every moment with you is imprinted in my memory

Кагеяма Тобио

Попрощавшись с Кагеямой и едва переступив порог дома, ты схватилась за телефон, открывая общий чат со своими подругами-одноклассницами и девочками из других классов. Несмотря на то, что подавляющее большинство времени ты проводила со связующим Карасуно, у тебя были очень хорошие отношения и с другой частью школы. Особенно с другими девушками. Ты не раз выручала их, прославившись как профессиональная сваха и мастер в устройстве личной жизни. Неплохо справлялась с ролью мудрой советчицы в романтических делах подруг — умела разобраться в их внутренних конфликтах, находила нужные слова для разрешения семейных неурядиц и ссор с друзьями. Но большей популярностью пользовался твой навык сведения пар, которые были безнадежными на первый взгляд. Фраза «сапожник без сапог» определенно была про тебя, учитывая то, как двигаются ваши отношения с Тобио. Так что ты обзавелась нужными связями, приберегая долг каждой девочки на важный момент, который мог наступить в любое время. И он настал. Кагеяма предложил прийти к нему завтра на матч — это можно расценивать, почти как приглашение на свидание. По крайней мере, ты надеялась, что можно. Все же он будет целиком поглощен матчем, а его внимание будет направлено на противников и своих сокомандников. Не на тебя, сидящую на трибунах. Едва Тобио пригласил тебя, твой мозг запустил молниеносный анализ ситуации. Результаты оказались неутешительными. Но, если и приходить, то с блеском, поэтому у тебя на уме уже имелся один вариант. Только поступив в эту старшую школу, ты слышала от учителей, что когда-то волейбольная команда Карасуно смогла сыграть на национальных с лучшими командами среди всей Японии. Это удивляло, поскольку, поступая сюда, ты руководствовалась исключительно близким расположением к своему жилищу, а не короткой популярностью в качестве сильной школы по волейболу. Наверное, тогда многие мечтали здесь учиться, чтобы проявить свой талант на серьезных соревнованиях. Однако сейчас абитуриентов было не больше, чем в обычной школе. Как-то раз даже ты услышала, что высокие парни в спортивной форме другой школы, что должны были сыграть с твоей тренировочный матч, называли Карасуно «павшими чемпионами». Наверное, это было бы неприятно слышать, но тебе, по большому счету, было плевать на такие уничижительные прозвища. По крайней мере, до близкого знакомства с Кагеямой. Сейчас же ты была настроена решительно. Очевидно, что о фанатах и организованной группе поддержки волейбольной Карасуно речи не шло. Едва ли наберется хотя бы с десяток человек, которые придут на матч целенаправленно ради просмотра игр Воронов. И ты хотела исправить эту оплошность, представляя, как поднимется моральный и боевой дух ваших ребят, когда они увидят и услышат настоящую поддержку. Однако в условиях ограниченности времени тебе приходилось несладко. Нужно было решить множество проблем всего за один вечер: во-первых, необходимо достать одинаковую форму и помпоны для девушек, которые согласятся выделить весь субботний день на стороннее занятие, во-вторых, придумать кричалки на разные игровые ситуации, в-третьих, заставить девушек выучить имена каждого члена клуба — ты уверена, это бы смотрелось зрелищно. Быстро тыкая пальцами по экрану телефона, ты набираешь сообщение в групповом чате, впервые за все время своего обучения обращаясь за помощью к одноклассницам. Нетерпеливо расхаживая из одного угла комнаты в другой, ждешь ответа. Через пару часов, к твоему счастью, набирается определенная часть людей, готовых поддержать эту авантюру. Хотя многие и отказались, ссылаясь на дела, количество согласившихся девушек было куда больше, чем ты представляла изначально. Собрав команду, ты решила взяться за решение проблем сиюминутно. Поручив девяти девушкам выучить фамилии всех волейболистов из основного состава, ты сосредоточилась на решении главной задачи. Группа поддержки должна выделяться от обычных зрителей и других болельщиков, поэтому ее форма должна быть яркой и одинаковой. Однако едва ли у каждой из девяти девушек найдется ярко-оранжевая майка и черно-оранжевая юбка под основные цвета школы. Поскольку собраться в зале нужно было уже к утру, искать что-то сейчас или завтра было бессмысленно — все магазины закрыты. Так что приходилось выкручиваться и импровизировать. К твоему сожалению, третьегодка Шимидзу — менеджер волейбольного клуба — не входила в число твоих должников. Без особых надежд ты все же написала ей, объяснив всю ситуацию и предложив идею, которая пришла тебе в голову. Наверняка в кладовке спортивного зала осталась старая форма бывших игроков, если они ее не забрали с собой. Но доступ к кладовке имеют только члены волейбольного клуба, поэтому очевидно, что просто так ты бы ее не получила. Благо, Шимидзу согласилась на твое предложение, одобряя идею дополнительной поддержки для волейболистов. Это определенно их взбодрит. Пообещав, что перед завтрашним выездом она возьмет форменные футболки и скажет их количество, девушка дала тебе зеленый свет. А вот с низом пришлось разбираться самой — ты решила использовать обычные школьные юбки, за неимением лучших вариантов. Надевать на себя мужские шорты было бы нелепо. С одеждой было покончено. Оставались лишь помпоны, но с ними ситуация казалась проще — неподалеку от твоего дома находился магазин товаров для хобби. Ты была уверена, что видела несколько помпонов, поскольку часто заходила туда с творческой личностью — своей мамой.Как только магазин откроется, ты планировала забежать туда, чтобы снабдить десятерых людей, в том числе и себя, атрибутами группы поддержки. *** Забегая на трибуны, ты быстро расставляешь девушек по свободным местам в лестничных пролетах. Матч с Датеко уже вовсю шел, и ты немного нервничала из-за опоздания, вызванного тем, что вам не хватало еще двух джерси. Но у одной из подруг девушек из вашей любительской группы поддержки удачно завалялись однотонные оранжевая и черная футболки. Так что ты поехала к ней домой, одалживая две вещи на время, возвращаясь с формой и с опозданием. Взяв себя в руки, ты наблюдала, как девушки, переведя дыхание, удобнее перехватили помпоны в ожидании твоих указаний. Поскольку большинство из группы поддержки не знало элементарных правил волейбола, следить за ходом игры пришлось тебе одной. Пока вы бежали в арену, ты решила, что все же будешь кричать поддерживающие реплики первой, а девушки будут просто повторять за тобой. Кажется, ты видела, что так делали группы поддержки других влиятельных школ. Хотелось бы быть на уровне. Внизу, на тренировочной площадке, Кагеяма готовился к подаче — он стоял за линией аута, крутя в руках мяч в привычном ритуале. В своей сосредоточенности Тобио выглядел потрясающе. Ребята из Карасуно не заметили незначительное пополнение в рядах трибун напротив своей площадки, так что эффект неожиданности должен был работать в вашу пользу. Раздается свисток судьи, и Кагеяма ждет пару секунд, стоя неподвижно. Затем мяч взмывает вверх, описывая идеальную дугу, и ты отсчитываешь три четки шага, которые делает Тобио перед тем, как мощно оттолкнуться от поверхности пола. В момент удара его ладонь с громким хлопком врезается в мяч, отправляя снаряд с такой скоростью, что тот едва заметен в полете. Мяч врезается в площадку противников у самой линии. Чистый эйс. По спине пробежали мурашки — слишком