темная брешь

Воспоминания всегда возвращаются к нам неожиданно. Врываются в родной дом, усаживаясь за кухонный стол, натягивая доброжелательную улыбку, наполненную приятными эмоциями. И ты думаешь, что такая яркая лучезарная улыбка обязательно въестся в самое ядро мозга, оседая туда вплоть до твоего конца. В висках стоит заветная переполненность, все сильнее откликающаяся каждым ударом, но вот... Ты вновь сидишь за тем же кухонным столом, где сидело то самое громкое воспоминание, ты снова радуешься спокойному мимолетному дню, приятно дополняющему рутину. Однако прекрасной картине как будто чего-то не хватает. Не хватает какого-то важного мазка или важного пазла. Темная брешь смущает, заставляя опустить брови и почесать переносицу. Темная брешь кажется раздражающей и мешающей. Кажется до жути родной и, наверное, забытой. Наверное, забытой. Обычно важные отголоски памяти хранятся до последнего вздоха. Так считают все, кто когда-либо предавался ностальгии, перематывая пленку юности; так считают все, кто когда-либо внушал себе любовь, а затем – боль, ставшую свидетельством значительного первостепенного чувства, раздробленного до неопознанности. И даже так, достойна ли перемолотая душа хотя бы раз за всю жизнь склеиться вновь? Снова прийти в прежнюю полыхающую мессу, не повидавшую и осколка чужого несовершенства?

. . .

–Я хочу вспомнить все, что со мной было. – твердо заявил я, подтвердив собственные слова резкой жестикуляцией. – Все. Каждую деталь. Пережить это снова, что ли… Вообще без разницы. Седой мужчина, одетый в по-дурацки выглаженный темный пиджак, идеальная укладка которого не отменяла сильной усталости на лице, медленно поднял на меня взгляд, уже набирая ртом воздух для дальнейшей речи. –Мистер Линч, – начал он, сделав небольшую паузу (видимо, собираясь с мыслями). – Вы уверены, что хотите знать абсолютно «каждую деталь» своей жизни? Он вновь отвел взгляд на блокнот в руках, продолжив выводить там что-то карандашом, неприятно скрежущим по шершавой бумаге. –Да…– неуверенно ответил я, следом опустив голову, но, нахмурив брови, снова подняв ее ввысь. – Да. Да! Думаешь, я пришел сюда, просто чтобы выплеснуть эту «забавную» мысль? Протараторив вопрос, я остановился, обратив внимание на блокнот в его руках. Стержень неожиданно треснул и тот откинул карандаш в сторону. Вместе с несчастным блокнотом. –Знаете, несмотря на то что вы практически ничего не помните…не помните даже и того, как испуганно прибежали ко мне, пытаясь выдавить что-то невнятное…смелости в вас по-прежнему не занимать. – по его лицу прошлась мимолетная улыбка. – Как не занимать и вашей постоянной любопытности, струящейся, как ручей. – он придвинулся ко мне, озаряя строгим (даже каким-то родительским) взглядом. – Мистер Линч, давайте пройдемся по тому, что мы имеем. Я сдавленно сглотнул, тут же сжавшись всем телом. –Меня зовут Егор Линч. Мне двадцать…восемь лет. У меня есть сестра по имени Лили и племянник…Лукас. –Продолжайте-продолжайте…– отвлеченно подначил он, махнув рукой. –Раньше я работал журналистом. Охотился на всякую нечисть. –Вы помните, как охотились на эту самую «нечисть»? Мои губы дрогнули, и я отрицательно качнул головой. –Не помните? Даже самую малость? Совсем ничего? –Ничего… Мужчина резко привстал с места, направившись куда-то вглубь комнаты. Через минуту он вернулся с знакомым