view of the sea

***

А море знало — тишина между ними слишком живая, чтобы быть случайной.

Минхо тяжело вздыхает и медленно тянется к поверхности, словно каждый гребок по воде отнимает у него силы. Вся грудь будто сжата — не болью, а ожиданием чего-то, что может как спасти, так и уничтожить. Снова. Опять. Он так долго оттягивал этот момент, откладывал его внутри себя на потом, на завтра, на «может, никогда». Но Джисон остался в его голове. Глубоко. Не только голос — он помнил изгиб шеи, тени под глазами, как будто человек нес за собой не воду, а камни. Он не ел весь день. Не плавал с другими. Не возвращался домой, несмотря на ворчание Хенджина. Просто кружил по мелководью, то поднимаясь ближе к поверхности, то зарываясь в водоросли, будто мог в них спрятать свои чувства. Страх не отпускал. А вдруг он позовет кого-то? А если у него есть сеть? Или нож? А если он начнет кричать, а ты уже показался? Слишком много «если». И каждое ранит. Но внутри жило одно упрямое чувство: если он не покажется — он перестанет быть собой. Всё, что он чувствовал к Джисону, к его голосу, к этой хрупкой вере в невозможное, — это больше, чем страх. Минхо медленно всплыл, пока солнце не опустилось за горизонт. Вода стала плотной и тёмной, как чёрное стекло. Он держался под поверхностью, следя, не появится ли он. И когда, наконец, увидел очертания на палубе — сердце резко ухнуло.

***

Он сидел на краю деревянного мостика, как делал это почти каждый вечер. Свесив ноги в тёплую воду, пальцы лениво раздвигали гладь. Чайки кричали где-то в небе, волны шептали свои бесконечные истории, а солнце уходило за горизонт, обжигая небо последними рыжими вспышками. Это чувство поселилось в нём с тех пор, как в морской воде исчез его брат. Не в буре, не в шторме, не в отчаянном крике. Всё случилось слишком спокойно, слишком неправдоподобно. Жаркий августовский день. Мелкий прибой, скользящие по поверхности волны, щёлкающий фотоаппарат, который Джисон держал в руках, пытаясь поймать, как солнце падает на плечи его брата. Они смеялись. Кричали что-то друг другу через ветер. Всё было по-настоящему живым. Он запомнил этот момент до деталей: соль на губах, тёплый песок под пальцами, короткий вдох перед нырком. Брат плыл далеко, как всегда. Он всегда плыл дальше, чем стоило. «Смотри, как я могу!» — выкрикнул он в последний раз, а потом вода сомкнулась над его головой. И всё. Ни всплеска, ни крика. Ни руки, тянущейся вверх. Ни тени, скользящей под волнами. Поначалу никто не испугался. Мол, играется. Сейчас вынырнет. Но минуты шли, лицо матери побледнело, друг бросился в воду, кто-то позвонил в спасательную службу. Джисон стоял как вкопанный. Не кричал. Не плакал. Просто смотрел в воду — в то место, где исчез брат, — и почему-то уже тогда знал: никто его больше не увидит таким, как прежде. Тело нашли спустя трое суток. Почти в том же месте. Только оно не выглядело мёртвым. Оно выглядело… нетронутым. Лицо брата было спокойным. Губы чуть приоткрыты, как будто он просто спал. Ни страха, ни боли, ни следов борьбы. Даже волосы не спутались, будто вода бережно хранила его все эти дни. Врачи говорили, что так не бывает. Что вода всё равно оставляет след. Но с ним — не оставила. Словно море решило оставить его себе, а потом вдруг передумало. С того дня Джисон стал возвращаться на берег. Сначала — чтобы молчать. Потом — чтобы думать. Потом — просто потому что иначе было нельзя. Он не понимал, зачем. Не понимал, чего он ждёт. Просто приходил. Садился в те же места, следил за линией горизонта. И с каждым годом чувство, что кто-то там есть, крепло. Это был не страх. Скорее — знакомое, странное влечение. Как будто море что-то шептало. Как будто в нём осталась не только боль, но и какая-то незавершённость. Как будто кто-то там, внизу, знал его имя. Он пытался забыть. Говорил себе, что всё это — игры разума. Что горе оставило отпечаток, и вот теперь он проецирует свою вину, свою тоску. Но всё внутри сопротивлялось. Сны