Обжигающий с одного укуса

— Как насчет того, чтобы я заглянул к тебе через окно отметить последние несколько месяцев бутылочкой отменного джина? — Ты ведь в курсе, что у меня есть дверь? Но дверь это не поэтично. Дверь это не романтично, считал про себя Питер, когда уши предательски залило красным от осознания того, что бартендер не отклонила его предложения. Он глянул на неё ещё раз, словно искал противоречия своим мыслям о том, что в этом роскошном, элегантном, высококлассном спикизи, где обитала золотая молодежь наравне с рабочим классом, Стефана, безустанно трудящаяся за нелегальной стойкой, могла выбрать его. — Извини, — добавила Стеф, аккуратно протирая стойку от нескольких капель кофе из его напитка, — но мне нужно работать. Её рука задержалась поверх его ладоней, сжавших стакан, чуть дольше, чем того требовалось. К его щёкам прилила кровь, и явно не от градусов его любимого коктейля. — Конечно, бутылки сами себя не переставят, — усмехнулся Вагнер, прежде чем отошёл к своему излюбленному месту поближе к лестнице на выход. Он отстраненно наблюдал за тем, как детектив строил глазки Стефане. Да, он занимался тем же самым, когда заказывал свой коктейль. Заглядывался на её методичные движения, точно так же, как это делал Голубенький. Но последний месяц, когда он видел Хьюго, уставшего и заказывающего коктейль в месте, где детектива быть в принципе не должно, Питеру хотелось выхватить из умелых рук бартендера эту длинную барную ложечку и воткнуть её прямо в эту яркую голубую радужку детектива. То, что Стеф дразнила детектива точно так же, как его, делало Вагнеру только хуже. Вызывала у того короткое замыкание и красное лицо так же часто, как у него. Так же пронзительно сквозь все слои грязи и лжи смотрела на его суть, раскапывая то, что оба мужчины пытались скрыть похороненными глубоко внутри. Но Мертенса она не касалась. Это было первым и единственным утешением Питера, когда он наблюдал за расслабленной атмосферой места, которое давно стало родным. Даже если вернулся сюда только из-за того, что Стефана заняла денег через грязь его босса и ему нужно было быть грозным напоминанием о том, что надо платить. Нормальные люди его боялись. Называли монстром, шугались быстрых движений, даже если он вытаскивал бумажник из пальто, а не родной выкидной нож. Тряслись от его грозного тёмного взгляда, испуганно озирались на шрам на щеке. Стеф же, осмотрев своего нового гостя просто спросила, что ему налить. Словно в этом месте, где все они преступники по своей воле, ей было без разницы на его грозный хмурый взгляд. Даже на его шраме её взгляд не задержался надолго, и в ней не было заметно этого постоянного любопытства зевак о том, как именно он заработал такую отличительную черту. Может поэтому Питер и задержался. Заглядывал после тяжелых дней ради мягкой улыбки и выверенных движений умелых рук. Подача коктейлей в её руках выглядела небывалым шоу, которое расслабляло, иногда, сильнее чем алкоголь. Заглядывал в хорошие дни, чтобы просто пофлиртовать через стойку и чуть-чуть насытиться атмосферой бара, в котором все находили утешение в такое непростое для Букови время. Возможно, детектив задерживался в спикизи по той же причине и это бесило Питера куда сильнее, чем он хотел бы себе в этом признаваться. Стеф всегда улыбалась за стойкой. Отработанной до миллиметра улыбкой, которая могла дать фору в своей реальности даже такой актрисе, как Оливия. За барной стойкой она могла разговорить любого — и не могла реагировать на их слова правдой. Никогда — правдой. Всегда играя ту роль, которую ей уготовил очередной посетитель. И поэтому она не могла собраться с мыслями о том, почему согласилась. Потому что Питер этого хотел? Но взгляд Хьюго выражал точно то же, и ему бы она отказала. Наверно. Может, потому что когда хмурый взгляд Вагнера менялся на мальчишечью улыбку после первого глотка всего, что бы она ему не налила, она не могла увести