мне предметом – черной камерой. Заметив проблеск в моих глазах, он уверенно вручил ее в мои руки, тут же задав вопрос: –Вы понимаете, что это, не так ли? –Камера. –Не просто камера. Ваша камера. Но я боюсь, вы и так это знаете. И более того, вы не просто знаете… Я прикусил нижнюю губу, опуская голову вниз, лишь бы тот не видел моего смутившегося лица. –Вы ведь нашли ее. Эту камеру. И посмотрели те записи, что на ней остались. Я прав? Я промолчал. –И потому вы заявились ко мне. Потому что были в полном смятении. Потому что не могли поверить, что этот человек – вы сами. Вы не помните ни единой детали, не помните даже его… – он тыкнул пальцем на остановившийся кадр, где стоял парень с темно-каштановыми волосами в кругловатых очках. – И все равно тонко чувствуете, когда дело доходит до вашего «самого важного» воспоминания. –Он как-то связан с ним, да? – огорченно поинтересовался я. –О, он больше, чем связан. Намного больше. Мы оба перевели взгляд на того самого парня. Я аккуратно коснулся кадра, дрожащими пальцами пройдясь по очертаниям очень знакомого, но давно мной забытого, силуэта. –Мистер Линч. Я не вправе диктовать вам свои правила, по крайней мере, сейчас. Я учитывал ваше мнение в значимых вопросах, и здесь я тоже ничуть не засомневаюсь в вашем выборе, если вы будете в нем полностью уверены. – он взглянул куда-то в сторону, нервно закусив щеку, пока не обратился ко мне с прежней снисходительностью. – Но я не знаю итога. Не знаю, что случится с вами, если вы снова пройдете через все это. Безусловно, возвращение вашей памяти – это фундаментальное начало, способное кардинально повлиять на мои исследования против борьбы с возможным концом света, однако…одно неверное действие – и мой долгий труд окажется пустой тратой времени. –То есть? –Мы, но, если конкретно, вы снова вернетесь к тому, с чего начали. К исходной точке. И мне снова придется доставать вас из глубин ужасающих воспоминаний, доводящих до умопомешательства. Это долгий и упорный труд, на который у нас совершенно нет времени. Понимаете? Я кивнул головой в знак согласия, неуверенно убирая камеру в сторону, но тут же вцепляясь в неё обратно. –Вы можете подумать еще, если хотите… –Нет. Я не могу…я не смогу. Лэмбтон. – я резко поднимаю голову наверх, улавливая его озадаченный взгляд, промелькнувший лишь на долю секунды. – Ты понимаешь каково это – быть настолько близким к правде? Понимаешь каково жить, когда желание становится мечтой, а мечта становится надеждой? Такой исчерпывающей себя надеждой, что ты готов ухватиться за малейший проблеск, способный довести до удовлетворительного итога…Даже если этот итог – вечное несчастье. Он молча глядел на меня с опустошенным выражением лица, не зная, что и возразить. Я продолжил говорить: –Люди считают плохие воспоминания хорошим опытом. Вероятно, это просто способ утешить себя, потому что плохим воспоминаниям предшествуют хорошие – те, что ранят сильнее, чем плохие. И пусть я увижу то, что никогда не оставит меня в покое, даже среди этого сборища ужасных событий найдется капля счастья. Хотя бы малейшая капля, которая способна заделать темную брешь. –Темную брешь? –Недостающий пазл. Генри потупился, но затем кивнул мне так, как будто действительно что-то смог понять. А затем, повернувшись ко мне спиной, сцепил руки в замок. –Будь по-вашему, мистер Линч…будь по-вашему.

