Обжигающий с одного укуса

Прислонившись одним плечом к фонарному столбу, Питер достал смятую пачку сигарет. Прикурил, сбросив спичку себе под ноги, дождавшись, пока в заветном ему окне не загорится свет. Сделал первую медленную затяжку. И мысленно проклинал себя, свою ревность и свою резкость. Челюсти сами предпочли сжиматься до скрипа от одного осознания того, что Стеф он скорее всего напугал. Единственную в его беспорядочной жизни, что знала о нём совсем ничего и при этом знала его лучше всех. Как можно было быть таким кретином? Просто потому что ей может быть интересен кто-то другой? Вагнер снова тяжко затянулся, пытаясь успокоить свой нервный организм никотином. Устало провёл свободной рукой по волосам, а потом прикрыл ладонью глаза. Мысль о том, что он всё окончательно испортил засела в самую глубь его покалеченной души. И он отбросил бычок в сторону от фонаря, сунув руки в карманы пальто и поспешив прочь в озарённый рассветом Букови. — Богиня меня пощади, — прошептала Стефана, сползая вниз по двери и оставшись сидеть на корточках в коридоре. Впору и правда было записаться на конфессию к Отцу Люси или там ну обратиться к Оливии с бокалом вина. Она ожидала, что Питер будет напорист. В нём всегда блистали огоньки, стоило ей полунамёками заигрывать в ответ, не обижаясь на слова о том, что в его глазах она была не более чем любопытствующей пигалицей с острым характером. Но не настолько. Это было совершенно криминально с его стороны — и Стеф тяжело рассмеялась от одного напоминания самой себе, что в его сторону «криминально хорошо целуется» звучало абсолютно правдиво с какой стороны к криминалу не подойди. Он оставил её витать в облаках и точно так же криминально долго не появлялся в баре. Стефана замирала на месте каждый раз, когда делала грязный мартини и нанизывала оливку на зубочистку. Ей нужно было с кем-то об этом поговорить. Иначе бы она снова развернула свою громоздкую доску для улик и начала бы записывать туда все свои бредовые мысли. Точно начала бы с состава преступления: поцелуй без продолжения. Или может, слишком короткий поцелуй. Всё равно без продолжения. Но что бы она тогда записала в сторону детектива? Пришлось поморщиться, обдумывая эту мысль подольше. Необычные глаза. Но необычные не значит красивые, возразила она самой себе. Нравился ли ей Мертенс? С этим вопросом бартендер не могла разобраться, хоть убей. Ей нравилось добиваться его расположения — это точно. Ей нравилось его дразнить, особенно ловко вытаскивая из него подробности о прошлом и личной жизни. Ей нравилось его признание, что без её помощи он не смог бы закрыть такие громкие дела. Ей нравилось, как он нервно злился, когда посетители буквально рассказывали ей все подробности своего вмешательства в очередное дело, тогда как он в своих интервью с пристрастиями не мог добиться практически ничего. Как он помогал строить теории, вкидывал предположения, основанные на своём полицейском опыте и дедукции. Но нравился ли он ей? Стеф невольно сравнивала свою реакцию на Питера и не находила точного ответа. Лицо детектива ей казалось интересным. То, как он возвышался над стойкой в своей непостижимой стойкости — тоже откликалось чем-то немного тревожным, но ровно на уровне бабочек в животе. Хотя Вагнер был немного выше. Она заметила это не сразу, потому что рядом эти двое почти никогда не находились, а за стойкой Питер всегда склонялся на локтях настолько, чтобы сравнять свой уровень взгляда с её. Неудивительно, что скрюченный на высоком барном стуле он каждый раз окликал её пигалицей. — Дорогая моя, я понимаю, ты скучаешь по своему неотёсанному и лишенному сна детективу, но диве нужно выпить, — окликнул её из размышлений ангельский голос Оливии и Стеф машинально