живо вспомнилось, как такая же подача когда-то отскочила не от паркета, а от твоего нежного бедного лица. Девушки в группе поддержки застывают, впечатленные такой невиданной ранее мощью, но встряхиваются после твоих слов: — Еще одну! Еще одну! Эйс-подачу! — Твой голос звонко разносится по трибунам, а помпоны с шумом сталкиваются в ритмичных хлопках. Другие девушки подхватывают, повторяя то же, что и ты, — еще одну! Еще одну! Эйс-подачу! Волейболисты Карасуно оборачиваются к трибунам, поднимая головы. Их взгляды с удивлением скользят по незнакомым девушкам в знакомых форменных джерси волейбольной команды. Но уже через мгновений удивление сменяется воодушевлением. Ты с облегчением замечаешь, как польщенно улыбаются третьегодки-спортсмены, как в ответ громко кричат со слезами на глазах Танака и Нишиноя, зарабатывая предупреждение от судьи, как изумленно и неверяще на вас смотрят почти все первогодки, кроме высокого блондина. Взгляд сам собой падает на Кагеяму, по-прежнему стоящего за линией аута. На мгновение ваши глаза встречаются, и ты ловишь себя на легкой улыбке, когда его взгляд скользит ниже. На временно одолженной джерси на фоне черной ткани хорошо выделяется белая девятка, привлекающая внимание Тобио. Он смотрит на нее некоторое время, но отвлекается, когда ему дают мяч. Снова его подача. В течение двух сетов вся криво-косо собранная группа поддержки болела за ребят на площадке, скандируя фамилии забивающих по твоей команде. Поддержка определенно действовала на волейболистов так, как вы рассчитывали. Хината и Танака постоянно оборачивались к вам после каждого забитого очка, а Нишиноя — после каждого спасенного мяча, получая в ответ необходимый заряд мотивации от ваших криков. Тобой руководили не только благородные попытки поддержать команду Карасуно, не имеющую на данный момент преданных болельщиков, но и эгоистичные побуждения. Ты рассчитывала впечатлить Кагеяму своим ответственным подходом, заставить его посмотреть на тебя под другим углом. Однако он более ни разу не взглянул на вас за все время сетов. Ты немного напряглась — хотелось верить, что причина не в его раздражении или чем-то подобном. Когда матч завершился уверенной победой в два сета, ваша группа поддержки буквально взорвалась ликованием. Девушки с восторгом скандировали имена всех игроков, которых успели запомнить, радостно размахивая помпонами в адрес команды. Волейболисты в ответ поклонились вам и нескольким людям, смотревших за их матчем. Все та же тройка из самых энергичных ребят основного состава грелась в лучах славы и девичьего обожания, желая задержаться подольше. Однако твой взгляд снова вернулся к Кагеяме, который посмотрел на тебя лишь во второй раз за всю игру. Он едва заметно кивнул головой в сторону выхода. Этот жест не остался без внимания от других девушек, которые тихо заулюлюкали, глядя на тебя. Поблагодарив перед спуском девушек за то, что согласились тебе помочь, ты спускаешься вниз, к коридору, ведущему в зал. Игроки обеих команд уже расходятся, но Кагеяма ждет у дверей, опершись о косяк. — Девятый номер тебе к лицу, — стоило тебе приблизиться, сказал он непринужденно, хотя взгляд оставался серьезным. Проходящие мимо сокомандники бросали любопытные взгляды, а Хината нарочито замедлил шаг. Но, получив от Тобио фирменное выражение лица «свали-сейчас-же», исполнил невербальную просьбу, ретируясь. Ты смотришь на него несколько мгновений, изумленная сказанным. Что это должно было значить? Кагеяма это просто так бросил или действительно что-то вкладывал? — Ха-ха? — Неуверенно смеешься ты, судорожно пытаясь осмыслить сказанное. — Наверное это судьба? Кагеяма приосанивается, не отводя от тебя взгляда. Он слегка склоняет голову набок, ожидая продолжения твоих слов: — Может, скоро я стану профессионально играть в волейбол и стану новым связующим в Карасуно? Тебе стоит всерьез обеспокоится тем, что меня могут взять на твое место, Кагеяма. Я, может, никогда не играла, но смотрела много матчей между командами, так что могу в будущем составить тебе конкуренцию, — ты улыбаешься, переводя ненароком все в шутку, гордо упирая руки в боки. Но по мере того, как до тебя доходит, что именно ты только что сказала в ответ на его намек, улыбка медленно сходит с твоего лица. Вместо нее приходит ужас упущенного момента. Ты хочешь что-то сказать, чтобы попытаться вернуться к тому разговору, который начал Кагеяма, но уже слишком поздно. — Ага, — Тобио уже отворачивается от тебя, идя в сторону раздевалки. В это же время из зала выходят девушки, согласившиеся стать группой поддержки на сегодняшний и завтрашний матчи. Их взгляды синхронно устремляются вслед удаляющемуся Кагеяме, затем возвращаются к тебе, застывшей на месте. — Ну как? Он уже тебе признался? — Спрашивает высокая шатенка, подходя ближе. — Я… я правда сапожник без сапог, — Получив, наконец, комплимент, который определенно можно было развить в удачную для себя сторону, ты застыла, словно лань перед светом фар. А когда-то удивлялась такой реакции девушек, которые несли чушь, стоило только заговорить со своим объектом обожания. В отчаянии хватаешься за голову, наблюдая, как усталая фигура Тобио медленно удаляется — Стой, блин, куда ты уходишь! Я одна домой не пойду, э-эй! Бросаешься вдогонку, настигаешь его и хватаешь за руку, заставляя остановиться. Ну, вернее сказать, остановился и развернулся он сам, ибо тебе бы на такое сил едва ли хватило. — Мы вместе пойдем, ладно? Тобио молчит. Его взгляд скользит от тебя к двери, за которой слышны голоса его команды. Затем возвращается к тебе, спрашивает: — В раздевалку? Ты резко отшатываешься от него, отходя на пару шагов назад. Открываешь рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Тебе и правда было интересно: издевался он или серьезно спрашивал. Хотя, судя по его непроницаемому лицу, последнее. — Не… ха-ах, не в раздевалку, блин. Домой, очевидно же… Блин, — растрепав волосы, ты отворачиваешься от Кагеямы, думая о том, что можешь ответить на этот компрометирующий вопрос. — Опять «блин» сказала, — прошептала низкая блондинка другой девушке, наблюдая за тобой и сеттером издалека. — Я жду тебя на выходе, Тобио! — наконец выдавила ты из себя что-то членораздельное, стараясь держаться уверенно, хотя внутри все еще сжималось от стыда и сожаления упущенного момента. Кагеяма коротко кивает, продолжая путь до раздевалки. Спустя пару минут, едва ты успела выйти за пределы арены, вновь поблагодарив девушек и попрощавшись с ними, появляется Кагеяма — собранная, аккуратная фигура в форменной куртке. Сев на автобус, который идет до остановки около школы, ты рассказывала про то, как тебе пришла идея организовать временный любительский кружок поддержки волейбольного клуба; как связалась с Шимидзу, чтобы получить джерси бывших игроков; как на ходу придумывала кричалки на каждое действие Карасуно. Вновь поднимаясь в гору, где находился твой дом, ты обещаешь Кагеяме, что на завтрашнюю игру с Аобаджосай придешь вовремя. Тобио в ответ молчит, но снова кивает, мысленно находясь на корте против своего бывшего семпая. Представляет его подачи и его пасы, представляет первогодок, с которыми играл раньше, представляет слаженность работы команды с теми людьми, с которыми никогда бы ее не добился. Представляет тебя, радостно прыгающую и галдяющую с трибун, поддерживающую его за каждое забитое очко. В его девятом номере.