взгляда? Может быть она снова играла чью-то роль в этом шоу и совершенно забыла о том, кто она. Бартендер. Утешительница и главный слушатель проблем посетителей. Хранительница грязных секретов и странных тайн. Уставшая от расследований девушка, ведущая преступный образ жизни из-за нелепого запрета алкоголя в городе, который не хотел думать о предстоящей войне? Её прошлые амбиции добиться большего, чем быть официанткой в отеле разбились о запрет осколками граненого стакана. Она отучилась на профессию, в которой на девушек не смотрели, как на компетентных работниц и для чего? Чтобы подпольно разливать богатеям напитки из того, что сможет позволить Винсент и его связи? Неправильно это всё. Под утро Букови всегда выглядел красиво. Слишком пугающе тихо, но тем не менее, красиво. Предрассветный, чарующий своей обманчивой простотой город, открывающий миллионные возможности и отбирающий их так же быстро. Стеф медленно поднялась в свою съемную квартирку. Сбросила ботинки, расстегнула пуговицы рабочей жилетки, собиралась распустить собранные наверху волосы, как услышала из соседней комнаты что-то похожее на среднее между рыком и мявком и бросилась в спальню со всех ног. Виски, рыжее несносное создание, висел когтями на лице мужчины, который держал одной рукой бутылку джина и пятился инстинктивно назад, пока не уперся задницей в рабочий стол у окна. — Питер, не шевелись, — успела прошептать она, схватив по пути с кровати одну из не постиранных рабочих рубашек и, прижавшись совсем вплотную, принялась, аккуратно накрыв кота одеждой, отнимать когти от чужого лица. — Тише, милый, — начала она общение с котом, но услышала глухое со смешком: — Называешь меня милым за то, что я всё-таки раздобыл эту бутылку? — Я больше удивлена тому, как ты залез в окно четвертого этажа, — заметила она так же негромко и снова переключилась на своего кота, — Виски, рыжий ты гоблин непонятного происхождения, — не смотря на слова, тон её все ещё был мягким, осторожным, почти шёпотом, — я понимаю, что Питер тебя напугал своим появлением, но кидаться на гостей неправильно, даже если они игнорируют двери. Вагнер стоял, вцепившись обеими руками в стол за собой, куда отставил бутылку. Он старался не шевелиться и только жмурился, чтобы спасти свои глаза от когтей. Но с закрытыми глазами прижавшаяся к его бёдрам Стеф казалась слишком интимно близко. Запах её прошедшего вечера на рубашке, в которую она умело заворачивала пушистого убийцу охмурял сознание куда сильнее любого коктейля из её непостоянного меню. Алкоголь, табак и ненавязчивый парфюм — и его тело, кажется, переставало слушать любые доводы о том, что он хотел задать настроение неспешной выпивкой и неловкими попытками узнать девушку без наличия между ними преграды в виде дубовой стойки. Стойки между ними больше не было и Питер только резко втянул воздух ртом, стоило бартендеру отстраниться от него вместе с завернутым котом. Стефана вернулась с кухни, где заперла кота остывать в одиночестве, без бокалов или даже стаканов. Она только осмотрела как Вагнер деловито сбросил свои перчатки и верхнюю одежду на стол, и сидел на её кровати так, будто это была его спальня, а её пригласили провести здесь вечер. — Ты не милый, ты наглый, — добавила она, отойдя к небольшой раковине, откуда взяла полотенце и смочила его слегка водой. — Это часть моего шарма, — ответил он, похлопав ладонью по месту рядом с собой. Но Стеф качнула головой и встала напротив него, тут же за подбородок подняв исцарапанное лицо к себе. Питер закусил нижнюю губу. — А ты не любишь терять время, я так посмотрю. — Просто боюсь, что ты обратишься в полицию за такое нападение. Они оба рассмеялись раскатисто, и Питер, впервые услышав её настоящий, не приглушенный и мягкий смех обслуживающего персонала, заулыбался еще шире, позволив её рукам хлопотать напротив своего лица. Стеф тяжело выдохнула. Царапины были достаточно глубокими и это беспокоило. Она