нацепила на себя обслуживающую улыбку. — Думаешь, я скучаю по детективу? — спрашивать актрису о том, что ей налить она и не думала. Руки сами потянулись смешивать, что следует. — Я не бываю не права в своих догадках о чужих влюблённостях, насколько бы они ни были пошлыми и скучными. — Хьюго и правда довольно скучный, если не знать, куда давить. — О, — Кармайн театрально приложила руку тыльной стороной ко лбу, — я совсем не хочу сегодня слушать о том, куда следует давить угрюмых детективов, — и тут же изменилась в лице на любопытствующее, — но коктейля через два я с удовольствием расскажу тебе о том, что можно сделать с наручниками и согласным на всё констеблем. Ловким движением, с небольшим твистом, перелив коктейль из шейкера в бокал и положив сверху три заспиртованные ягодки на зубочистке (и в который раз пожалев о том, что нет в спикизи красивых шпажек), Стефана подмигнула Оливии, подтолкнув тремя пальцами в её сторону бокал. — С удовольствием послушаю, что же такого интересного в наручниках и согласных констеблях. Краткий кашель с другой стороны стойки заставил её увести взгляд от отдалившейся Оливии и бартендер взглянула на следующего посетителя, красное лицо которого так контрастировало с голубыми глазами. — Как обычно, детектив? — Да, бартендер. Каким чудом она не вскрикнула и не убежала в подсобку от стыда — Стеф не понимала и списывала только на благословение Кармайн. Детектив не спрашивал её о скучаниях по себе, так что явно услышал только часть про наручники. Но легче от этого как-то не становилось. Очередной безупречный коктейль оказался в руках посетителя и Стеф облокотилась на стойку, задумчиво глядя в сторону актрисы. — Я слышал в участке, как один из констеблей хвастался о том, что его сковала Оливия, — добавил Мертенс через пару неосторожных глотков. — Подумал, что в переносном смысле? — Конечно, — кивнул Хьюго, — кто бы в своем уме предположил её развлечения через три дня после происшествия на сцене. — Она быстро отошла, — бартендер даже вздохнула, — я ей в этом даже завидую. Потому что она от этих расследований так и не отошла. Что уж говорить о том, в каком смятении её оставил Вагнер. Но Мертенс со своим заторможенным, а подчас и отсутствующим пониманием человеческих эмоций, не сложил два и два. Даже не подумал о том, что её слова могли быть о нём. А когда Кармайн с пьяной улыбкой вернулась рассказывать об обещанном, и вовсе сбежал из бара так быстро, как никогда раньше не сбегал. Стеф проводила его любопытным взглядом — не мог же он настолько стыдиться совершенно невинного разговора о том, как застёгивать наручники на лежащем полуобнажённом мужчине. По дороге домой почему-то захотелось окликнуть «Питер!» в темноту и холод аллей. Делать этого бартендер не стала, но закусила губу, выдохнув носом лёгкое облачко пара от перепада температур. Почему он так надолго исчез? Спрашивать себя о том, почему четыре дня отсутствия Вагнера в её жизни были «надолго» она постеснялась. Она пыталась вслушиваться в тишину города, стараясь разобрать, шёл ли за ней кто-то. Но не слышала ничего. Попросту потому что не знала, к чему прислушиваться. Дома её как обычно встретил сонный Виски. Он недовольно крутился под ногами, мешая пройти в спальню, потому что разбалованный почти половиной банки оливок хотел ещё, но Стеф ему этого не позволяла. — Иногда мне кажется, что ты совсем по мне не скучаешь, моя любимая рыжая бестолочь, — подняла она на руки кота, и тот довольно замурчал, ластясь в её объятиях. Виски был разговорчивым котом и ужасно тактильным, даже спать предпочитал на её вещах, а не специально купленной лежанке. Но мужчин он на дух не переносил. То ли из-за духа соперничества, то ли в целом обладал какой-то неизвестно