Куроо Тецуро

— О, — произносит коротко Куроо, глядя на твои ноги в колготках. Сегодня была хорошая погода — впервые за много дней — так что ты решила надеть не привычные черные теплые колготки, а капронки. Не самые обычные — с немного детским принтом, но раз уж ты их когда-то купила, было бы жалко так и не надеть их, а потом и вовсе во время уборки просто выбросить. Колготки были выполнены в контрастном сочетании — черные чулки до середины бедра, резко переходящие в телесную сетку выше. Но главной изюминкой стали наглые кошачьи мордочки на уровне колен. Это были не милые котята, а откровенно дерзкие рожицы: раскосые глаза-щелочки с хищным блеском, раздвоенные изогнутые усы, и широкие усмешки во всю ширину чулка. Каждая морда словно кривила губы в нагловатой ухмылке, создавая эффект, будто два кота обхватили всем своим телом твои ноги. Переход от черного к телесному был настолько резким, что при беглом взгляде действительно казалось, будто над классическими чулками возвышаются голые бедра. Ты твердо решила, что сегодняшний день — их дебют. Вкупе со школьной юбкой, рубашкой и жилеткой, смотрелось даже забавно. Волей случая вы с Куроо встретились по дороге в школу, заводя какой-то странный разговор. Вообще, ты думала, что лучше не терять времени зря и продолжить тщетные, как тебе казалось, попытки сблизить Аю с Тецуро. Однако у него были свои планы, и стоило ему заметить твои тематические колготки, как ни с того ни с сего начал вести себя дурашливо. — Послушай, котенок, я польщен твоим выбором, но я все же заинтересован в другой девушке, — он театрально вздохнул, отводя от тебя взгляд, отчего ты невольно вздернула бровь. — Да и ты для меня маловата, мелюзга. — Не знаю, о чем вы говорите, Куроо-семпай. — Ну да, конечно, — он усмехнулся, указывая взглядом на твои колготки, — черные растрепанные коты и, посмотри-ка, с такими же темными хвостами на обеих твоих ногах. — Когда ты непонимающе склонила голову набок, он тяжело вздохнул, бурча себе под нос, — когда просят объяснить шутку, она становится не такой смешной. Я, если что, Куроо. Черный хвост, дословно. — Вас назвали в честь колготок? — Это моя фамилия. Но хорошая попытка, — он ухмыляется, глядя на твое бесстрастное лицо сверху вниз. — Мне все еще трудно привыкнуть к тому, что в Японии все обращаются друг к другу по фамилиям, а не по именам. — Ты можешь обращаться ко мне по имени. Ты молчишь пару мгновений, тоже заражаясь игривым настроением от Куроо. Театрально прижимая костяшку указательного пальца, а большим придерживая подбородок в задумчивом жесте, хмуришься, будто решаешь сложнейшую задачу. — Не-а, я уже привыкла. Вам больше идет имя Куроо, чем Тецуро. Называть вас по имени как-то противоестественно. Тецуро переводится как… сильная бодрость, вроде? — Железная жизнерадостность. — И что это значит? — Понятия не имею. Я не отвечал за выбор такого имени. Родители, к сожалению, не спрашивали моего мнения при оформлении документов новорожденного меня. — Куроо тоже теперь задумался, продолжая через время, — а Ая означает цветок лотоса. Миленько и нежно, ей подходит. Слушая комплименты и добрые слова о своей подруги, ты ненароком переводишь взгляд на Тецуро. О, он чуть ли не светится, когда говорит о ней. Даже завидно становится, когда понимаешь, что у Аи есть человек, который хорошо отзывается о ней, упоминая ее с такой нежностью и легкой — а не по-обыкновенному насмешливой — улыбкой. Удивительно, как даже такого вредного и раздражающего человека может менять любовь в лучшую сторону. И все же, наверное вы говорите о разных Аях. Та, которую знаешь ты, язвительная и циничная, уверенная в себе девушка. Ее язык-то доброй и милой назвать не повернется, учитывая то, как часто вы обсуждаете других одноклассников, учителей или спортсменов — от внимательного взора зеленых глаз старосты класса один-пять не скроется ни один слух, ни одна драма. Хотя ты точно уверена, что Ая не церемонится с Тецуро, жестоко отшивая его каждый раз, когда он только делает к ней шаг. Странно, что Тецуро продолжает считать ее нежной. Такое поведение Аи, похоже, его нисколько не отталкивает. Серьезно, Куроо может быть очень настойчивым. До раздражения упорно добиваться своей цели, а в данном случае — девушки. Так что, обдумав хорошенько, теперь трудно было сказать, хотела ли бы ты себе такого же поклонника. — Вы обещали рассказать, как все прошло, — вспоминаешь ты вашу недавнюю переписку, когда тема имен изживает себя. — Ничего интересного. Я просто проводил ее до дома, она рассказала немного о себе. Но мы не слишком долго общались — Ая-чан живет слишком близко к Некоме. Ты протягиваешь многозначительное «о» на манер самого же Куроо, хлопая в ладоши несколько раз. — Вообще, это очень даже неплохой результат. Здорово, что вы действительно приняли во внимание мой совет и слушаете Аю, когда она говорит. Задавайте ей уточняющие вопросы, но не перебивайте. И о себе много не болтайте, она такое не очень любит. Куроо коротко кивает, усваивая твои рекомендации. Хотя они и были очевидными в теории, на практике он напрочь забывал о подобном, действуя более раскованно и дерзко. Что, судя по горькому опыту, и впрямь отталкивало твою одноклассницу. —Раз уж мы встретились с вами пораньше, я скажу сейчас. Вам стоит большое внимание уделять одежде, — ты поднимаешь указательный палец вверх, придавая своим словам больший вес. — И я говорю не о том, что в школе нужно как-то экстравагантно одеваться, у нас все же дресс-код. Я говорю об опрятности и аккуратности, Ая-чан не любит неряшливых парней… Думаю, вам нужно будет что-то сделать со своей прической. — Это моя отличительная черта. Если я перестану ложиться спать с мокрой головой, добиваясь подобного вида, я стану таким же серым, как и большинство обычных школьников. — Мое дело предложить. Продолжая давать коротенькие и длинные советы, очевидные и не очень, вы добрались до школы. До звонка оставалось всего ничего, потому что вы постоянно отвлекались по дороге, сбавляя шаг. — Ну и… — Ты заносишь ногу над ступенькой лестницы, ведущей в классы для первогодок, но не успеваешь сделать и шагу, как вдруг Куроо с силой хватает тебя за руку, тяня на себя. Кажется, что плечо щелкает, и ты шипишь от непродолжительной боли. Которая теперь возникает не только в плече, но и в носу, когда сталкиваешься с твердой грудью центрального блокирующего. Ей убить можно. Ты закрываешь глаза, поднося руки к лицу, но в следующее мгновение резко опускаешь их и зло вперяешься взглядом в стоящего перед тобой капитана Некомы. Сбоку, у подножия лестницы, задерживаются двое незнакомых парней, ожидающих чего-то. Однако одного взгляда Куроо, который ты про себя прозвала «гоповатым», хватает ребятам. Цокнув, они быстро поднимаются наверх, скрываясь с вашего поля видимости. Провожая их взглядом, ты хмуришься, чувствуя, как становится неприятно от такого поведения еще совсем молодых парней. Куроо возится со своей спортивной сумкой, выуживая оттуда ядрено-красную спортивную олимпийку. — У меня своя есть в зале. Спасибо за заботу, но приберегите ее для Аи-чан, — говоришь ты, отворачиваясь, чтобы попытаться во второй раз подняться к себе в кабинет. Однако снова терпишь неудачу, в очередной раз чувствуя хватку Тецуро на своем запястье. Он поворачивает тебя к себе. — Что, ревнуешь? — Ты не знаешь, какое выражение отображается на твоем лице, но это определенно не остается незамеченным капитаном, на что он тут же реагирует. По крайней мере, он убедился в том, что сказал невероятную глупость. — Не надо делать такое лицо, Боже, — Куроо тыкает по смартфону и, разблокировав его, показывает тебе время. Остается всего три минуты до звонка, так что добежать до спортивного зала ты не успеешь. Да и ключа у тебя тоже нет, чтобы отпереть его. — Хорош ломаться. Бери, пока не передумал. Тебе-то на третий этаж подниматься, а со звонком орава опаздывающих начнет ломиться в кабинеты. Думаю, зрители на твою юбку найдутся. — Все-то вам известно. Рыбак рыбака видит издалека, да? — Ты, несмотря на язвительные слова, принимаешь куртку из рук капитана и коротко с благодарностью киваешь, повязывая ее на своей талии. Благо, Куроо отличался большими габаритами, так что олимпийка свободно закрывала все неудобные места, которые опасно оголялись, стоило только приподнять ногу на несколько сантиметров вверх. Кто вообще придумал делать школьницам настолько короткие юбки и вводить это в качестве дресс-кода? — Иди уже, пока не опоздала, — как-то излишне обеспокоенно говорит Тецуро, отчего ты трактуешь его слова и эмоции по-своему. Ты останавливаешься на промежуточной между первым и вторым этажом площадкой. Поворачиваешься к по-прежнему стоящему внизу Тецуро, коротко информируя: — Я сниму ее перед входом в класс, так что можете не переживать, что Ая это увидит. На этот раз очередь Тецуро вздернуть бровь. Он смотрит на тебя странным выражением лица, будто бы теперь ты сморозила какую-то ерунду. — Ну, если она увидит это и станет относиться ко мне хуже, то она того не стоит. Я всего лишь помог своему драгоценному менеджеру сохранить ее честь. Так что, если тебе будет некомфортно ходить в своей школьной одежде, просто носи ее до конца дня. Только верни мне ее на тренировку. И бери свою с собой в следующий раз. Зачем в кладовке зала постоянно оставляешь? Чувствуя, что уже вот-вот начнутся нудные наставления и недовольный бубнеж от этого старика, ты закатила глаза, небрежно махая рукой на недолгое прощание Куроо. Проводив тебя взглядом, пока ты не скрылась с его поля видимости, он направился в свой класс. Перед карими глазами продолжали всплывать милые колготки с черными наглыми мордочками двух котиков, контрастирующие с красной, повязанной на талии, олимпийкой. От ощущения того, что его вещь дает чувство комфорта и защищенности менеджеру, в груди разливалось странное тепло. Куроо думает, что это чувство альтруизма и приятные ощущения от добра, сделанного другому человеку. И ему не будет жалко, если ты позаимствуешь его куртку и во второй раз. Пускай у тебя и есть своя, тебе она размер в размер, так что прикрывать все места будет хуже, чем его. — Куроо! Опять ворон считаешь? Давай к доске. Тецуро тяжело вздыхает, стараясь отложить мысли о не так уж и плохо проведенном времени с тобой на перемену или тренировку, когда его не будет пилить учитель по физике.