становились туманными, почти реальными. В них он видел силуэты, блёклые, скользящие, холодные руки, касающиеся его запястья. И всегда — этот взгляд. Чужой. Немой. И в то же время — до боли родной. Он не рассказывал о том, что каждый день после смерти брата он приходит сюда посмотреть на океан. Не из страха быть высмеянным — Джисон не из тех, кто боится чужого мнения. Он знал, как закрываться в нужный момент, как отшутиться, как перевести всё в сарказм. Но дело было не в этом. Это место, эта вера — они были слишком личными. Слишком хрупкими. Он берег их, как что-то сокровенное. Как ту память, которую не трогаешь, потому что боишься испортить. Это было его. Его маленькое чудо. Его тайна, лежащая где-то глубоко между ребрами — рядом с детскими снами, с ночами, когда он смотрел на луну и думал, что в мире точно есть что-то большее, чем офисы, пробки и шумные улицы. Он даже однажды привёл сюда Юнхи — ту самую девушку, с которой недавно познакомился. Тогда ему казалось, что может получится что-то большее. Что, может быть, если она поймёт это место, она поймёт и его самого. Они сидели вместе на краю причала, свесив ноги в воду, и Джисон молчал, просто слушал, как волны касаются дерева. А потом посмотрел на неё. — Обычное море, ничего удивительного, — лениво бросила девушка. — Джисон, пошли в ресторан, там появилось новое морское меню. И тогда он понял. Это место — не для всех. Не для тех, кто смотрит только на поверхность воды. Не для тех, кто не умеет ждать. Не для тех, кто не верит. Он больше не пытался кого-то сюда приводить. Теперь это место принадлежало только ему. Только ему и морю. И возможно кое-кому еще.

***

Джисон не ожидал никого в этот час. Ночь — единственное время, когда он мог позволить себе верить в невозможное, глядя на отражение луны в воде. Он сидел на краю палубы, как обычно, ноги беззвучно плескались в тёплой солёной воде. На небе только звезды, тишина и это странное щемящее чувство в груди. Не одиночество — надежда. Вера в то, чего он никогда не видел, но всегда чувствовал. Когда холодная, почти бархатистая ладонь коснулась его щиколотки, Джисон вздрогнул так, будто в воду ударила молния. Он резко отшатнулся, чуть не ударившись головой об деревянные досточки, глаза распахнулись от ужаса — сердце забилось где-то в горле. И вот — он увидел его. Русала. Медленно, почти нерешительно, как будто проверяя: можно ли, позволено ли. Половина лица вынырнула из воды, и Джисон в тот же миг забыл, как дышать. Это было нечто живое и чуждое, прекрасное и пугающее в своей нереальности. Кожа — не просто бледная, а светящаяся изнутри, как лунный свет, разбивающийся о стекло. Тонкие, едва заметные чешуйки блестели вдоль линии шеи и на скуле — не как грубая броня, а как что-то хрупкое, почти декоративное, как будто вода сама расписала его лицо. А волосы… такие волосы он видел только во снах — густые, тяжёлые, фиолетовые, с лёгким серебристым отливом, словно в них попали звёзды. Они прилипали к щекам, спадали на глаза, волной колыхались в воде, подчёркивая, как чуждой этому миру была фигура перед ним. Но больше всего Джисона поразили глаза. Невероятные, глубокие, огромные. Чернильно-чёрные с фиолетовым отблеском, который казался не цветом, а чем-то живым, дышащим. Они не просто смотрели — они впивались в душу, как будто знали всё. Как будто видели больше, чем сам Джисон осознавал о себе. Это был взгляд, в котором отражались приливы и отливы, штормы и штиль, века одиночества и краткие вспышки желания. Взгляд того, кто не привык быть увиденным. Но сейчас — он позволил. Джисон буквально задохнулся. Он попытался закричать — инстинктивно, не подумав, не осмыслив, просто… как человек, внезапно столкнувшийся с чудом, от которого его мозг тут же решил спасаться бегством. Он начал отшатываться, одной рукой хватаясь за досточки, другой уже тянулся к телефону — или к горлу — кто его знает? Но в ту же секунду Минхо, сдвинув страх на задний план, резко вынырнул