откуда взявшейся мизандрией. Возможно, стоило его кастрировать. Прежде чем Вагнер заявится к ней снова и получит по лицу когтями. Только она решилась на то, как ускользнёт в душ, и позволила коту спрыгнуть со своих рук, в дверь постучали. Сначала стук был громкий и настойчивый, но потом он стал каким-то нерешительно тихим. Стефана вздрогнула, буквально, на цыпочках добравшись до входной двери. От страха пробежал холодок по спине, и только когда она аккуратно прислонилась к глазку, то облегченно выдохнула. И открыла дверь не задумавшись и на секунду о том, что Виски всё ещё сидел в углу коридора и абсолютно людоедски облизывался. Питер ввалился к ней в квартиру с чувством, если не собственническим, то явно будто платил минимум половину аренды, а то и больше. Он был раскрасневшийся и, судя по лёгкому покачиванию, вовсе не из-за лёгких заморозков. Он резко сбросил на пол перчатки, расслабив узел галстука и расстегнув лихо верхнюю пуговицу рубашки. Бартендер кинулась сдерживать кота, который начал неистово шипеть на непрошеного гостя, и Вагнер только расплылся в пьяной улыбке, молниеносно вытащив из внутреннего кармана пальто откидной нож, сверкнув начищенным лезвием. Следом в его второй руке оказалась, кто бы мог догадаться, очередная банка оливок, которую он безбожно быстро вскрыл. — Я добьюсь твоего расположения, Вискарик, — пьяно пробормотал Питер, неподобающе пошло облизнув лезвие ножа от маслянистой жидкости оливок, прежде чем сунул сложенное оружие обратно в пальто. Стеф всё ещё не понимала, каким чудом она не превратилась в заспиртованную вишенку. Но колени подло дрожали. — Питер, — начала она свои возражения чуть более грозным голосом, правда, когда встретилась с ним взглядом, сразу же замолкла. Даже то, что кот когтями больно впивался в плечо, отлетело на задний план. Необузданной, чистой, не замутненной алкоголем дикости в его глазах было куда больше, чем в её несчастном коте. Вагнер отставил банку оливок на комод коридора. Облокотился одной рукой в стену где-то неподалеку от её лица. А второй рукой прихватил одну оливку и аккуратно подсунул Виски под усы. — Открутить бы тебе голову, — его голос был мягким и всё ещё сквозил неприкрытой ревностью, — но это даже хорошо, что ты от своей хозяйки весь сброд отгоняешь. Всё это хамло, которое думает о твоей милой маленькой хозяйке только головой между ног. Кот продолжал шипеть, но оливку быстро сожрал. Стеф решила просто не вмешиваться, потому что такое зрелище увидишь далеко не каждый день. — Конечно, ты прав, — Питер беспечно потрепал Виски по загривку, когда отвлёк второй оливкой. — Ничем я не лучше, такое же быдло, мечтающее, чтобы эти руки сейчас на мне были, а не на тебе. Но мы ведь можем договориться? Я скуплю тебе весь рыбный рынок, впридачу к оливкам, если ты обоссышь ботинки Голубенького. После третьей оливки рычание кота стало совсем угрюмым и Стефана смогла найти в себе силы не заржать, а унести кота в спальню и тут же закрыть дверь. Правда она не ожидала, что Вагнер не только не останется стоять на месте, упёршись тяжело теперь в дверь ладонью, но и даже шагнёт ещё ближе, зажав ей любой путь в сторону. Он облизнулся так же медленно и так же людоедски, как это только что делал Виски. Но на этот раз бартендер нашла в себе силы выставить руку в протесте между их губами, и резко вдохнула, ощутив сквозящее разочарование Питера, что он не смог поцеловать её снова вжав в дверь. — Питер, ты слишком пьян сейчас, — подняла Стеф взгляд, понимая, что сдерживаться было слишком неправильно, но кто-то из них должен был это сделать, — я не хочу пользоваться твоей беззащитностью. Вагнер хрюкнул от смеха, раскрасневшись ещё сильнее. Тут же перехватил за запястье руку, к которой он