Козуме Кенма

Заболеть накануне лета — самое отстойное, что могло произойти в жизни школьника. Когда после учебы можно гулять вместе с друзьями, наслаждаясь теплой погодой, заболевшему приходится сидеть дома, с завистью наблюдая за гуляющими ребятами из своего окна. Приболеть накануне выезда в летний тренировочный лагерь было отстойнее вдвойне. Последние дни весны были такими знойными, что единственным спасением стал кондиционер, дарующий умиротворение и спокойствие всей твоей семье. Вообще, твоя мама предупреждала тебя, чтобы ты не сидела под ним слишком долго, но стоило только сделать шаг от него, и ты чувствовала, как жара снова удушливо оплетала твое тело. Поэтому ты немного дольше, чем следовало, задерживалась под этим спасительным устройством. Теперь пожинай плоды. По крайней мере, все могло бы быть хуже: будь у тебя температура или озноб. Всего лишь обычный кашель и заложенность носа, которые приходилось маскировать не только перед вечно бдящими родителями, но и такими же наблюдательными волейболистами. Приходилось изворачиваться, чихая так тихо, как могла; сдерживать приступы кашля и стараться говорить как можно меньше, чтобы друзья или родители не услышали, как ты говоришь в нос. Но сейчас ты могла собой гордиться, хотя бы потому, что на данный момент ехала в автобусе с остальной командой, не подозревающей о твоей небольшой простуде. Ты не видела в этом ничего такого, но была уверена, что ребята бы настояли на том, чтобы ты выздоровела до конца, не перетруждаясь на работе менеджера. Однако дело было в том, что ты действительно хотела сюда попасть — увидеть волейболистов из других команд, посмотреть, насколько они сильны и какие приемы знают. У тебя руки чесались, чтобы в теории изучить новые техники, может, взять на вооружение некоторые, проанализировать каждого потенциально опасного игрока, чтобы быть готовыми ко всему, если воля случая сведет вас на национальных. Сам факт того, что твоя работа заключается не только в том, чтобы носить полотенца с водой да манишки стирать, а делать что-то действительно важное, стоящее, наполняло твою клубную деятельность смыслом. Поэтому тебе было необходимо сюда попасть. Неважно, что эта простуда доставляет небольшие неудобства — раз смогла скрывать от родителей так долго, от других ребят — раз плюнуть. Дни тренировочного лагеря проходят продуктивно. Ты записываешь всю информацию о противниках, с которыми играет Некома, стараясь выявить слабые стороны каждой из четырех школ. Хотя опыта у тебя в этом нет, твои комментарии касаемо тех или иных особенностей наталкивали ребят, чаще всего Кенму, на мысли о дальнейшем плане. Пускай то была и редкость, чтобы действительно обойти его в стратегии и предложить идею раньше, чем он. Зато за такое он мог коротко похвалить тебя, так что тебя устраивало. Третий день тренировочного лагеря подошел к концу, и большинство ребят уже находились за пределами спортивного зала. Переговариваясь друг с другом, они шли в сторону общежития, желая расслабиться после напряженных матчей с другими командами. Хотя некоторые волейболисты — монстры, не иначе — устраивали себе дополнительные тренировки, желая отточить имеющиеся навыки или приобрести новые. За эти три дня ты успела сблизиться с менеджерами Фукуродани, находя в них отдушину после долгих часов пребывания среди парней. Все девушки спали в одной комнате, так что познакомиться было не так уж и трудно. Поэтому сейчас, сидя на деревянной лавочке и перечитывая все то, что успела написать за этот день, ты ждала Каори и Юкиэ. — Держи, — перед носом показывается какая-то белая ткань, вырывая тебя из своих мыслей, и ты на автомате берешь ее в руки, поднимая голову наверх. Над тобой возвышается фигура аса Фукуродани, с которым ты время от времени пересекалась и общалась. Неведомым образом он поднимал тебе настроение своей непосредственностью и открытостью, так что ты явно была не против общения. Пускай хватало на недолгое время, и уже через десять минут ты возвращалась к тому меланхолическому состоянию, в котором была до разговора с Бокуто. Ты снова молча переводишь взгляд на куртку в своих руках, ожидая пояснения со стороны Котаро. — Ну, надень! Должно быть, моя олимпийка будет смотреться на тебе мешковато. Ну знаешь, ты выглядишь хиленькой по сравнению со мной, так что это будет выглядеть забавно, — он сжал пальцы в кулаки, нетерпеливо пружиня на одном месте. — Да и на улице холодно, а куртки на тебе я не вижу. — Ну что вы, Бокуто-сан, вы же сами можете замерзнуть, мне не нужно… — хочешь отказаться, но замечаешь, как менеджеры Фукуродани, пришедшие только что, мотают головами из стороны в сторону, ставя руками крест, умоляя тебя этого не делать. От Кенмы ты узнала о некоторой инфантильности восемнадцатилетнего парня, который любит расстраиваться по пустякам, подобно маленькому ребенку. И судя по всему, девушки были обеспокоены тем, что это скажется на игре Бокуто. А значит, это добавит больше забот Акааши и другим сокомандникам Котаро. По большей мере, тебя вообще не должно волновать состояние аса соперников. Однако это все же тренировочные матчи, и будет гораздо эффективнее тренироваться с ребятами в полную силу, которые будут использовать весь свой арсенал. Впереди весенний турнир, а за ним национальные. Нужно быть готовыми ко всему, — … не нужно отказываться от вашей помощи. Спасибо. — Да-да, не за что. Ты вздыхаешь. Ладно, в любом случае сейчас поздний вечер, и большинство ребят уже разошлось по комнатам. Так что никто не увидит тебя в куртке другой команды, как бы неуместно это ни выглядело со стороны. Накинув на себя форму Фукуродани и застегнувшись, ты, на радость Бокуто и на облегчение Каори и Юкиэ, покрутилась перед ребятами, позволяя осмотреть себя со всех сторон. Рукава были длинноватыми, а подол куртки прикрывал половину длинных шорт, так что куртку Бокуто можно было использовать как странное платье, а не предмет верхней одежды. — Круто! Теперь ты официально посвящена в менеджеры нашей школы, — уперев руки в боки, важно говорит Бокуто, задирая нос. Ты смеешься, однако Каори качает головой, привлекая к себе внимание: — Я сюда так и попала. — Э-э, ладно, ребят, я пойду в блок к своим, мне там нужно кое-что забрать. Я завтра верну куртку. Увидимся, — быстро говоришь ты, делая несколько шагов назад, махая на прощание рукой. Ты закутываешься в легкую ткань, стараясь сохранить тепло. Совсем скоро лето, однако погода в конце весны вечно скакала, из-за чего трудно было выбирать одежду. Так уж вышло, что в твоей сумке оказались только летние вещи, а из формы Некомы взяла только длинные красные шорты. Так что сейчас куртка Бокуто была кстати. С другой стороны, как это будет выглядеть для других людей? Не слишком вызывающе, будто ты больше склоняешься к противникам, чем к своим ребятам? Это, конечно, просто акт доброй воли со стороны Бокуто, да и Некома находится в очень близких и хороших отношениях с Фукуродани. Однако ты воспринимала клуб не просто как дополнительную активность, а как полноценную взрослую работу, правда, неоплачиваемую. Будь ты менеджером какого-нибудь известного лица или группы, поднялось бы действительно много шуму, если бы носила отличительную символику соперников. Но сейчас так холодно. Если снимешь куртку сейчас, то замерзнешь по дороге до общежития, и наверняка заболеешь окончательно. Отсюда все узнают, что ты приехала в тренировочный лагерь больная, скрытно