Пески Харада - Возрождение Редоран

Песок пах кровью ещё до того, как раздался первый удар барабана. Ашур стоял на стене Занахара, всматриваясь в тьму надвигающейся бури. Края его красных волос трепал горячий ветер, пропитанный пеплом. Он чувствовал магию, глухо вибрирующую под кожей — буря несла не только песок, но и смерть. Он держал эбонитовое копьё в правой руке, будто оно было продолжением его тела. Позади него раздался топот: Серана, в лёгкой броне и тёмном плаще, подошла без слов, скользнув рядом. Её алые глаза отражали отблески багрового неба. — Они близко, — сказала она тихо. — Я слышу их. Бьют в барабаны и поют о крови. Ашур кивнул. — Я чувствую то же. Они идут не просто за городом. Они идут за тобой. За нашими дочерьми. Серана не дрогнула. Она коснулась его руки, где копьё отзывалось внутренним жаром. — Я не боюсь. Но если мы падём... не дай им взять меня живой. Он молча сжал её пальцы. Час Волка К полудню город уже дрожал. Враг подошёл к вратам: отряд наёмников, бывших воинов Харедим, теперь ставших дикарями под предводительством Араз-Дагура. Их знамя — чёрная сабля на алом фоне — развевалось, как языки пламени. Старый маг Далмир, бледный, встал перед советом: — Они требуют сдачи. Золота, женщин, крови. Особенно… крови рода Редоран. Совет замер. Кто-то предложил бежать, кто-то — выдать Серану и детей. Ашур поднялся, и его голос прогремел, как удар молнии: — Попробуйте. Только попробуйте. Я сам вручу вам ваши головы, прежде чем вы предадите мою семью. Тишина. Он подошёл к карте, на которой были обозначены узкие улицы Занахара, знал их, как свои боевые руны. Он начертил защитные точки, ловушки, где можно было удерживать улицы. — Мы не сможем спасти весь город. Но можем выиграть время, — сказал он. — Эвакуируйте женщин и детей. Готовьте путь к нижнему тоннелю под храмом. Кто-то встал. За ним ещё двое. Стражники. Они поклонились: — Мы с тобой, Редоран. Падение Ночь началась с пения. Варварского, низкого, как рёв зверя. И с первого крика, когда катапульта пробила южную стену. Занахар загорелся. Сражение было адом. Ашур летал между позициями, крича: "Yol Toor Shul!" — и столбы пламени разрывали улицы. Его копьё плясало, как живое, вонзаясь в врагов, что лезли по развалинам. Магия его крови пульсировала в каждом ударе. Серана сражалась на восточной башне, метая копья тьмы, окружённая магическим щитом. Её крики становились всё громче — не от боли, но от отчаяния. Когда центральные врата пали, и башня храма охватилась огнём, Ашур понял: всё кончено. Он собрал выживших. Серана держала младшую дочь на руках, её лицо было запачкано сажей и кровью. Далмир едва держался на ногах, жена его была ранена, но жива. — В тоннели, — сказал Ашур. — Мы уходим. Они шли через дым и пепел, мимо тел, мимо разрушенных алтарей. Один из младших стражей хотел остаться — сражаться до конца. — Ты погибнешь, — сказал Ашур. — Это мой город. — Теперь твой город — с нами. И юноша пошёл за ним. Пустыня не прощает Они выбрались из Занахара к рассвету. Город позади был охвачен пламенем — настоящий костёр, на котором сгорали остатки их прошлого. Серана опустилась на колени, дрожа от усталости. Ашур стоял над ней, держа копьё и флаг, что некогда висел над воротами города. Чёрный, с обгоревшими краями. Младшая дочь, Назрин, потянулась к небу. Она была молчалива — всегда молчалива — но теперь прошептала: — Мы вернёмся? Ашур посмотрел на своих дочерей. На остатки людей за своей спиной. Он поднял флаг, пусть даже и обугленный, и сказал: — Нет. Мы построим новое. Не из песка. А из камня. И крови. И памяти. И пошёл вперёд.