***

–Я чуть ли не сразу придумал для вас метод погружения… – завел со мной разговор Лэмбтон, пока мы вместе шли по старому, мрачному коридору, пугавшему меня своей излишней зеленоватостью. –Предполагал, что нечто подобное могло произойти… –он показательно ухмыльнулся мне, тут же упустив уголки губ. – Поскольку ваша амнезия возникла в результате психотравмирующего события, я нашел простой и невзрачный способ своеобразной терапии. –И какой? – задал я ожидаемый наводящий вопрос. –Ну, я ведь уже сказал. Погружение. – он приоткрыл скрипучую дверь, чуть ли не всю состоящую из триплекса, давая мне пройти внутрь. Резкий хлопок дал мне понять, что пути назад уже нет. –Я обозвал этот способ «алгебраическое выражение» – продолжил говорить он, дезинфицируя свои руки, натягивая белые виниловые перчатки. – Ну-ну, не стесняйтесь, мистер Линч, присаживайтесь. – он указал мне на белую койку, обставленную медицинскими датчиками. Я снял с себя коричневый плащ, с осторожностью приземлившись на указанное место. –Суть «алгебраического выражения» так же проста, как и само название… – продолжил он, не отводя от меня взгляда. – Не забудьте снять оставшуюся одежду, у меня несколько датчиков. Я стал стягивать с себя остальное, прислушиваясь к его подробному рассказу. –Ваша точка – это единица. Сначала мы задействуем слагаемые: будем прибавлять к единице единицу. То есть мы начнем с чего-то несуразного – то, как вы, допустим, просыпались утром и шли умываться в ванную… Я улегся на койку, следуя движениям его рук. Лэмбтон расставлял стационарные датчики по всему моему телу, не затыкая своего рта, напоследок обтянув мою руку жгутом. –Затем нашим следующим действием будет умножение. От незамысловатой рутины вы перейдете к каким-то более значимым моментам, засевшим в вашей памяти… Он отошел от меня, подойдя к белому столу, стоявшему неподалеку. Все действия он проделывал, как искусный врач: за пару секунд вскрыл упаковку шприца и влил жидкость внутрь, подойдя ко мне со стерильной ватой. –И последний этап – это возведение всего ранее упрощенного в степень. – он быстро метнулся ко мне, протерев кожную зону ватой, медленно вонзив иглу. – Самые яркие воспоминания, одним из которых может быть и то, что принесло вам больше всего страха и боли. Я почувствовал, как к горлу подступил ком, а сердечные удары ускорились, отбиваясь в висках. Датчики стали фиксировать учащенный пульс. –Тише-тише, мистер Линч. – монотонно произнес он, натягивая на меня бинт. – Я понимаю, это страшно. Но вам стоит помнить, что вы сами выбрали для себя этот путь. Вам не остается ничего более, чем просто дождаться вашего первого теплого сна. Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, а затем направьте свои мысли в нужное русло. Я послушался его совета, начав делать глубокие вдохи и выдохи, пока мое тело не стало казаться свинцовым. Усталость накатила чуть ли не за секунды, заставив расслабиться и предаться действию препарата. После закрывшихся век передо мной предстали знакомые черты парня в очках и забавном свитере. Вдруг голову пронзила адская боль. А затем показалось, будто меня охватили тонические судороги. Я резко поднялся, в ужасе оттопырив глаза, схватившись за ужасно ноющую голову. Со временем помутнение, не дававшее мне ничего увидеть, стало постепенно проходить. Я услышал кукареканье петуха. –О, черт. Это что, гостиница? Больше похоже на казарму. Чертовы деревушки. Неожиданно для себя я обратил внимание на кровать, стоявшую неподалеку. В мыслях назрело что-то важное, но я тут же отпрянул от этого, решив насладиться новым приливом сил. Хотелось лишь позавтракать и, по возможности, узнать, что с моей машиной. –Доброе утро, ты не видел Адама? – я повернулся к мужчине, не понимая, точно ли обращаются ко мне. –Кого? Кто такой Адам? –Ну, спал на соседней кровати. Он должен был с утра заплатить деньги за ночлег, но утром его не оказалось на месте. –«Старый хрыч, только о деньгах и думает. Так еще и с меня пятьдесят баксов содрал». – подумал