разнося свои бациллы. Вряд ли такое кому-нибудь понравится. Да и родители не оценят. Ты поморщилась, тяжело выдыхая горячий воздух в куртку, закрывающую твое лицо до кончика носа. Хорошо хоть шорты длинные, иначе, судя по боевому настрою аса Фукуродани, он бы и штаны тебе свои предложил. Услышав звук шаркающих шагов позади себя, ты повернулась, ослепленная светом фонарика. Отворачиваешься, видя перед собой темное пятно, возникающее перед глазами всякий раз, когда моргаешь. — Ты еще не ушла? — Раздается знакомый голос, и ты снова поворачиваешься к человеку, светящего на тебя. — Кенма? — Угу, — отвечает он, но продолжает освещать себе дорогу фонариком, слепя тебя. Ты продолжаешь морщиться, но никак не комментируешь его действия, просто стоя на месте. С вашего крайнего разговора прошло немного времени, когда ты извинилась перед Кенмой за свое поведение. Ты объяснила, что была немного не в себе на фоне болезни, которой к тому времени у тебя не было. И хотя обещала себе, что признаешься Кенме в своей дружеской ревности к Хинате, с которым он также быстро сблизился, как и ты со связующим Некомы, не смогла сдержать слово. Серьезный разговор оказался слишком большим и непреодолимым препятствием, так что ты решила пойти на попятную. Кенма чувствовал, как разительно изменились ваши отношения. Он не понимал, за что ты извинялась, не понимал, почему начала отдаляться так внезапно, почему чувствует неловкость между вами, которой не было с вечера первого дня, как вы познакомились. Сколько бы не находил причин этому поведению, все они были слишком мелочными и надуманными. Кенма пытался спросить у тебя, осторожно, мягко намекая. Однако ты всегда уходила от ответа или, если он становился настойчивее, обещала, что вы поговорите потом. И это потом всегда откладывалось, но никогда не наступало. Ему не нравилось, что ты начала внезапно отдаляться, хотя и делала вид, что все, как раньше. Но еще больше ему не нравилась вещь чужой команды на тебе. Он на мгновение задался вопросом, намек ли это на то, что хочешь бросить Некому или, что еще хуже, кто-то из парней Фукуродани сдружился с тобой до такой степени, чтобы делиться своими вещами. Однако быстро отмел эту идею, не воспринимая ее всерьез. — Надень, — он протягивает свою куртку, смотря куда угодно, но не на тебя. Когда предложенная вещь продолжает находиться у него в руках, а не на твоих плечах, хмурится и поворачивается к тебе. — Нет, не нужно, Кенма. На улице холодно, лучше не снимай. У меня же итак есть куртка, — ты засовываешь руки в карманы, сжимая пальцы в кулаки, чтобы согреть замерзшие кончики пальцев. Зарываешься в длинный воротник носом, стараясь согреть и его. На такие действия Козуме хмурится еще сильнее, поджимая губы. Но руки не убирает, наоборот подходит ближе, прищуривая глаза. Становится жутко, когда видишь на его лице что-то кроме воодушевления новой игрой или скуки и бесстрастия в любое другое время. Ты даже вспомнить не можешь, чтобы за два с лишним месяца вашего знакомства когда-нибудь видела раздраженное, вероятно, выражение лица связующего. — У Фукуродани легкие куртки, и почти не греют, от ветра едва защищают. Возьми мою. — По-моему они одинаковые, — жмешь плечами ты беспечно, хотя под прищуренным взглядом карих глаз немного сжимаешься. Кенма вздыхает, ругая про себя твое упорство и желание делать по-своему. Он подходит еще ближе, останавливаясь рядом с тобой, так что ты неловко отворачиваешься, тоже теперь смотря в сторону. Но не уходишь, как-то забывая, что хотела уже лечь в постель или поболтать с менеджерами Фукуродани. Его рука тянется к твоему лицу, отчего ты мгновенно застываешь на месте, не в силах даже сдвинуться. Кенма подносит пальцы к воротнику форменной куртки Сов, тяня собачку вниз, расстегивая твою куртку самостоятельно. Он делает все быстро и точно, хотя вы оба нервничаете из-за происходящего. Кенма из-за того, что ты можешь отшатнуться от него, ты из-за того, что в целом все еще чувствуешь неловкость за всю ситуацию, начиная с того момента, как Хината познакомился с Кенмой. Так что ты просто отдаешься воле судьбы, просовывая руки в рукава накинутой на твои плечи красной куртки. Хочешь застегнуться, чувствуя, как холодный ветер проникает под футболку, но Кенма оказывается быстрее, застегивая молнию одним движением. Так быстро, что чуть не прищемил тебе подбородок. Подобно тому, как сделала с курткой Бокуто, также зарываешься носом в воротник кофты, суя руки в карманы. Невольно принюхиваешься к едва уловимому запаху, оставшему на куртке – свежая мята шампуня, чуть горьковатый шлейф одеколона, принадлежащий ему. Вдыхаешь глубже, стараясь запомнить этот аромат не столько ослабленным из-за болезни обонянием, сколько сознательно, чтобы этот момент навсегда отпечатался в памяти. — Спасибо, она и правда теплее, — соглашаешься ты, направляясь в сторону общежития. Кенма идет за тобой, доставая приставку из кармана штанов, по-привычному открывая очередную игру. — А… что ты тут делал? — Меня задержал Куроо, попросив помочь ему попрактиковаться вместе со Львом, — устало отвечает он, не отрывая взгляда от экрана, вместе с тем, однако, ровно вышагивая. — А когда освободился, хотел зайти за тобой в главный зал. Видимо, мы разминулись. Тишина, повисшая между вами, кажется слишком громкой. Ты решаешь ее разбить хоть каким-то вопросом: — И-и почему хотел зайти? — Потому что ты болеешь и ходишь без верхней одежды, когда вечером холодно, — он на мгновение отводит взгляд от экрана приставки, кивая на твое лицо, вновь возвращаясь к игре, — у тебя красный нос, и голос поменялся. Еще и кашлять начала. — Ты выдумываешь. — Нет. — Да. — ...Нет Ты смотришь на звездное небо над вашими головами, наслаждаясь видом, компанией и своим вернувшимся хорошим настроением. Кенме хватило всего нескольких секунд такой редкой и непривычной заботы, чтобы ты почти совсем забыла о неловкости за прошлое, о том, что вы не общались так долго. — Ты больше не злишься? — Снова подает голос Кенма, и ты поворачиваешь голову к нему. Он не смотрит на тебя, но напряженно поджимает губы, ожидая твоего ответа. — Я и не злилась на тебя, Кенма, — отвечаешь ты, искренне улыбаясь впервые за долгое время. — Ты, эм-м, не хочешь сыграть со мной, если не устал? — Хочу, — тихо отвечает Козуме, внутренне радуясь, что все понемногу становится таким, каким было прежде. По крайней мере, сейчас он чувствовал себя также, как и в то время до тренировочного матча с Карасуно, после которого ты и начала вести себя иначе. Он задумывается, цепляясь за эту мыслью. Но решает проанализировать это ночью или завтрашним утром. Сейчас Кенма хотел провести время с тобой, не думая ни о чем лишнем. *** — О-о, менеджер замерзла? — Спрашивает Лев, наворачивая вокруг вас с Кенмой круги. Он начинает снимать с себя большую кофту, накидывая на тебя сверху. Ты благодаришь, хотя не видишь смысла в том, чтобы сидеть во второй куртке в теплом помещении, — возьми и мою тоже. — И мою! — Тут же подскакивает со своего футона Такетору, повторяя движение Льва, застегивая свою куртку поверх второй незастегнутой. Позади к тебе тихо подходит Фукунага, держа наготове и свою олимпийку. — Уймитесь, — раздраженно говорит Кенма, помогая тебе снять все куртки. Кроме своей. Он отбрасывает их обратно в двух волейболистов и подталкивает тебя в спину, чтобы ты уселась к нему на футон, доставая свою приставку. Как в старые добрые.