чуть выше, и опираясь одной рукой о своеобразный пол, а другой его ладонь мягко, но решительно легла на губы Джисона. Мягкие. — Тихо, — прошептал он, голос дрожал так же, как и его пальцы. — Пожалуйста… не кричи. Тело Минхо дрожало под водой — не от холода, от паники. Это было самое глупое и опасное, что он делал за всю свою жизнь. Нарушение всех правил — даже тех, которые сам себе установил. Показываться человеку. Коснуться. Вылезти выше линии горизонта. А Джисон… он застыл. Его глаза расширились, дыхание сбилось, но он не пытался вырваться. Не пытался закричать повторно. Он только смотрел. Минхо увидел, как его губы чуть приоткрылись под его ладонью — будто сердце замедлилось, будто он ждал чего-то, сам не зная, чего именно. — Это ты… — хрипло прошептал он сквозь пальцы. — Ты.. русал. Минхо осторожно убрал руку, и на его лице мелькнуло — не облегчение, нет. Боль. Он ожидал страха, отвращения, чего угодно. А увидел… трепет. Медленный, настоящий, неуверенный. — Ты не мираж? — Джисон всё ещё не верил до конца, но в его голосе уже не было страха. Только тысяча вопросов. Минхо покачал головой, вода с его волос тихо капала на деревянные доски. — Я настоящий.. — прошептал он. — русал.

***

Минхо не мог отвести глаз от Джисона. Каждое слово, каждый взгляд, каждое движение — всё казалось важным, всё имело значение. В его мире, где так много скрыто, так много невысказанного, Джисон был не просто человеком. Он был чем-то большим, чем всем, что Минхо когда-либо знал. Джисон продолжал сидеть, всё ещё не уверенный, как ему реагировать на это чудо, которое теперь стояло? Он же плавает, идиот, перед ним. Он не знал, что делать, не знал, что думать. Но одно было точно — его сердце билось быстрее, чем когда-либо раньше. Он чувствовал, как его дыхание становится тяжёлым, а каждый взгляд, который он бросал на Минхо, заставлял его сомневаться в реальности происходящего. Минхо, в свою очередь, опустил взгляд, почти стыдясь своего присутствия. Он вновь почувствовал это удушающее чувство — не от страха, а от ожидания. Он ведь знал, что всё это может закончиться как очередная ошибка, как момент, который никогда не должен был произойти. Но сейчас, здесь, с Джисоном перед собой, он не мог вернуться назад. — Ты… слушал меня? — голос Джисона прозвучал едва слышно, почти шёпотом, но в нём звучало искреннее изумление. Он всё ещё не мог оторвать взгляда от Минхо, словно пытался разглядеть в нём нечто большее, чем просто таинственное морское существо. Минхо молча кивнул, не поднимая глаз. Хотя хотелось безумно. Джисон чуть качнул головой, ощущая, как сердце стучит где-то в горле. Все его мысли, раньше чёткие и логичные, рассыпались — столкнулись с невероятной реальностью и не смогли найти путь обратно. — Наверное, я всё-таки утонул… — пробормотал он, нахмурившись. — И это просто мой счастливый сон. — Я слышу всё, — тихо отозвался Минхо, уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти детской улыбке. — Это не сон. Вчера, когда ты сказал, что начинаешь сходить с ума… когда просто говорил в пустоту — я слушал. Мне тогда показалось, что, может, пора. Пора показаться. Наверное, я давно этого хотел. Просто… просто мне всегда хотелось прикоснуться к человеку. Почувствовать вашу температуру. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась уязвимость, осторожная искренность. И Джисон почувствовал, как у него сжимается грудь. Его глаза стали влажными — не от страха, нет. От осознания чего-то по-настоящему большого, живого. Джисон молчал, его глаза начали расплываться, словно он только сейчас начал осознавать всё, что происходило. Он чувствовал, как его собственное сердце, кажется, ослабло, но и одновременно наполнилось чем-то новым. Эмоциями, которые он не мог объяснить. — Я читал, что у русалок температура тела ниже, чем у людей, — тихо сказал он, уже улыбаясь — с лёгким восхищением. — Это правда, — кивнул Минхо. — Мне никогда не доводилось быть так близко с человеком. Нам