я, как в голову тут же прильнули воспоминания прошлой ночи, где тот самый Адам разгуливал, подобно лунатику. –Я видел, как он ночью шел к дому Джейкоба. Они похоже друзья… –Друзья? Ха-ха-ха! Да с Джейкобом никто тут не дружит… А, кажется, я понял. Да, точно. Джейкоб вампир. Нужна помощь. Это чрезвычайная ситуация. Погода неестественно меняется под воздействием моей самобытности. Темнота сопровождается тяжелыми каплями нагрянувшего дождя. Я, промокший, вбегаю в какой-то дурацкий бар, напоминающий кабак. –Люди, это Джейкоб! Он вампир! Кровосос! Он убивает ваш скот! А теперь у него в заложниках Адам – надо его спасти! Мои речи сопровождаются гулким смехом. Никто не верит мне. Чертовы придурки. Но у меня есть доказательства! Время вновь сменяется, стоит мне закрыть глаза. Я вбегаю в пределы фермерской общины. У меня есть камера. Я могу довериться ей. Только ей. Теперь они должны мне поверить. –Эй, это ты журналист? –Это еще кто такой? – я направляю на него камеру, приближая масштабы. –Я спрашиваю, ты журналист?! Мне нужна твоя помощь! –Да. Да! Я журналист. Егор Линч… Лицо мое застывает в удивлении. Это тот самый? Тот самый… –Пойдем за мной. Как же его звали? Черт… –А вы кто такой, собственно? И куда мы идем? Парень не отвечает. Он хмурится, стоит мне переступить порог. –Дверь закрой! Дверь закрой быстрее! Я суматошно выполняю его просьбу. –Итак, меня зовут Джон… Джон. Точно. Джон. Местные называли его чудиком. –Местные называют меня чудиком. Не из-за моего вида, а из-за моих познаний… Ты писатель. –Я писатель, выбрал эту тихую деревушку… –Чтобы закончить книгу. – дополнил я. Джон окинул меня непонимающим взглядом. –А ты откуда знаешь? А откуда я знаю? Голову снова пронзает ужасная боль. Я падаю на пол, ухватываясь за нее, пытаясь хотя бы ненадолго отвлечься от нарастающих пульсаций, вонзающихся, как кинжалы. Сильное помутнение в глазах заставляет меня зажмурить их. Противный звон в ушах, мешающий хотя бы как-то сконцентрироваться на происходящем, постепенно утихает, и я теряю сознание. Вдох. Выдох. Черт, как же горячо! Или холодно. Веки такие тяжелые, что поднять их самостоятельно попросту не получается. В ушах все еще стоит непривычный шум. Мою голову охватывают обжигающе мерзлые руки, запрокидывая наверх. Один глаз раскрывается под напором чужих шершавых пальцев и зрачок сужается под давлением яркого света. –Ну, что с ним? Что там, мать твою?! – притихший шум позволяет мне услышать знакомый мерзкий хриплый голос. Я непроизвольно дергаюсь, резко отмахнувшись головой. Фонарик в руках мужчины падает на холодную грязную плитку, по всей видимости, не подлежа использованию с этого момента. Хочется жадно глотать воздух, кричать и плакать одновременно. Ничего не понимаю. Совершенно ничего не понимаю. –Давай, отстегиваем его и потащили… Почему я здесь? Из всех мест я оказался здесь, в чертовой психушке. Лэмбтон обманул меня? Его поэтапное погружение совсем не работает! Что это такое? Что, черт возьми, это такое? Я раскрываю рот в немом ужасе, не понимая, что со мной происходит, пока из него непроизвольно не доносятся болезненные стоны. –Эта мразь совсем спятила! – взвизгнул противный голос. – Надо поскорее его в одиночку! –Отпустите меня! Отпустите! – через силу выдавил я, размахивая освобожденными руками, которые пытались удержать аж два человека. Вода переливалась через края, задевая работников психушки. –Эй, тресни-ка его разок, чтоб оклемался! – пробурчал другой – тот, что тыкал в меня фонарем, проводя руками по промокшей форме. –Нет, стойте…– пытался отговорить их я, пока по голове не прилетело чем-то твердым. Я вновь поднял тяжелые веки, направляя на них взгляд. Из носа что-то потекло. Медленно приложив руки к нему, я увидел красную жидкость. Кровь. –Натягивай давай свои тряпки… – мне протянули знакомые потрепанные вещи. – Ну, че вылупился? Натягивай быстрее! Это полный кошмар. –Вот мы и встретились снова. – проговорил мой голос. Знакомый силуэт медленно повернулся ко мне, озаряя