Суна Ринтаро

За долгие одиннадцать лет вашей дружбы, он видел тебя в самых разнообразных прикидах: выцветших футболках и красивых платьях, растянутых свитерах и модных джинсах с облегающими майками. Суна никогда не придавал твоей одежде слишком большого значения, ценя в тебе явно не внешний вид. Но все изменилось в тот день, когда ты в очередной раз завалилась к нему домой, жалуясь по поводу, который он не мог поначалу разобрать из-за твоего непереводимого гундежа. Это была твоя первая церемония начала учебного года в старшей Инаризаки — официальное мероприятие, на которое требовалось явиться в полной школьной форме: Юбка, рубашка, туфли. Коричневый пиджак. Ты волновалась, потому что хотела произвести хорошее впечатление на новых людей. Мечтала, чтобы все прошло идеально, заранее продумывая, как будешь вести себя с одноклассниками и учителями, с кем познакомишься в первую очередь и какое место займешь в классе. Витая в своих мыслях, ты не сразу осознала последствия своей оплошности, когда бросила свой пиджак в стирку на слишком высокую температуру. Он сел настолько сильно, что, казалось, был сшит на какую-то куклу или маленького ребенка. Полный кошмар. Оставалось всего несколько часов до начала церемонии, так что ты бы просто физически не успела поменять или купить новый пиджак. Просить помощи у родителей тоже гиблое дело — чего греха таить, ты боялась праведного гнева матери по поводу своей бестолковости. И вот ты стояла перед Суной, с этим смешным комком ткани в руках, который на эмоциях принесла прямо из дома, расстроенно простонав: — Теперь я в нем тупо выгляжу. Все подумают, что я некомпетентная неряха и выгонят меня из шко-олы. Ринтаро, развалившись на кровати с телефоном, лишь едва заметно приподнял бровь. — Ну и что? — Что значит «ну и что»? Это важное событие! Все будут в форме! А я буду, как белая ворона, только в плохом смысле слова. Суна вздохнул. Твои переживания явно утомляли его, и он, не тратя лишних слов, нехотя поднялся с кровати. Подойдя к шкафу, немного задержался, ища необходимую вещь, выуживая слегка помятый пиджак. — На. Ты застыла на месте. — Но ведь это же твой… — Я пойду без него. Эта туфта важна только первогодкам и третьегодкам — мне до лампочки. Бери, пока не передумал, — буркнул Ринтаро с раздражением, когда ты слишком долго колебалась, неуверенно разглядывая предложенную одежду. Когда ты натянула его пиджак, он ожидаемо был слишком велик — плечи слегка сползали, а рукава закрывали кончики пальцев. Однако, когда Ринтаро увидел тебя в своей одежде, его взгляд задержался на твоих — читай, его — вещах дольше обычного. В этом мешковатом пиджаке ты выглядела иначе — по-особенному милой и привлекательной. Он не проронил ни слова, сохраняя привычную бесстрастность, однако на самом деле рассматривал твой внешний вид с новым интересом, испытывая по меньшей мере наслаждение именно от того факта, что один из предметов одежды принадлежит ему. На твоих плечах лежит его пиджак, его запах одеколона теперь будет витать и вокруг тебя, словно говоря, кому именно принадлежит. И ты, и пиджак. Этот момент запомнился Ринтаро с неожиданной яркостью. Тогда он еще не знал, что это станет началом новой привычки. Единичный случай одалживания своего пиджака сменился на многоразовые использования его спортивной куртки в качестве одеяла. Ты приходила на все его тренировки, терпеливо дожидаясь окончания. Даже в те дни, когда гора домашних заданий требовала внимания, или когда промозглый ветер делал четырехчасовое ожидание настоящим испытанием. Всегда говорила одни и те же слова: — Я подожду. Хочу узнать, как прошла игра. Мысль оставить Суну одного в Инаризаки — то есть без тебя — и вернуться домой одной даже не приходила тебе в голову. Поэтому, как только заканчивались занятия в музыкальном кружке, ты сразу направлялась к спортивному залу. Из-за дверей которого всегда доносились характерные звуки: скрип кроссовок по паркету и резкие удары мяча о пол. Инаризаки славилась своей сильной волейбольной командой, и тренировки здесь затягивались допоздна — в отличие от других школьных клубов. Видимо, потому что волейбол здесь воспринимали не как дополнительную активность, а как профессиональный спорт. Освобождаясь, поначалу ты просто сидела на ближайшей скамеечке, отсчитывая минуты до окончания. По неведомым тебе причинам Ринтаро всегда был очень категоричен, когда дело касалось посещения его тренировок в волейбольном клубе. Ты не думала, что твое появление будет как-то всерьез вредить его игре, однако, раз уж он просил, пока соглашалась на такие условия. Рано или поздно ты все равно пересечешься с его новыми друзьями и обязательно посмотришь его матч, независимо от обстоятельств. В конце концов, волейбольный и музыкальный клубы Инаризаки тесно связаны друг с другом. К концу разминки Ринтаро всегда отлучался на пару минут на улицу, чтобы проведать тебя. К этому времени ты обычно уже дремала, вечно жалуясь на недосып из-за ранних подъемов. Хотя на улице еще стояла теплая погода, порывистый ветер заставлял Ринтаро беспокоиться о твоем здоровье. По мнению Суны, спящей ты всегда выглядела забавно: голова бессильно склонялась на грудь, губы слегка приоткрывались, а скрещенные на груди руки выдавали, что тебе явно было прохладно в тонком школьном пиджаке. Поэтому Ринтаро всегда стягивал с себя волейбольную куртку, накрывая тебя ей, рассматривая, как разглаживается морщинка между бровей. Он смотрел на тебя некоторое время — дольше, чем мог себе позволить, когда ты бодрствовала — изучая твое необычайно безмятежное лицо. Ты бессознательно утыкалась носом в воротник его куртки, вдыхая запах дезодоранта, смешанного с запахом стирального порошка. Ринтаро не мог удержаться от соблазна сфотографировать тебя, когда ты так очаровательно спала на скамеечке под его курткой. Поэтому, несмотря на то, что он этого не показывал, Суна был действительно рад твоим визитам. Лишь бы только другие члены команды не начали проявлять к тебе интерес — тогда все точно будет идеально. Через несколько десятков твоих систематических посещений тебя начал замечать не только Ринтаро, к его большому сожалению, но и другие волейболисты. В том числе и тренер, который смилостивился над тобой, позволяя тебе спать не на улице, продуваемой всеми ветрами, а в мужской раздевалке, где было гораздо теплее. Все же погода стремительно ухудшалась после лета, так что теперь заболеть было легче, чем в начале учебного года. Теперь необходимость укрывать тебя курткой отпала: специально для тебя капитан Инаризаки оставлял в одном из многочисленных шкафчиков плед и подушку, под которой бы ты точно не замерзла. С одной стороны, Суна был рад, что ты не подохнешь от обморожения с, словно в насмешку, наброшенной на тебя сверху тонкой курткой, которая вообще почти не греет в условиях близящихся к нулю температурам. С другой стороны, ему не слишком нравилось, что теперь у тебя появилось больше возможностей взаимодействия с другими членами Инаризаки. Некоторые из них были совершенно неадекватными. Ринтаро просто искренне надеялся, что те же близнецы не обратят на тебя большого внимания . Впрочем, вы оба оставались в выигрыше. Ты, потому что не должна была идти до дома в одиночестве, а Суна, потому что его галерея в телефоне пополнилась новыми фотографиями спящей тебя в его красно-черной куртке или под пледом. Со временем, осмелев, ты и сама начала проявлять инициативу. Хотя у тебя было много своих вещей, все они рано или поздно приедались, и приходилось просиживать перед раскрытым шкафом долгие минуты, стараясь придумать новый образ для прогулки, в котором ты еще не выходила вчера. Надевать то же самое два дня подряд было как-то дико, так что эта проблема была насущной и злободневной. Поэтому, придя в один день к Ринтаро домой, ты чуть ли не на коленях умоляла его поделиться хотя бы одной своей курткой. Всего на один разочек. Не стоило уточнять, что один разочек в день. Ты прекрасно знала его принципы: личные вещи — табу, комната — неприкосновенна. Потребовались долгие десять лет дружбы, чтобы он разрешил тебе свободно заходить в его спальню. Поэтому ты заранее подготовила козырь — годовой запас желейных палочек в обмен на возможность носить его вещи. Даже если он не согласится