прижимался губами, чтобы с глухим стуком прижать над её головой в беспомощной манере. У неё, конечно, была свободна вторая рука, но недолго длилась эта свобода — и второе запястье он ловко прижал к первому. Навалился всем своим пьяным и разгоряченным телом, раздвинув коленом её ноги в явно приказном тоне. — Моим чем, милая? Повтори погромче, мне кажется, я ослышался. Он почти прижался шрамированной щекой к её щеке, вслушиваясь в сбивчито-поверхностное дыхание. Стефана откопала в себе невиданно железную волю, потому что смогла проигнорировать то, с каким удовольствием вздымались его брюки. С каким насыщением вздымалась его грудь, когда ему не хватало воздуха от близости. Она даже не совсем чтобы засматривалась на то, как возбуждение расползалось по его шее разгоряченной кровью. — Беззащитностью, Питер. Ты сейчас не отдаёшь отчёта своим действиям, и какими бы они не казались тебе приятными сейчас…— Стеф не смогла договорить. Вагнер не позволил ей произнести следующих слов, потому что выпрямился, наклонил её ладонь ниже к себе и тут же яростно укусил прямо в мягкую мышцу большого пальца. В её голове тут же опустело. Всё, что Стефане оставалось — это глушить своё собственное возбуждение и проклевывающиеся стоны. Что-то в ней определенно обрывалось, когда она собирала последние капли с самого донышка сил на то, чтобы не начать тереться об его бедро в ответ. И почему она раньше не замечала, что у него такие мускулистые ноги? — Я всё ещё не понимаю, что случилось с моим слухом, — деловито начал Питер, неспешно расстегивая манжету её рубашки, прежде чем сдернул ткань вниз и прижался к запястью, на этот раз, с поцелуем. Ещё ниже он опустился снова укусом. Её предплечье горело от такого внимания и Вагнер только с полуухмылкой вернулся обратно к ладони — а точнее к пальцам, и теперь ловил поочередно каждую её костяшку, прикусывал, облизывал и отпускал. — Я не собираюсь пользоваться тем, что под воздействием алкоголя ты весь разгоряченный и нуждающийся, — тон её голоса давно потерял жёсткость, но отказ даже в притихшем состоянии можно было отличить. Питер отвлёкся на слова бартендера и отпустил её руки, снова переведя внимание на лицо и неожиданно для самого себя пошатнулся. Стеф оттолкнула его одной рукой от себя. И оставила лежать ладонь на его груди, стараясь твёрдо держать руку полностью выпрямленной. В глазах Вагнера явно считывалось недоумение полученным жестом, но напирать он не стал. Даже если в голове предательски промелькнуло то, как легко он может сократить это расстояние. — Раз ты не хочешь пользоваться мною разгоряченным и нуждающимся, — повторил он её слова в какой-то отстранённой манере, — что насчёт сентиментального и чувствительного меня? Хочешь, чтобы я умолял? — Питер дёрнул полы своего пальто и рухнул перед ней на колени. Такой вид точно должен был быть нелегальным. Стефана вздохнула слишком резко, и слишком инстинктивно опустила руку от потерянного контакта, сразу запутываясь пальцами в до этого взъерошенные мужские волосы. Если от работы в подпольном баре она не чувствовала себя преступницей, то сейчас это чувство накрыло её с головой. На удивление, новой порцией сил, висящих на последней ниточке, разорвать которую не составило бы труда её коту, Виски её и наградил. Потому что начал яростно скрестись в дверь с другой стороны, будто чувствовал, как быстро она сдаётся и не мог ей этого позволить. Вагнер снова упёрся одной рукой в дверь и тут же ударил по ней открытой ладонью, пугая звуком и бартендера, и кота. Он начал выдыхать громко и медленно, правда так долго, будто собирался сейчас выплюнуть лёгкие, лишь бы ему позволили остаться здесь. — Я не хочу, чтобы днём ты сказал, что всё это было пьяной ошибкой, Питер. — А кто