это запрещено. — Но ты всё-таки решился. Почему? Почему сейчас? Почему… я? Минхо медленно поднял взгляд. Его тёмные глаза отражали отблески воды, но в них не было ни капли сомнения. — Потому что ты выглядишь… тёплым. Минхо медленно приблизился, его движения стали более спокойными, без прежней паники, что его могут оттолкнуть. Он двигался, как если бы не спешил, и когда оказался прямо у края он рвано выдохнул. Минхо почувствовал, как его тело, напряжённое от волнения, расслабляется. Он вздохнул, и это ощущение было почти как облегчение — воздух вернулся, и мир снова стал понятным. — Ты хочешь поплавать? — его голос был мягким, почти как шёпот ветра, и в нём не было ни капли страха. — Не боишься? Джисон не ответил сразу. Его взгляд не отрывался от Минхо, как будто пытаясь найти ответы на вопросы, которые мучили его. Его глаза были полны сомнений и недоумения, но в них уже не было страха, который был несколько минут назад. — Я не знаю… я не уверен, что должен… — Джисон замолчал, его мысли путались, а чувства становились всё более запутанными. Но какой-то необъяснимый порыв заставил его сделать шаг вперёд. Он не знал почему, но чувствовал, что должен быть рядом. — Боишься, что утоплю? — Минхо усмехнулся, его голос был лёгким, почти невидимым, но в нём всё равно была тень заботы. — Ну, если ты этого хочешь, — Джисон, почувствовав лёгкое напряжение, попытался пошутить, но его улыбка была смущённой. Он заметил, как Минхо протягивает руку, и его взгляд остановился на её почти синем оттенке. Она и правда такая холодная? Он колебался всего секунду — долгую, наполненную пульсом, секундную вечность — и, не отводя взгляда, взял протянутую руку. Холод скользнул по его ладони, как тонкий лёд, почти обжигая, но не отталкивая. Не как у человека — слишком гладко, слишком тихо. Как будто он касался воды, ставшей плотью. Он шагнул в океан. Холодный, ночной океан. А русал в этот момент держал его за теплую руку. Одежда мгновенно намокла, ткань прилипла к ногам, но Джисон не обратил на это внимания. Всё вокруг — звёзды, тишина, далёкое клекотание чаек — будто замерло, позволяя существовать только им двоим. Минхо слегка притянул его ближе, осторожно, как будто боясь спугнуть. Джисон на мгновение опустил взгляд вниз и замер: прямо под водой, где отражение луны преломлялось в лёгкой ряби, он увидел плавник. Настоящий. Не плоскую чешую из книжных иллюстраций, а живую, объемную, перламутровую кожу, переливающуюся в фиолетовых, почти лавандовых тонах. Она двигалась — плавно, грациозно, как будто дышала вместе с водой. Он всерьёз щипнул себя за руку — и даже чертыхнулся от боли. — Ты серьёзно это сделал? — Минхо удивлённо взглянул на него, моргнув широко, как будто впервые столкнулся с этим странным человеческим жестом. — Прости. Просто… мне кажется, я схожу с ума, — выдохнул Джисон, всё ещё глядя вниз, на невероятный плавник, на воду, и на чужую руку, сжимающую его. Минхо тихо усмехнулся — где-то между облегчением и робкой радостью. — Сны не делают так. Мы не приходим во снах, — прошептал он. — Я… настоящий. И вдруг, будто нарушая внутренний запрет, Минхо аккуратно, но уверенно притянул его ближе. Вода доходила до плеч, Джисон чуть покачнулся, и в следующее мгновение почувствовал, как крепкие руки обвивают его. Движение было непривычным — не совсем человеческим, но удивительно тёплым, несмотря на холод кожи. Минхо держал его уверенно, как будто ждал этого прикосновения давно. Джисон застыл в его объятиях, прислушиваясь к себе. Он чувствовал, как сердце бешено стучит где-то в горле. Он не знал, что сказать. Только одна мысль громко стучала в голове: это не сон. Минхо прижался ближе, словно запоминая тепло. Его пальцы легко коснулись плеч, скользнули по ткани мокрой рубашки. Он чувствовал биение чужого сердца под кожей, его дыхание, чуть сбившееся от неожиданности. И в этот момент Минхо вдруг понял: к этому телу хочется прикасаться всегда. Не из любопытства. Не потому что