сразу, такой аргумент хотя бы заставит его задуматься. — У Суны-сана такой хороший вкус в одежде и так много стильных вещей, что я та-ак завидую ему, — вспоминая детскую привычку обращаться к нему по фамилии и с использованием приставки, когда тебе было что-то нужно, ты продолжила, — вот бы быть похожей на своего красивого лучшего друга. Может, он поделился со мной хотя бы одним крутым худи с крутым принтом? Э-эх. Ты искоса наблюдала за его реакцией, стараясь понять, насколько твои слова и неприкрытая лесть подействовали на него. Он казался все таким же безучастным, словно и не услышал твоей речи, однако ты могла принять за хороший знак то, что он не нахмурился или не сморщился в отвращении. — Зачем тебе? — Я пойду гулять с Мичико со своего класса, и мне нужно выглядеть презентабельно. Ну, то есть круто. А у Суны-сана есть такое классное худи, которому я сделала комплимент, когда впервые увидела его. — Перестань меня так называть, — со вздохом произносит Ринтаро, поднимаясь со своего компьютерного кресла. Он подошел к шкафу, распахивая дверцы настежь. Внутри царил характерный для него творческий беспорядок: половина вещей была небрежно скомкана на полках, часть вешалок пустовала, а на остальных висело по три-четыре предмета одежды вперемешку. — М-да, — невольно вырвалось у тебя. — О, не нравится? Ну, тогда тебе наверное не так уж и нужна моя одежда, — с едва заметной усмешкой произнес Ринтаро, медленно прикрывая дверцу шкафа. Ты задергала руками, останавливая его. — Нет-нет, я не… э-эм, я не про это сказала. В любом случае, я уже нашла то, что искала, — выудив из шкафа перегруженную вешалку, снимая с нее лишние вещи, ты торжествующе подняла худи перед собой. — Не против, если я примерю его тут? Мне нужно мнение эксперта. Суна лишь молча кивнул, развалившись на кровати и облокотившись на руки позади себя. Ты гордо улыбалась, радуясь, что Ринтаро так необычайно легко согласился отдать тебе свою вещь, так что не нужно было даже тратить деньги на его любимое угощение в течение всего года. Суна же считал, что повезло не тебе, а ему. Потому что каждый раз, когда ты носила его одежду, в груди возникало странное тепло, гордость невнятного характера, чувство которой он никогда не испытывал ранее. Надев на себя темно-серое худи, поправив растрепавшуюся от трения прическу и капюшон, ты подошла к зеркалу. Оно было не таким уж большим, как ты предполагала изначально, на самом деле очень даже идеально сидело, будто всегда принадлежало тебе. — Ну? — спросила ты, сделав пол-оборота, чтобы увидеть себя с другой стороны. — Как выглядит? Ринтаро, все еще сидя на кровати, коротко ответил: — Нормально. — Только нормально? — Надуваешь щеки, ловя его отражение в зеркальной поверхности. — А должно быть очень хорошо. Он не ответил сразу. Только смотрел, как ты вертишься перед зеркалом, как играешь с рукавами, закатывая их до локтей, демонстрируя ему свои запястья. Задерживаясь на них, нехотя переводит взгляд на твои глаза в отражении, когда снова начинаешь говорить: — Хотя, думаю с джинсами и правда так себе смотрится, — сказав это, ты расстегнула пуговицу и ширинку, снимая с себя штаны. — Ты что творишь? — Раздраженно прошипел Ринтаро, вовремя отворачиваясь от тебя. Боже, неужели он начал бредить или темные потаенные фантазии вдруг стали сбываться наяву? — Ха-ха-ха, у меня под джинсами лосины. Видел бы ты свое лицо. У-у, Ринтаро, ты что, покраснел? — Подначивала ты, хитро улыбаясь. — Не беси меня. Иначе никогда моих вещей на себе больше не увидишь, — хотя это больше выглядело, как угроза не тебе, а самому себе. — Ладно-ладно, все, я поняла. Молчу. В любом случае, с лосинами и правда смотрится куда лучше, так что пойду так, — покрутившись перед зеркалом напоследок еще раз и огладив складки на плотной мятой ткани, ты вышла из комнаты. Однако остановилась на пороге, снова повернувшись к Ринтаро, — можно будет у тебя в следующий раз взять ту куртку из нейлона? Завтра обещают дождь, а у меня не очень красивые дождевики. Ну, знаешь, нужно произвести хорошее впечатление на подруг. Ринтаро молчит некоторое время, но снова поворачивается к тебе уже без всякого намека на былое смущение. — Бери. — Супер! Тогда после уроков мы сразу к тебе домой, ладненько? — Говоришь ты, махая напоследок рукой и спускаясь вниз, на первый этаж. Ты ушла из его дома, а Суна остался сидеть на кровати, глядя на то место, где ты только что стояла. Он медленно выдохнул, прикрывая глаза. Ринтаро не стал бы признаваться, что уже мысленно перебирал свой гардероб, прикидывая, какие еще вещи могли бы тебе подойти. Не сказал бы, что ждет, когда ты пойдешь гулять в его одежде не с подругами, а с ним. И уж точно не сказал бы вслух, что ждет не дождется, когда ты снова появишься в его дверях — с очередной глупой лестью и хитрой улыбкой, прося его очередную вещь.

Тендо Сатори

Сегодня был день рождения твоей давней подруги из средней школы, так что ты никак не могла не явиться к ней на празднование. Несмотря на то, что ваши графики редко совпадали, а обещания встретиться "в следующие выходные" так и оставались пустыми несбывшимися обещаниями, вы поклялись друг другу, что на ее восемнадцатилетии точно увидитесь. Ты не планировала задерживаться в ее квартире надолго, поскольку причина «день рождения лучшей подруги» для заведующих общежитием Шираторизавы не является уважительной. Поэтому хотела вернуться накануне комендантского часа. Однако, конечно же, все пошло не по плану. Все изменилось, когда появился старший брат Наоми-чан с парой бутылок вина в честь празднования именин младшей сестры. Ты знала, каким образом на тебя действовал алкоголь, особенно в таком количестве, поэтому оставалась осторожной, ограничивая себя от его принятия. Однако вам с подругой нужно было столько всего обсудить, что без бокала красного обойтись было никак нельзя. Да и была в этом какая-то атмосфера — сидеть на кухне, глядя на ночной город, кушая сладкий торт и запивая красным вином. А потом белым. А потом снова красным, когда вы слезно умоляли старшего брата Наоми купить вам еще одну бутылку, который вы бы обязательно поделились с ним. Предполагая, что все выйдет из-под контроля, ты поставила будильник на свой телефон с лаконичным названием: «ОТБОЙ. ДОМОЙ». Буквы расплывались перед глазами, так что тебе потребовалось несколько попыток, чтобы точно понять, что трезвая ты хотела донести до в стельку пьяной тебя. Ты перевела взгляд на время, резко вставая — так, что все начало кружиться перед глазами. — Ты куда? — Глухо спрашивает Наоми, лежа головой на кухонном столике. — Мне надо домой. В школу. Пока, — отрывисто говорила ты, кое-как переставляя ногами, чтобы уйти из квартиры. Вдогонку от старшего брата Наоми тебе несутся предложения остаться дома, потому что идти в таком состоянии в одиночку вечером опасно. Однако ты категорически отказываешься, стараясь идти прямым шагом до входной двери. Благо сегодня ты надела кроссовки, так что у твоих заплетающихся пальцев не было проблем, чтобы надеть на себя обувь. — Я провожу тебя до той улицы, где находится твоя школа. Оттуда дойдешь сама? — Берет твою сумку единственный трезвый человек в комнате, помогая тебе облокотиться на него. — Я и от ва-ашей квартиры дойду. — Ага. Как скажешь, — отвечает брат Наоми, заходя в навигатор на телефоне, чтобы прикинуть расстояние до Шираторизавы на автобусе. *** Как и обещал, он проводил тебя только до начала улицы, беспокоясь о младшей сестре, оставшейся одной в нетрезвом состоянии. Так что теперь, совсем на капельку протрезрев на свежем воздухе, ты посерьезнела, внимательно оглядываясь по сторонам. На данный момент — вечером, когда ты была пьяна — вокруг поджидало множество опасностей. И редко проезжающие машины явно не самые серьезные из них. Ты постоянно крутишь головой, всматриваясь в темные углы. Замечая малейшее движение, которого, возможно и не было вовсе, ты нервно ускоряла шаг. Но тут же на тебя накатывала усталость и головокружение, так что приходилось вновь замедляться, прикрывая на мгновение глаза. В очередной раз сфокусировав взгляд, ты заметила человека, неспешно идущего тебе навстречу. Поначалу насторожившись, ты расслабленно выдыхаешь, когда замечаешь знакомые, по-смешному стоящие колючие ярко-красные