насмешливой ухмылкой. Не успел я сказать и слова, как он тут же приложил палец к губе, издав громкое «Чшш!» –Я знаю, что ты хочешь мне сказать, поэтому избавь меня…– он махнул рукой, присев на койку ко мне спиной. –Лучше ответь мне: что ты здесь забыл? –Что? –Что. ты. здесь. забыл. Я понятно повторил? –Я… я потерял память. И я хочу восстановить ее. Хочу вспомнить кое-что важное…Лэмбтон сказал мне, что его способ постепенный, что я должен идти…как его…плюс, умножение, возведение в степень…Вот! А я…почему я здесь? Почему я здесь? – я почувствовал, как к горлу подступил ком, а глаза снова потеряли способность видеть из-за появившейся пелены. –Ну ты и придурок, Линч. – ответил я, поворачиваясь ко мне. Пелена спала, покатившись солеными слезами по щекам, и я увидел его строгий, надменный взгляд. – Как долго ты планируешь продолжать верить в то, что все всегда будет обходить тебя стороной? Или что все в твоей жизни всегда будет идти, как по маслу? В этом мире существует самобытность. Неизменная самобытность, на которую попросту нельзя повлиять. –Судьба? – добавил я. –Если тебе будет так понятнее. Но предопределение – это не то, что существует внутри тебя. Ты нетривиален, как и все живое, доживающее отведенные им земные дни. – я мимолетно улыбнулся мне, тут же отвернув голову. – Однако этот мир живет по строгим законам, на которые человечество не в силах повлиять. Потому и люди всегда скованы в личных возможностях, пусть те и уверены в обратном…– я опустил голову, потирая переносицу, издав надрывной смешок. – Проще говоря, то, что настигло – неизменчиво. И то, что осталось в прошлом, должно было там остаться. Но ты снова здесь – в очередной раз противишься простейшим законам мироздания. Какая там у тебя была причина? –Я хочу вспомнить. –А ты уверен, что хочешь? – я привстал с койки, начав блуждать по крохотной комнате, заведя руки за спину. – Разве Лэмбтон не объяснял, что с тобой сталось тогда? Мне кажется, только идиот не додумался бы не лезть в это дело, но, увы, я вижу тебя здесь. Другого тебя – того, что не нужен мне. –Ты что, бесконечно вгоняешь меня здесь в сумасшествие? В этой дурацкой одиночке? – пошутил я, но не заметил удовлетворительной ответной реакции. Я посмотрел на меня с пустым выражением лица, что следом выразило беспокойство, а затем гнев. –Да. Так оно и есть. Исполняю роль, данную «судьбой». И, очевидно, тебе здесь явно не место. Поэтому проваливай отсюда и больше не возвращайся, понял? Хочешь вспомнить своего излюбленного дружка? Так давай, вперед! Иди прямо к своей цели, как делаешь это всегда, Егор Линч. Вспомни его! Вспомни Джона! И найди свой долбанный недостающий пазл! Он неожиданно полез на койку, хватаясь за мою белую рубашку. Я судорожно попытался ухватиться за него, прося подождать, но ладони прошли сквозь его тело. Надо же. –Спокойной ночи! – ехидно проговорил я, ударяясь об меня головой. И я уснул. –Линч, эй Линч! – неприятный свет фонарика телефона вновь заставил меня съежиться и зашипеть. Неужели я снова в психушке? – Линч, что случилось, Линч? Или нет. Я ахаю, резко приподнимаясь на руках. Джон. Испуганно отходит от меня. –Дружище, ты вырубился прям на дороге! Мы с Винни перепугались, жесть. Ты как, сам справишься? – Джон приближается ко мне, осторожно дотрагиваясь до плеча. Ощущение, что я разрыдаюсь прямо сейчас. Почему? Почему все сложилось именно так? Я не помню Джона, но помню его голос. Помню его внешность. Мой единственный и незаменимый друг…я не помню его. Он стоит сейчас передо мной, беспокоясь о моем состоянии, даже не подозревая, что это я должен беспокоиться о нем. Что я должен искать его в настоящей реальности. Я был так глуп: потратил уйму времени на то, чтобы продолжить жить обычной жизнью, а Джон…Он, наверное, ищет меня там. Он ждет меня и тоже беспокоится. Я должен быть там, я должен увидеться с ним. Изъясниться ему. Прошло так много времени – он, наверняка, думает, что я оставил его. Но это не так. Я не помню тебя, но я помню все, что