оно чуждое или необычное. А потому что в нём — тепло, жизнь, всё, что так долго было недосягаемым в его мире. Он не знал, куда приведёт это чувство. Но знал точно — назад он уже не вернётся. — Это так странно, что сейчас ночь, меня никто не услышит в случае чего, но я плаваю тут с… русалом, — выдыхает Джисон, крепче цепляясь за чужое тело. Он боится воды — пусть и умеет плавать, пусть и выглядит уверенным. Но пальцы дрожат, цепляясь за голую кожу Минхо — чуть выше талии, где касание кажется особенно живым. Минхо это ощущает остро, почти болезненно. — Мне никто не верил, что русалки настоящие. Все говорили, что это бред. Минхо тихо усмехается, его голос будто катится по поверхности воды: — А ты всё равно продолжал верить? Даже когда вырос? — Я… не мог забыть, — признаётся Джисон. — Мне снился похожий момент, как сейчас. Я не уверен, было это правдой или моя детская фантазия просто разыгралась, но… это все еще осталось в моей памяти. Джисон снова крепче прижимается к нему — ладони скользят по его спине, прячутся под волосы, пальцы осторожно касаются изгиба шеи. От прикосновения будто искрит под кожей. Минхо рефлекторно замирает, дыхание сбивается. — У тебя руки… тёплые, — говорит он чуть хрипло, не от холода, а от непривычного тепла. — И ты не боишься дотрагиваться. — Бояться? — Джисон удивлённо вскидывает брови. — Это ты тут — невозможный. А я просто… держусь, чтобы не утонуть. — Но ты же держишься не только для этого, — Минхо смотрит на него снизу вверх, из-под длинных ресниц.— Ты гладишь, будто хочешь запомнить. — А если и так? Минхо не отвечает сразу. Вместо этого он чуть приподнимает плечи из воды, так, чтобы их тела соприкоснулись плотнее. Его кожа прохладная, морская, но где Джисон касается его — там будто бы тепло. Руки Джисона трогают его так, как его никто не трогал раньше. Без страха. Без желания схватить и унести. Просто быть рядом. — Ты первый, кто касается меня так, — признаёт он. — Осторожно. По-настоящему. — Потому что ты настоящий, — тихо, почти шёпотом, говорит Джисон. — Не образ, не легенда. Они остаются так — в воде, в ночи, в тишине, где только дыхание и шорох волн. — Я долго наблюдал за тобой, — говорит Минхо негромко, и в темноте его голос звучит особенно близко, как будто льётся прямо в ухо. — И если честно… я всё ещё думаю, что это бред. Он чувствует, как Джисон напрягается в его объятиях, но не отпускает — наоборот, крепче обвивает руками его талию, словно проверяя, что тот не исчезнет, не растворится в волнах. — Будь я на твоём месте… — Минхо чуть усмехается, взгляд уводит в сторону, туда, где вода темнеет. — Я бы давно убежал от такого существа, как я. — Зачем? — Джисон морщит лоб. — Ты думаешь, что ты… чудовище? Минхо не отвечает. Вместо слов — лёгкое движение пальцев вдоль позвоночника Джисона, едва заметное. Как будто извинение. — Я не такой, как вы. Слишком чужой. И я… иногда чувствую это от людей. Страх. Когда я подплывал слишком близко к людям, то слышал многое о русалках и легендах о них. Там слишком много лжи. — А от меня? — Джисон смотрит ему прямо в глаза, и в его голосе — ни капли сомнения. Минхо долго молчит. Потом его ладонь ложится на грудь Джисона, прямо поверх сердца — кожа к коже, мокрая и дрожащая от волн. — От тебя… — медленно говорит он. — Тепло. Спокойствие. Ты не отстранился, когда я показался. Не ушел. Ты держишься за меня, как будто я не странность. — Я всё время чувствовал, что где-то есть кто-то, кто меня тянет. К воде. К таким как ты. Может, это тоже бред, но я хочу остаться здесь, пусть мы и знакомы от силы двадцать минут, но у меня есть ощущение, что я могу доверить тебе даже свою жизнь. Минхо сжимает его крепче, прикрывает глаза. И впервые за долгое время позволяет себе поверить, что не все бегут. Что кто-то может выбрать остаться — даже рядом с таким, как он. — Возможно, море — это моё значение. Он не знает, зачем сказал это. Просто слова вырвались, будто их давно несло с прибойной волной, и