сначала протерла ту, что пересекала шрам на щеке. Потом поднялась к тем, которые почти задевали брови. Старалась не смотреть в глаза Вагнеру, потому что осознавала, как быстро в них потонет. — Твоего кота зовут Виски? — поинтересовался беспечно Питер, несколько раз прошипев от промыва своих царапин. — Смешно для бартендера, да? — Пожалуй, немного, — он снова зашипел от ощущения ворсистого полотенца напротив обжигающей царапины, — но ему подходит. Такой же высокоградусный и сносит голову. — Извини. Он, конечно, всегда мужчин не любил, но обычно не настолько, — выдохнула Стефана, откупорив ловко бутылку джина и смочила алкоголем полотенце там, где оно еще было сухим. — Не так я представлял себе открытие этой бутылки. — А не надо было в окно лезть, — поддела его бартендер и тут же безбожно прижала полотенце к царапине на щеке. От этого действия он только громче прошипел, но всё так же позволял крутить своё лицо за подбородок и только наблюдал, внимательно и терпеливо, когда Стеф перестанет выглядеть так обеспокоенно его «ранениями». — Я ведь могу и потребовать компенсацию, если останутся шрамы. Даже несмотря на то, что моё лицо уже было от них не свободно. Его тон был игривым и лёгким, но Стефана, закончив с обработкой, просто откинула полотенце куда-то на стул и обняла Вагнера за шею, ткнувшись с тяжелым, грудным выдохом ему в плечо лбом. Питер на пробу отклонился немного назад, размышляя, как бы ему так ловко упасть на кровать спиной, чтобы Стеф оказалась прямо на нём, но замедлился и не стал этого делать. Просто приобнял одной рукой, начав аккуратно водить по напряженной девичьей спине. Правда бессознательно всё равно пробрался под расстёгнутую жилетку. — Он испугался, — начала оправдываться Стеф, — он впитал в себя все мои нервы прошедших месяцев и не стоит его в этом винить. Только сейчас задумавшись о том, какими могли быть тяжёлыми дни для неё, такой далёкой от его стандартно-жестокого мира, Питер вздохнул, запустил вторую руку в её почти распущенные волосы и тут же рухнул назад, издав сдавленный смешок, стоило Стефане удивлённо вздрогнуть и выдохнуть ему на ухо какой-то вопрос между «Что?» и «Зачем?». — И совсем не так я тебя планировал затащить в кровать, милая, — посмеялся Вагнер, чуть крепче прижав к себе. — Я ещё даже не попытался под твоим надзором замешать какой-нибудь абсолютно ужасный коктейль. Вместо ответа Стеф снова протяжно вздохнула и попыталась сползти с него вбок, но Питер стиснул её крепче, не дав сдвинуться. Он не пытался её облапать как она сначала подумала, но и сопротивляться сейчас не было никаких сил. Поэтому она осталась и опустила лицо обратно. — Не обидишься, если не сегодня? — Обижусь, — капризно хмыкнул Вагнер ей на ухо, пока закручивал на пальцах пару её локонов. — Компенсация будет расти с каждым днём, милая, и одним коктейлем тебе потом не обойтись. Стеф приподнялась на локтях. Он не мог рассмотреть на её лице ничего, кроме беспокойства, когда она начала склоняться к его губам. Но Питер успел выпутать свои пальцы из её волос и тут же прижал их к её рту. — Не сегодня, — подтвердил он, даже если его собственное терпение сдалось ещё когда его вместе с котом окутывали рубашкой. Даже если подобные слова давались ему с трудом. Он не рассчитывал на долгие прелюдии и разговоры. И на утро оставаться тоже не планировал. Прийти и уйти, как своенравный кот, в то время, когда удобно ему. Но без стандартной преграды в виде стойки, беззащитность Стеф его начинала пугать. Не так его пугала её беззаботность, когда он в тени провожал её от закрытого бара до дома. Она ведь даже ни разу его не заметила. Как и не заметила другого человека, следующего за ней по пятам. — Как минимум, мне предстоит завоевать расположение твоего серьёзного защитника, — кивнул Питер, садясь на кровати, когда очень лениво и нехотя сдвинул её с себя. — Ох, точно, — Стефана подскочила с кровати, как ошпаренная. Винила себя за то, что