У змеи три имени

Стоило Сарпо уехать ловить своего заклятого врага, как на меня в прямом смысле свалилась огромная, страшная проблема. Причем свалилась так неожиданно, что я еле-еле успел отбиться. Неподалеку от пещеры, на плоской верхушке особенно высокого дерева, гнездовался птеродактиль. Наги - вот ведь ленивые существа без воображения - не особо заморачивались с названиями живности, как, впрочем, и со всем остальным тоже. Все зверье у них называлось просто - ящер плюс какой-нибудь эпитет. Ездовой ящер - это та зверушка, на которой ездил Сарпо, безногий ящер - это толстые питоны, которыми я здесь питался, летающий ящер - это, собственно, то что поселилось неподалеку, хищный ящер - это то, чего я в душе боялся, хотя и не знал, как оно выглядит. Так вот, мой сосед-птеродактиль мне давно уже не нравился. Он был хищником, но из-за мелкого размера на мою тушку не покушался. Зато летающая тварюга поедало то, что в чистой теории мог бы съесть я. Впрочем, так как мы делили окрестный лес на двоих, в принципе нам обоим хватало, к тому же я мог и фруктами обойтись. Кто же знал, что эта сволочь решит покуситься на самое дорогое! Если быть точнее - его привлекло яйцо. Как уж он его учуял - черт его знает. Но явно решил, что ради такого деликатеса можно и повоевать. Первые пару дней от яйца я не отходил ни на шаг. Если я спускался вниз за едой, водой или в туалет, то я брал доверенную мне штуковину с собой, трясясь по поводу того, чтобы ее не разбить. Охотиться я перестал, так как трясти поклажу мне не хотелось, ограничивался сбором съедобной травы, фруктов, овощей и корешков. Но в тот день, оголожав на одной траве, я все же выследил и поймал питона. Змеюка оказалась крупной и злобной, даже типнула меня за икру, но нож в голову решил дело. Отфыркиваясь и постанывая от боли - благо, кусали меня уже эти твари, и я знал, что они не ядовиты - я втащил питона наверх и, радостный донельзя, принялся варить суп, Яйцо - черное, блестящее словно драгоценный камень, лежало в сооруженном из пледов гнезде. И вот, когда вода с кусочками змеиного мяса уже начала закипать, распространяя запах специй и бульона, мимо входа в пещеру пронесся зеленый вихрь. Я насторожился. Раньше птеродактиль никогда не подлетал так близко. Подойдя к краю, я пошарил глазами вокруг и обнаружил треклятую ящерицу сидящей на ближайшем дереве. Зверь как ни в чем не бывало вылизывал свою изумрудную чешую длинным, красным языком. Пожав плечами я вернулся к очагу и, взяв нож, принялся чистить темно-малиновые острые корешки, от которых суп начинал походить на борщ. Эти корешки из всех продуктов были самыми твердыми, потому я бросал их в первую очередь - чтобы проварились получше и размякли. И вот, когда я уже весь изругался, счищая волокнистую шкурку с долбаной еды, птеродактиль неожиданно взмыл в воздух и стрелой кинулся в мою сторону. В пещеру он ворвался как обезумевший, выставив вперед когти и намереваясь сбить меня с ног. Надо сказать, за полгода жизни в этом мире я изменился довольно сильно. Если бы зверушка захотела бы сожрать меня в первую неделю, после того, как я попал сюда, у нее бы это непременно получилось. Однако тот факт, что чтобы взобраться домой мне приходилось делать как минимум пятнадцать подтягиваний, причем зачастую с грузом на спине, сделали свое дело. Вечные поиски еды заставляли меня отправляться в долгие походы, я постоянно дрался с местной мелкой живностью и убивал ее чтобы прокормиться, я карабкался на деревья, я часто бегал. К тому же то, что я ел, вполне можно было назвать правильным питанием. Никаких тебе сладостей, чипсов и пива, лишь настоящее, только что бегавшее, пардон, ползавшее мясо, и свежая растительная пища. Тут хочешь не хочешь, а нарастишь мышечную массу без всяких упражнений. Так что пусть я и не блестел мускулами как бодибилдер на стероидах, за себя постоять я вполне мог. И птеродактилем меня было не напугать. Зверюга явно не ожидала того, что я встречу ее кулаком в глаз. Я же не ожидал, то морда у нее окажется такой жесткой, будто каменной, да еще и усыпанной острыми чешуйками. Руку я ободрал в мясо и тут же отскочил, решив, что достаточно припугнул подлую тварь. Не тут-то было. Птеродактиль от моего удара откатился к краю пещеры, но тут же, тряхнув башкой, поднялся. Вблизи он походил на вылезшую из преисподней собаку на кривых, тонких ногах и с перепончатыми крыльями. Двигался по земле он медленно на мое счастье, но это не помешало ему, плюнув на меня, устремиться к яйцу. Когда я понял, что эта тварь собирается сделать, я осознал, что никогда, ни разу в жизни по-настоящему не злился. Ненависть, которую я испытал к птеродактилю, покусившемуся на самое дорогое, в прямом смысле застлал мне глаза. Казалось, что зрение мое сузилось до прямой линии у меня перед глазами. В кровь хлынул адреналин. Я кинулся к яйцу вдвое быстрее чем мог, перехватил по пути табурет и с размаху сломал его об наглую морду вероломной зверюги. Удар вышел такой злой и сильный, что предмет мебели не просто сломался там, где соединялись его части - я размозжил напополам ножку. Однако чертова бронированая ящерица выжила. Мало того - она бросилась на меня. Слабые, когтистые передние лапы оцарапали мне щеки, пасть заклацала у самого лица. Благо, в руках я все еще сжимал ножку от табурета и, не особо церемонясь, саданул ей прямо по перепончатому крылу, распоров его как кусок парусины. Тварь заверещала дурным голосом и отпрыгнула. В любой другой ситуации я бы дал ей уйти, но не сегодня, не после того, как она покусилась на яйцо. Вскочив на ноги и застонав от боли, я, сгорая от ненависти, кинулся на нее снова. Летучая ящерица отшатнулась и, словно побитая, испуганная собака, застыла на самом краю пещеры, все еще посматривая в сторону лежанки, где блестела черная скорлупка. Я мог бы ее просто пнуть, но тогда оставался шанс, что тварь все же уйдет, не получив сполна. Потому я схватил булькавший на огне котелок и, чувствуя что безнадежно обжигаю руки, вылил все его содержимое прямо на птеродактиля и заодно и саму раскаленную тару в его сторону швырнул. Ящерица снова зашипела дурным голосом и, метнувшись назад, полетела вниз. Тяжело дыша, я застыл посреди грота. Потом кинулся к яйцу и, удостоверившись в том, что оно цело, устало упал на постель рядом. Боль, которую я не чуял пока все не успокоилось, накатилась на меня гадкой, неприятной волной. Не знаю, сколько я так пролежал, но, кажется, долго. Чуть оклемавшись я встал и на негнущихся ногах подошел к выходу. Увы, внизу, у подножья скалы валялся один только котелок. Ящер мало того что выжил, так еще и смылся. Еще никогда я не ощущал такой ненависти к живому существу и не хотел так сильно чужой крови.