вот — коснулись чьего-то уха. Минхо смотрит на него молча, в воде, темнее ночи. Он близко. Слишком близко. От каждого прикосновения Джисона к его коже по телу пробегают короткие импульсы — не боли, не страха. Напоминания. Что он живой. Что рядом — человек. — Главное, не умирай, — вдруг добавляет Джисон и пытается усмехнуться, но выходит нервно. Минхо отводит взгляд на мгновение, будто что-то прячет, а потом отвечает тихо, с лёгкой усмешкой: — Я-то думал, это мне стоит говорить тебе, — его пальцы медленно скользят по руке Джисона, будто проверяя, живой ли он на самом деле, тёплый ли, настоящий. — Ты же человек. Хрупкий, тонущий. Ты дрожишь весь, но всё равно держишься за меня. Он скользит взглядом по лицу Джисона — слишком мягкому для человека, слишком открытому для ночи. — А ты часто с людьми плаваешь? — выдыхает Джисон, не отводя взгляд. Он сам не понимает, почему его ладони всё ещё на плечах Минхо. Просто… они теплые. Или кажется. — Никогда. Ты первый человек к которому я вообще прикасаюсь, — выдает Минхо, и уже шепотом добавляет: — и даже первый в чувствах, — но Джисон этого никогда не услышит. Никогда. Ведь они разные. Разные миры, разная плоскость, разные правила дыхания и тишины. Он — дитя глубины, чей дом мерцает сквозь толщу воды. А Джисон — всего лишь человек. С кожей, которую можно поранить, с сердцем, которое бьётся слишком громко, и страхами, которые не отпускают даже в самых красивых снах. Они не могут быть вместе. Возможно, в следующей жизни Минхо станет человеком. Он будет жить среди людей, дышать воздухом, ощущать прикосновения в той же форме, что и Джисон. Может быть, тогда, когда его тело будет земным, и его душа не будет оторвана от мира, они смогут быть вместе, на одном уровне, без этих границ, что разделяют их сейчас. Он будет ходить по земле, чувствовать тепло солнца на коже, и, возможно, в этой жизни он наконец-то поймет, что такое любовь по-настоящему. Минхо задумался, как будут ощущаться прикосновения Джисона, когда его пальцы станут обычными человеческими, как и его сердце. Он мог бы держать его руку так, как сейчас не может, мог бы прижать его к себе, не переживая о том, что они разные. В следующей жизни все будет проще, и Минхо верил, что тогда они смогут быть тем, чем не могли быть здесь и сейчас. Минхо мог представить, как это будет — простое человеческое счастье. Без необходимости прятаться в тени моря или скрывать свою природу, чтобы тебя не убили. Он мог бы быть рядом с Джисоном, чувствовать его дыхание, прикасаться к его коже, не опасаясь, что вода отнимет все. В его мире не было бы этих невидимых барьеров, и, возможно, именно тогда он смог бы сказать Джисону те слова, которые всегда оставались невысказанными. «Кажется, я люблю тебя, по-человечески люблю». Но в то же время мысль о том, что их встреча возможна только в другой жизни, наполняла Минхо тоской. Он не мог понять, как он, будучи существом из воды, мог бы испытать такие сильные чувства к человеку. Но с каждым взглядом на него, его сомнения таяли. Как могло быть иначе, если в его сердце уже поселилась эта невыразимая тоска за человеком, которого он едва знал, но уже не мог отпустить? “Может быть, в следующей жизни”, — подумал Минхо, вновь глядя на Джисона. В этот момент мир вокруг них казался неважным, как если бы все существовало лишь для того, чтобы они могли быть вместе, несмотря на невозможность этого в их текущих мирах. Но именно эта невозможность и делала их связь такой болезненно красивой. Минхо почувствовал, как его сердце учащенно бьется, как в его теле появляются странные эмоции, которые он не мог объяснить, но которые точно были настоящими. Минхо ощущал, как ледяная вода ласкает его кожу, и на мгновение ему стало страшно. Страшно от того, что они настолько разные. Разные миры, разные сущности. Как человек мог бы понять его чувства? Как русал мог бы любить человека? Всё это казалось невозможным. Они — невозможность. Красивая, тихая невозможность.

***