поддалась, даже если и настроения совершенно не было. Она открыла шкафчик за зеркалом и вытащила оттуда баночку крема. Тут же развернулась и вручила её в руку Вагнеру. — Бельгийская. Очень хорошо заживляет. — Бельгийская, — хмыкнул Питер вместо благодарности. Сразу же отставил крем в сторону. Только один уроженец Бельгии мог ей дать такое, подумал он про себя и скривился. Но Стеф, отвернувшись чтобы прибрать и унести полотенце, добавила: — Мне его Илья посоветовала. Вагнер тут же схватил баночку обратно, пока она не видела. Выдавать то, что его задевало любое напоминание о том, что её расположения пытался добиваться не только он, он мечтал в последнюю очередь. Ему обычно не было дела до соперничества. Затащить какую-нибудь девчонку в постель не представляло больших трудов, даже если это была не девчонка, а замужняя леди. И сейчас, каждый раз ловя себя на ревности, он пугался, вздрагивал и хотел либо избить себя, либо детектива. — Я зайду через пару дней? — спросил он, поднявшись с кровати и остановившись перед коридором, упёршись плечом в косяк двери, когда уже накинул на себя пальто и надевал перчатки. — М-хм, — неопределённо согласилась Стеф и Питер обошёл её аккуратно, едва сдержавшись от того, чтобы не склониться в её сторону. — У этого гремлина есть какие-нибудь любимые вкусняшки? От подобного вопроса она замерла и задумалась. Питер правда собирался добиться расположения её кота? — Оливки. Он готов за них продать всё, включая меня. — Этого я и добиваюсь, — кивнул ей в ответ Вагнер и исчез за дверью, как-будто его никогда и не было в этой квартире. Не он потревожил её спокойствие и разозлил нервного кота. Не он оставил её в глубоких размышлениях о том, почему она вообще согласилась пускать в свою квартиру, в свою жизнь преступника. Даже если в квартиру она его не то чтобы сама впустила. Вечера за стойкой без очередного дела, всунутого ей безапелляционным детективом шли хорошо, немного лениво, и очень приятно. Наконец-то Стеф могла себе позволить побольше потрепаться с Кларой об общих деньках в отеле. Могла не выуживать, запоминать и записывать в коротких перерывах информацию в блокнот, а просто протирала стаканы и, кажется, впервые за эти месяцы, улыбалась по-настоящему. Ни Хьюго, ни Питер за эти дни в спикизи не заходили, и по одному из них она начинала скучать, когда слушала очередные сплетни Оливии про каких-то звёзд оперы, о которых Стеф даже слухом не слыхивала. Откуда бы у неё вообще были деньги на оперу. Но в подкорку забурилось неприятное ощущение, что она не скучала. Что ей было стыдно за поведение своего кота и не более того. И когда она уже в пятый раз протёрла одно и то же место на деревянной стойке, так и не очистив застарелое пятно разлитого неизвестно чего, то тут же одёрнула себя и вытерла руки о такой же застарелый фартук. Илья обещала подарить новый, но, кажется, из-за Винсента позабыла о своём обещании. Пришлось несколько долгих минут поизучать винное пятно, словно оно было тут самым интересным. Может быть, стоило поговорить с Еленой. Только она спрашивала её о жизненных целях и может быть, она могла бы помочь ей понять, чего же именно сейчас хочет её беспорядочный мозг и задетое непонятно кем сердце. Но, как назло, Елена тоже не заглядывала. А смотреть за тем, как начинало зарождаться что-то новое в отношениях Киллиана и Риса было… Странно. Даже немного неприятно, просто потому что свела их именно она. Как и подтолкнула Клару с Марией разобраться в своих отношениях и не потерять нарастающую дружбу. И как и наливала Бьорну с Лукасом напитки чуть крепче, чем следует, чтобы неловкость их общения превратилась в нечто большее. Но к своей собственной жизни Стефана, кажется, совершенно не знала, как подступиться. Особенно когда двое мужчин в её жизнь вошли почти одновременно. И оба ждали её ответа с таким же неистово любопытствующим взглядом, когда она смешивала им коктейли, время от времени смешливо