доверять ей так же, как и она ему. Даже если в глубине души она боялась, что этого никогда не случиться. Карин прикрыла глаза, отгоняя неприятные мысли, и шагнула в Сенкаймон вместе с Тоширо. Сейрейтей встретил ее теплым ветерком и почти обескураживающим осознанием того, что она на том свете. Было очень странно понимать, что она там, куда должна была попасть уже почти два года назад. Привратники глубоко поклонились им, в частности Хитсугае, приветствуя. Тоширо ограничился кивком головы, и что-то в этом жесте, в его почти неразличимо, но очень весомо изменившемся взгляде, в его осанке, заставило Карин резко ощутить разницу между трепетным любовником, которого видит она, и суровым капитаном, которого прозвали «ледяным» не только из-за внешности и дзампакто. Но такого Хитсугаю она видела недолго — почти сразу он взял ее за руку и повел по лабиринту петляющих улочек, быстро превращаясь обратно в нежного и взволнованного Тоширо. — Все капитаны живут в домах? — Нет, многие живут в казармах вместе с остальными шинигами. Это с какой-то стороны удобнее, чем жить отдельно, потому что так ты находишься всегда рядом со своим отрядом и можешь быстро разрешить экстренную ситуацию. Но некоторые, вроде меня или Кучики, живут в частных домах. Бьякуя, потому что он аристократ, я, потому что…, — он задумался на мгновение, — просто так сложилось. В какой-то момент я решил, что в казармах мне… тесно. Слишком много людей рядом с тобой, над тобой, под тобой. Хотелось немного уединения и тишины. Особенно по ночам, когда какой-нибудь офицер приводил в свою комнату женщину, — Тоширо поморщился. — Неужели все было слышно? — Каждый шорох. Поэтому да, казармы это удобно, но о личном пространстве можно не мечтать. Так что я переехал. — Вот так легко? — у нее в голове не укладывалось, что он в какой-то день просто решил купить себе дом и купил его. — Я капитан. Мой образ жизни довольно не транжирный, так что помимо приличной зарплаты у меня быстро копятся деньги. Поэтому да, я просто взял и переехал в дом в обычный день. — Офигеть, — только и сказала Карин. И на этом разговор как-то сам собой утих. Они завернули за угол, вышли на улицу с частными домами и остановились возле одного, который Куросаки понравился с первого взгляда, хоть забор и закрывал почти весь обзор. Она огляделась по сторонам, пока Тоширо открывал ворота, и тут ее взгляд упал на симпатичную черную кошку прямо посередине дороги. Полностью черную, за исключением огромных белых пятен вокруг глаз. Карин уже хотела показать на нее Хитсугае, но когда она повернулась, кошка куда-то делась. Куросаки с минуту поискала ее взглядом, но потом пожала плечами и прошла внутрь двора за Тоширо. После забора почти сразу был дом, выглядящий достаточно футуристично для традиционного Общества Душ, он больше походил на частные дома в современном городе. К ступенькам входа, находящегося сбоку дома, вела дорожка из неровной плитки, имитирующей камни, по бокам, ближе к забору — аккуратно подстриженные кусты. Как Карин и ожидала, внутри все было обставлено минималистично, стены были нейтральных цветов, так что глаз хоть и не напрягался, но ни за что не мог зацепиться. Прямо лестница вела на второй этаж, под ней — туалет. Справа от прихожей гостиная, слева — кухня, и обе комнаты смотрели на восток из-за бокового расположения дома, и Карин уже могла представить, с каким удовольствием будет завтракать в лучах солнца. Карин прошлась по первому этажу и остановилась в гостиной. Панорамные раздвижные окна вели на веранду и в сад. Тоширо не соврал — с другой стороны участка дорожка и правда вела к небольшому пруду с расставленными вокруг маленькими фонариками. На втором этаже располагались три жилые комнаты и ванная с еще одним отдельным санузлом. Наличию двух туалетов Куросаки особенно обрадовалась. Но глядя на размеры дома, она невольно задалась одним вопросом. — Ты же был один, когда покупал этот дом? — Мгм. — Почему тогда взял такой большой? Он же просто огромный для одного человека. — Не знаю. Он мне просто больше всех понравился. И он больше подходит европейским стандартам, так что здесь есть отопление. И здесь почти все комнаты выходят на солнечную сторону. — Я думала ты не любишь жару, — хмыкнула Карин. — Ненавижу. Но к солнцу это не относится, — он посмотрел на нее, взгляд смягчился. — Я люблю солнце. Куросаки почувствовала небольшое тепло на щеках, будто его фраза была обращена конкретно к ней. Скорее всего так и было, и это заставляло ее улыбаться. — Ну, твое счастье, что я тоже предпочитаю хорошо освещенные комнаты. — И что ты в итоге думаешь? — О твоем доме? Я думаю, что он мне нравится. Я уже вижу место для беседки вон в том углу участка. И отопление с двумя санузлами меня определенно подкупило. — Туалеты? — он поднял бровь. — Никогда не знаешь, что может случиться, а до другого этажа можно и не добежать. Он рассмеялся и обнял ее за плечи. — В общем, дом одобрен? — спросил он, стискивая ее. — Одобрен. Но цвета и правда маловато. Готовься к появлению подушек и чехлов на диваны термоядерных цветов. — Думаю, я переживу это, — улыбнулся Тоширо. — Итак, когда переезд? — На следующей неделе. Главное до конца лета успеть. — Хорошо. Отвести тебя домой или… переночуешь здесь? — слегка неуверенно предложил он. Карин улыбнулась. — Готовь второе одеяло. Я остаюсь.