сказал, что я бы задержался до полудня, — выдохнул Питер, глядя куда-то в пол. Алкоголь всегда развязывал ему язык и он прекрасно помнил, как Стеф этим пользовалась, но сейчас не мог себя заткнуть. — Трезвым я сомневаюсь в своём выборе ещё больше. Я никогда не умел выбирать правильных вариантов в своей жизни, всегда одни ошибки, милая. Заторможено догнав, что именно он наговорил, Вагнер отклонился от Стефаны больше в сторону двери. И пригрозил коту нечётким: — В следующий раз твоя любимая кровать будет пахнуть мной, Виски, и ты ничего не сможешь с этим сделать. И бартендер просияла, с удовольствием переведя своё внимание от растревоженного своими желаниями мужчины на коленях перед ней. Она ухватила обеими ладонями его щёки, радостно, но довольно мягко его сжав. К концу дня — или лучше уже считать началу нового — на нём начинали проступать следы щетины, но Стеф только стиснула его покрепче, подивившись на секунду тому, что царапин на нём уже не имелось. — Значит, предпочитаешь мягкого и чувствительного, — Вагнер уложил одну ладонь поверх её, задрав взгляд. Облизнулся, заметив её лёгкое смущение, но бартендер мотнула головой, словно стряхивая с себя все предыдущие ощущения. — Твой запах. Дай мне что-нибудь, что пахнет тобой, чтобы Виски к нему привык. Как она могла не додуматься о том, что крайне территориальное животное просто не могло вытерпеть новых и непонятных запахов в квартире? Что это всего лишь защитный инстинкт, а не явное мужененавистничество от кота? В следующий момент Стефана отпустила лицо Питера и задумчиво порылась в верхнем отделе комода, пока не нашла там один из старых шелковых платков, которым давно не пользовалась. Она развернулась обратно, обнаружив, что с колен Вагнер так и не поднялся, а хмуро и немного грустно следил за ней по коридору взглядом. Он принял из её рук платок без особых расспросов и только тогда поднялся с колен с глубоким вздохом от движения. И принялся расстёгивать ремень. Бартендер вздрогнула, тут же обхватила себя одной рукой поперек груди, а второй прикрыла себе глаза, возразив громче, чем предполагала: — Ты можешь шею им вытереть! Питер скосил на неё взгляд. Хмыкнул со смешком, когда поразглядывал, что за ладонью она и глаза закрыла. Хотел снова наброситься с поцелуями, потому что беззащитностью, по его мнению, сквозила она. Что ему помешало бы сейчас просто поднять её на руках на этот дурацкий комод и сдёрнуть уже ненавистную светлую рубашку? Следом бы слетели брюки. И он бы определенно дорвался до её бёдер укусами. Может он и правда был чрезмерно пьян. Или чрезмерно влюблён. Но эти мысли Вагнера пугали до дрожи, так что он предпочел неловко протереть свою шею предложенным платком, а потом скользнул руками себе на поясницу, вздымая рубашку из-под расстегнутых штанов. Спина в костюме-тройке всегда потела как проклятая. — Зачем обходиться полумерами, если я могу оставить свой след на тебе напрямую? — Питер сделал аккуратный шаг в её сторону, повторно пробуя эти воды. — Не всё же одной тебе сказываться на мне. Поджав губы, бартендер сократила то немногое расстояние, что между ними оставалось. Каждое действие ей казалось замутненным, словно её затягивало в стоячие воды и она захлебывалась плавающим мхом. — Знаешь, твоё тело куда честнее тебя признаёт моё влияние над тобой, — её рука, предательски вспотев, оказалась на рубашке Вагнера, которую она вправила ему обратно в брюки, задержавшись в них ровно на три секунды дольше положенного, а потом вытащила, рывком затянув на нём ремень обратно и вогнав язычок в пряжку, отстранилась, по пути у обескураженного Питера выхватив платок. — Я подумаю над тем, чтобы позволить тебе оставить свой след напрямую, — продолжила она, обезоруживая мужчину своей