спрашивая о том, чего бы они хотели. Почему-то самым смешным Стеф находила то, что они оба, в последнее время, предпочитали кофейные оттенки в своих напитках. Но единственный раз, когда она видела их за одним столом, то расслышала только «а бросить я тебя смогу чертовски далеко, Голубенький». Даже поначалу испугалась, но тон Вагнера не был угрожающим, так что делать с этим бартендер ничего и не стала. Атмосфера бара определенно свела этих двоих не так, как они могли хоть когда-то предполагать. Но детектива Стефана боялась. Потому что видела его амбиции. Потому что знала болезненной правдой то, что случилось с предыдущим бартендером и её такая судьба не коснулась только потому что она была чиста, её жизнь не переходила на границу преступной, если не считать нынешней работы. Питер же поразил её своей честностью, когда начал расспрашивать, пьяный и недовольный, о том, сможет ли он когда-нибудь и сам начать жизнь «с чистого листа». Убрать привычку класть пистолет в бардачок, а только оставить угощение своему псу во внутреннем кармане пальто. С мементо в виде зажигалки он уже расстался, решив, что удачи в его жизни, скорее всего и не будет. Кажется, Стеф тогда впервые могла правдиво сказать, что всё в его руках. И что он всегда будет иметь возможность вернуться сюда, где его будет ждать новый напиток и где она встретит его улыбкой вне зависимости от его выбора и его прошедшего дня. Даже если сейчас ей мечталось просто взять и уехать по приглашению в Скотию, в деревню, где никто не будет знать кто она, и где не так близок рокот войны. Может быть, ей стоило захлопнуть эту главу своей жизни как-то более празднично. Поэтому, под самый последний час перед закрытием, когда Рис вытащил перепившего друга на свежий воздух и гулять под луной, Стефана ещё раз окинула опустевший бар взглядом. Сменила пластинку, поставив одну из своих новополюбившихся меланхоличных мелодий. И начала смешивать напиток. Себе. Ей казалось, она его заслужила. Не то нервное смешивание чего побыстрее, когда Хьюго приходил полный хороших новостей о закрытом ими деле. Методично и тщательно, как и любому другому гостю. Чуть покрепче, потому что хотела сбросить напряжение. С джином, потому что хотела напомнить себе о странном обещании впустить Вагнера ещё раз. Питая слабые надежды, что в этот раз он предпочтет зайти через дверь. И даже не вскроет её, а постучится. — Бартендер, — рассек воздух негромкий голос детектива и она машинально дёрнулась, но допила свой коктейль тяжелым глотком. — Не знал, что ты пьёшь на рабочем месте. — Ты меня этому научил, — решила слегка свести стрелки Стеф и заметила, что Хьюго снова покраснел. С ним поднимать тему того, как быстро он смущался её невинных подколок было страшно. Если он тоже пригласит её куда-то — сможет ли она найти в себе силы отказать? — Я могу зайти позже, — начал отпираться Мертенс и она качнула головой, показывая на пустой бар. — Куда уж позже, детектив. Тебе как обычно? — и поставила перед ним стакан с негромким, ожидаемо приятным глухим стуком от стекла и дерева. Детектив кратко кивнул. Конечно, она видела, как Хьюго засматривался на её движения. Она всегда болезненно быстро осознавала, когда интерес посетителей переставал касаться вкуса напитков и становился ужасно личным. Но что ответить не знала до сих пор. До сих пор она даже не могла сформулировать свой отказ или одобрение на слова детектива о том, что он не против продолжить их партнерские отношения. Правда Стеф они казались партнерскими в последнюю очередь. Просто потому что боялась, что он скажет дальше. Куда он пойдёт дальше и насколько действительно эти отношения будут о партнёрах, а не о любовниках. Или чёрт знает чем ещё. Ей нужна была Елена, чтобы разобраться в себе и разложить всё по полочкам, как они делали это в детективных делах. Ей нужно было разложить себя по полочкам, чтобы хотя бы попытаться осознать, чего она хотела. Или кого. — Как дела в