связано с тобой. Потому что мой мир – это ты. На что я гожусь без твоей помощи? Без тебя? Джон? –Джон, прости меня. – я подскочил на ноги, ухватившись за его плечи, он состроил серьезное выражение лица, не понимая, о чем я. – Я…я такой глупый! Но мы встретимся там, да? Мне нужно было сделать это раньше… –Что сделать? – его глаза бегали по мне, никак не найдя места. – Я не понимаю, Линч… –Я не искал тебя в реальности! Потерял память и даже не додумался…спросить о тебе…– моя улыбка опустилась, когда ночной кладбищенский пейзаж стал искривляться. Лицо Джона побледнело, и он упал на пол, ухватившись за мой рукав. Я чуть ли не свалился вместе с ним, но сумел удержаться на ногах. –Вот он, Линч, вот он…мой конец. Вот о чем говорил Болтон! –Какой Болтон?.. – не успел я договорить, как он оттолкнул меня. Весь бледный и посиневший Джон глядел на меня, тяжело дыша. Я осматривал его снизу вверх, не понимая, как мне поступить дальше. –Это точно оно…– он вцепился за свитер в районе груди. –  Я чувствую. Конец… А, кажется…Кажется, я начинаю понимать. Мое тело задрожало. –Да какой конец?! Не говори так, мы все разрулим! – я снова подошел к нему, желая помочь, но остановился, взглянув на его омраченное лицо. –«Тебя нет в будущем», – Болтон так сказал! – он скривил лицо, больше не поднимая взгляда. – Меня нет, потому что я стану этой тварью…Я стану вампиром! –Да не говорил он такого! – возразил я, постепенно начиная припоминать. –Говорил! Ты не знаешь об этом…Ты был без сознания, но тогда…на деле с дримерами… Там в будущем тебя нет, Джон. –Он сказал: «Там в будущем тебя нет, Джон…» Там в будущем тебя нет. Я отошел назад, чувствуя, как тело вновь охватывают судороги. К щекам снова стала приливать кровь, давление на голову начало усиливаться. Я стал ощупывать пространство руками, пытаясь найти опору, но споткнулся и упал на пол, ударившись об стену. Веки снова потяжелели, глаза снова намокли, дыхание вновь участилось, и я не мог увидеть силуэта вдали, даже когда пытался вернуть зрение, протирая руками глаза. Теперь я вспомнил, но что с того? Какой это имеет смысл, если все эти многолетние поиски темной бреши лишь привели к осознанию того, что брешь – это не пазл, а черная дыра колоссальных размеров? Что мне делать теперь? Что мне, черт возьми, делать теперь?! И как мне заделать эту дыру? Линч сказал мне, что прошлое должно оставаться нетронутым и правда, которую доносили до меня не только он, но и Лэмбтон ведь действительно всегда лежала на поверхности. Мир не единожды напоминал мне, что все происходящее – это результат его чрезмерного контроля, которому никто не должен был перечить. А я, глупец, как всегда, пошел против него. И, кажется, получил соответствующе моей пытливости наказание. Черную дыру уже не заделать лекарством времени. Никогда. Пронзительная боль, достигшая самого сердца, лишила меня способности мыслить. Я резко зажмурил глаза, скатываясь на пол, издавая бессильные хрипы. –Мистер Линч, вы меня слышите? Мистер Линч! Я испуганно приподнялся с койки, не зная за что зацепиться в знакомой холодной комнате отвратительно-мятного оттенка. Датчики фиксировали все на огромной скорости, отчего посторонние лица суетились по комнате. Лэмбтон окликнул одного из них, стоящего наготове с наполненным каким-то препаратом шприцом, а затем резко подошел ко мне, хлопнув по щекам обжигающими через перчатки ладонями. –С вами все нормально? Как вы себя чувствуете? Я медленно поднял на него взгляд, пытаясь насытиться воздухом. Сделать этого у меня совершенно не получалось, потому я просто продолжал быстро дышать, замечая, как с лица стекают холодные капли пота. –Все получилось? – я почувствовал, как он дернулся всем телом, опустив руки уже на плечи, томно ожидая последующих слов с моей стороны. Я опустил взгляд, раздумывая, что же ему сказать, а затем резко поднял на него. Все люди как будто замерли, дожидаясь ответа, так что я слышал только датчики и собственное учащенное дыхание. –Д-да…да… Жестокий, жестокий мир.