улыбкой, — ты же знаешь, что на работу я ношу рубашки с длинными рукавами, да ещё и полностью застёгнутыми. Представляешь, сколько твоих следов там можно скрыть? Неожиданно для неё Вагнер застонал, пошатнулся, отступил назад и резко зализал ладонью свои всклокоченные волосы, второй рукой отследив невидимый след её рук вдоль своего ремня. — Скверная девчонка, — пробормотал он, облизнув нижнюю губу и теряясь совершенно что в своих ногах, что в своих мыслях. — Но только когда ты будешь трезвый. — Больно много у тебя условий, милая. То тебя царапины на мне беспокоят, то я должен быть трезвый, — начал бормотать Питер, но всё-таки отступил окончательно, поспешно, хоть и криво застёгивая на себе жилетку. Он быстро наклонился за перчатками, понял, что ему поплохело от наклона и выпрямился, окончательно выдыхая. Правда продолжил ворчать и ревность его разливалась по каждому слову, — Детективчику ты тоже столько условий ставишь или я один такой везучий? — Хьюго не нужны условия, — сразу же возразила горячо Стеф, и Вагнер прищурился, дёрнул недовольно верхней губой и хлопнул за собой дверью на выходе. Когда до неё дошло, что он понял её совершенно не так, на лестничной площадке давно никого не было. Бартендер закрыла лицо обеими руками. Чёрт. Как его теперь поймать и объяснить, что Мертенсу она не ставила условий потому что о губах, глазах, шраме на щеке, руках, зубах, хриплом довольном смехе, теле, дурацких мускулистых ногах детектива она не думала. Потому что принадлежали они вовсе не детективу. Богиня, как же она нуждалась в Елене. Терпеть её поездку уже не было никаких сил. Но для начала ей нужен был холодный душ. Возможно даже ледяной, потому что ощутив под носом прохладный шёлк платка, Стефана поняла, как наивно вдыхала глубже, еле подрагивая от оставшегося в ней напряжения, вызванного таким внезапным полуночным гостем. Она прошла в спальню, бросила платок в морду Виски, спрятала оливки в холодильник ко второй открытой банке, и убежала под ледяные струи под громкое кошачье шипение. Что ж, ей придётся приучать недовольное животное к тому, что ему стоит смириться с незаурядным соседством. Но работать в таком состоянии было абсолютно невыносимо. Для посетителей, конечно, потому что когда Стеф второй раз напутала с заказом и смешала совершенно адские пропорции коктейля актрисе, Оливия посмотрела на неё мягким, но несколько осуждающим взглядом. — Дорогая, если ты не расскажешь мне, что случилось, я передумаю о том, чтобы собрать девушек, которых я сейчас с Эйфой обучаю, в этом прекрасном месте. Но почему, почему Кармайн так безапелляционно заявляла о её чувствах к детективу? Не Мертенс заставлял её задумываться о том, как плохо она засыпала, ожидая каждую ночь не то стука в окно, не то в дверь. Не смотря на все свои предубеждения, Стеф поделилась с актрисой частичкой своих мыслей. Рассказала, как её разрывает от неопределённости своих чувств. Как она совершенно потеряла себя за последние несколько нервовыжигательных месяцев и найти заново не могла. Как пыталась залезть в свою голову и наконец вытащить наружу ту Стефану, которую знала всегда. Только вот найти её не получалось. Правда о пагубном, ужасном, тяжёлом влиянии Вагнера на себя бартендер решила ловко умолчать. Потому что, если она скажет это вслух, или запишет в блокноте, или начеркает на салфетке, или распишет по бумаге и гордо прилепит на доску, это не будет просто теорией в её голове. Не будет чем-то, от чего она сможет отказаться или отмести, как неправду. Потому что застрявшее в горле «возможно мне нравится Питер Вагнер» в её новом нераскрытом деле о том, как вернуться в привычную ей жизнь отсекало к ней любые пути. Отрезало выкидным ножом, оставляя после себя привкус оливок.