участке? — невинный вопрос должен был свести её нежелание и нерешительность в другую сторону. — Паршиво, — ответил Хьюго, и его плечи опустились ещё сильнее, — но это было ожидаемо. Мы хотя бы немного сможем почистить коррупционные хвосты в нашем отделе и, кажется, я почти закончил с очередным делом. — Даже без моей помощи. Растёшь, детектив! Он хмуро посмеялся. Допил в два глотка напиток, оставшись понаблюдать за тем, как Стефана протирала бокалы, столы, как выключила музыку и проверила, что в холодильнике ещё достаточно заготовок на завтра, а лёд не исчез в ужасающих количествах. Убедившись, что всё в порядке, она вышла по лестнице наверх, вслед за детективом, плотно заперла дверь и вздохнула, закутавшись в шарф посильнее. Апрельские ночи всё ещё были холодны. Даже если уже дребезжало утренними лучами. — Я ведь всё ещё жду от тебя ответа, — напомнил Мертенс, склонившись на секунду ближе. Но бартендер поспешила в другую от него сторону. — Я помню. Но мне нужно немного времени. Они разошлись по разным дорогам. Стефана не думала оглядываться на детектива, и даже не ощутила его провожающего взгляда на себе. Ей хотелось домой. Уткнуться лицом в Виски, и уснуть, так и не смыв с себя последствия одного бокала. Щёки немного обжигало, когда она добралась до своего подъезда и только хотела открыть ручку двери, как на её ладонь легла чужая. Почему Стеф не вскрикнула, она так и не поняла. Услышала только над ухом тяжёлое: — Чувства самосохранения не больше, чем у кролика. На этот раз Питер звучал действительно обиженным и у неё сразу кликнуло в голове. Он слышал разговор у закрытых дверей. Наверняка снова провожал до дома в своей странной манере — мог ведь просто подойти и предложить проводить. Унять её разговорами. — Так Голубенький в курсе, что ты нас обоих за нос водишь? — этот вопрос от Вагнера прозвучал максимально… Зло. Ревностно зло. Почти на шипении. — Или может мне ему рассказать? И что ему возразить Стеф совершенно не знала. Действительно, кролик. Глупый и запутавшийся в силках. Она поднесла руку от ручки двери к своему шарфу, чтобы приспустить тот и хотя бы попытаться возразить. Но что она могла пообещать? «Я правда хочу выбрать только одного из вас, но не знаю кого, пока не попробую обоих» звучало так, словно она выбирала новый коктейль из остатков алкоголя, а не человека, рядом с которым могла бы позволить себе просто побыть собой. Питер не дал ей ничего возразить. Развернул за одно плечо к себе — неприятно резко, кипящий ревностью в глазах. И поцеловал. Жадно и тяжело, будто ждал этого момента слишком давно и предпочел сдаться. Немного неприятно, будто пытался ей что-то доказать своей силой и своей нынешней властью. Стеф не сразу смогла сориентироваться на ощущении прижимающего её к двери мужчины. Зациклилась на том, как ощущалась кожа его перчаток напротив её лица. На том, что пах он алкоголем, недавно выкуренной сигаретой, чем-то металлическим и... оливками. Он отстранился так же быстро и резко, так и не дав ей сосредоточиться на произошедшем яростном поцелуе. Только всунул ей в руку открытую жестяную банку оливок и сделал шаг назад, почти потонув в тени от фонаря. — Если ты так хочешь поиграть с нами, то хорошо. Я не против. Но учти, милая, что играть по правилам я не умею. Стеф только и смогла, что растерянно зайти в подъезд и подняться на подкошенных ногах до квартиры. Она не собиралась с ними «играть», как беспечно зло выразился Питер. Ей просто хотелось для начала разобраться в себе, прежде чем отвечать хоть одному из них на поднятые инсинуации. Пока она, обкусывая и без того покрасневшие губы, вспоминала и пыталась понять все действия Вагнера, Виски уже успешно стоял на комоде в коридоре и уплетал оливки из банки за обе мохнатые щеки, тогда как Стефана кусала внутреннюю часть своей щеки, тщетно раздумывала о том, что же мог иметь в виду Питер под играми. И тем, что правила этой игры его совершенно не волновали.