волосы. Едва перебирая ногами, ты приветливо пьяно улыбаешься Тендо, махая ему не то что двумя руками — чуть ли не всем телом. — Что соседка тут делает? Заблудилась? — Подходя ближе, Сатори чувствует резкий запах алкоголя, исходивший от тебя. Отчего склоняет голову, рассматривая пьяную подругу уже внимательнее. Ты кое-как стояла на ногах, медленно моргая и как-то странно улыбаясь. — Тш-ш-ш, Тендо, говори тише, нас же могут услышать, — ты стараешься принять грозный вид, хотя со стороны выглядишь скорее забавно. Хмуришь свои брови, прикладывая указательный палец к губам. За каждым твоим движением следует внимательный взгляд темно-красных глаз парня. — Я не потерялась, я праздновала день рождение да-авней подруги. Ее брат принес нам вино, знаешь, но мне оно не очень понравилось. Я не хотела пить много, честно, но за разговорами о том о сем все как-то закрутилось. Знаешь, она предлагала мне… мне остаться у нее дома, но я боялась, что меня поймают. Точнее, наоборот, не поймают в комнате. Мне уже недавно сделали выговор за то, что я находилась вне стен школы, не хотелось бы знать, какие санкции последуют после второго раза, понимаешь? — А-а, ясненько. Ну, комендантский час уже начался, так что спешить тебе некуда, — пожимает плечами Сатори, подходя к тебе ближе. Его взгляд скользит по твоему лицу, задерживаясь на стеклянном блеске глаз, — как самочувствие? — Мне плохо, — честно говоришь ты на выдохе, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — В таком случае я совершенно не могу оставить соседку своей одноклассницы в таком положении, взваливая на ее хрупкие плечики невероя-я-ятно трудную задачу: добраться до дома. В целостности и сохранности. Сатори мягко кладет руки тебе на плечи, стабилизируя твое шаткое положение. Его пальцы сжимаются сильнее, когда ты внезапно спотыкаешься о собственные ноги — еще мгновение, и лицом бы встретилась с асфальтом. Но его крепкая хватка вовремя останавливает падение, возвращая тебе равновесие. Ты по-прежнему стоишь, хоть и не слишком уверенно, а его руки еще на мгновение задерживаются на твоих плечах, словно проверяя, действительно ли опасность миновала. — Я-ясно, понял. — Тендо вновь оказывается впереди и становится к тебе спиной. Когда ты никак на это не реагируешь, он терпеливо поясняет, — вряд ли твои ножки дойдут без травм до стен Шираторизавы. Ты же не хочешь разбить свое личико, чтобы у преподавателей появились вопросы? — Не хочу, — грустно протягиваешь ты. Поддавшись его хитрой манипуляции, подходишь к Сатори сзади. Ты неловко обвиваешь руками его шею, прижимаясь разгоряченной щекой к его прохладной коже. Твой выдох, пропитанный терпким запахом алкоголя, обжигает его, заставляя вздрогнуть. Он замирает, чувствуя, как по спине бегут мурашки — в последнее время ему все чаще приходится сдерживаться рядом с тобой. Хотя, кажется, что так происходит каждый раз с самого первого дня вашего знакомства. Ты неловко возишься, бормоча что-то неразборчивое прямо ему в шею, посылая очередную волну мурашек. Лениво сгибаешь ногу в колене, поднимая ее так, чтобы она касалась талии Сатори. Как будто говоришь: «ну, дальше дело за тобой», более не предпринимая никаких попыток движения, чувствуя неприятный ком в горле. Тендо крепко придерживает тебя под коленом, ожидая, когда ты поднимешь вторую ногу. Спустя пару мгновений ты вновь оказываешься на Сатори, прижимаясь к нему еще ближе, пряча лицо у него в сгибе между плечом и шеей. Наверное, это личная форма мазохизма для Тендо — попадать в такие ситуации и испытывать от них кайф. Поудобнее перехватив тебя под коленками, он сдвигается с места. Дорога до общежития кажется бесконечной. Тендо идет медленно, стараясь не трясти тебя, но каждый его шаг все равно отдается в твоей голове глухим эхом и поднимающимся комом в горле. Он сворачивает в тень, когда вдали появляется луч фонарика — охранник делает плановый обход. Прижавшись к стене, Сатори замирает, прислушиваясь к приближающимся шагам. — Ох, старый знакомый, — шепчешь ты на ухо Тендо, щуря глаза, будто это сделает вас невидимыми. Сатори, вторя твоим недавним движением, поворачивает к тебе голову и прикладывает указательный палец к губам. Ты в ответ поднимаешь руки в жесте капитуляции, мотая головой вверх-вниз, отчего едва не заваливаешься назад, соскальзывая со спины Тендо. Успеваешь схватиться за ткань его куртки, еще крепче обнимая его за шею. Настолько, что почти душишь, но Сатори молчит, в конечном итоге наслаждаясь ситуацией, в которой находится. Ночное время, нарушенный запрет на выход из комнат, ты на его спине — весьма романтично. Когда свет фонаря вместе с шагами, наконец, удаляются, Тендо не ждет слишком долго, тут же срываясь с места. Он часто наблюдал за тем, как ходит этот охранник, наматывая круги вокруг корпусов, так что совсем скоро давний знакомый мог вернуться обратно и застукать вас двоих в весьма компрометирующем положении. Сатори идет быстрым, но осторожным шагом по газону, смягчающему шаги. — П-пожалуйста, Тендо, не иди так быстро, — ты стараешься дышать через рот, представляя вкус тыквы или лимона, тщетно надеясь, что это поможет избавиться от тошноты. Хотя Тендо и кивает, стараясь не издавать много шума, он все равно торопится попасть к общежитию как можно быстрее, так что тебе становится только хуже от тряски, вызванной скорыми шагами. Сатори переступает через корни деревьев, обходит лужи и наконец останавливается у стен общежития, аккурат под твоей комнатой. Сатори ставит тебя на землю, и ты тут же прикладываешься спиной к стволу дерева, прикрывая глаза и дыша через рот. Полупьяное сознание, взбодренное приливом адреналина от страха быть пойманной, на секунду проясняется — ты слишком хорошо понимаешь, что будет дальше. Это полный провал. — М-да, это я не рассчитал, — уперев одну руку в бок, Тендо смотрит на второй этаж твоей комнаты, которая сейчас казалась такой далекой. Ты и трезвая-то кое-как справлялась с тем, чтобы залезть наверх, используя удачно росшие ветки дерева. А сейчас и подавно расшибла бы голову, попробовав подняться в спальню. — У нас проблема, соседка. Наверх не заберемся. Но поскольку я альтруист, гуманист и так далее, я готов предоставить свою комнату на первом этаже. Что скажешь? Горло резко сжимает спазм, мир перед глазами расплывается в мутных пятнах — ты судорожно отворачиваешься, прижимая ладонь к губам. Тебя позорно выворачивает прямо на помятую траву, но в следующий момент Сатори уже рядом: его пальцы осторожно собирают твои растрепанные волосы. Когда отпускает последняя судорога, ты без сил оседаешь на колени. — Ого. На мои предложения так еще никто не реагировал, — Тендо садится на корточки, успокаивающе поглаживая твою спину. Помимо испорченного аккуратно подстриженного газона, пострадали твоя ветровка и джинсы. Это осознание вдвойне усиливает жгучее чувство стыда. — Мне… мне так стыдно, Господи, — Голос дрожит, а глаза наполняются слезами. Хочется провалиться сквозь землю, особенно когда представляешь, какое впечатление теперь сложилось у Сатори о тебе. — Ну-ну, всякое бывает, не нужно так уж переживать, — легко пожимает плечами Тендо, стараясь снять напряжение, — ты чувствуешь себя лучше? — Когда ты мычишь что-то нечленораздельное, добавляя в конце едва понятное «вроде», Сатори поднимается, осторожно ставя на ноги и тебя. Ты продолжаешь прикрывать рот рукой, смотря куда угодно, но не на него. — Расслабься, самое худшее уже позади. По дороге к своей комнате Тендо придерживает тебя за талию, одновременно с этим набирая своему соседу, просит открыть для вас окно. Когда за красноволосым третьегодкой в спальню залезает незнакомая девушка, сосед-первогодка непонимающе хмурится, спросонья не совсем понимая, что происходит. — Без лишних вопросов. На ночь она останется здесь, так что не поднимай шума и укладывайся обратно, идет? — говорит Тендо, параллельно подходя к своему шкафу и доставая оттуда розовую футболку с принтом какого-то аниме-персонажа и легкие спортивные шорты. В полумраке комнаты он замечает, как ты неловко переминаешься у его рабочего стола, сжимая в руках всученную им же бутылку воды. — Прополощи рот, соседка, — тихо говорит он, указывая на окно. Ты покорно выполняешь его совет, выплевывая воду на многострадальный газон. Горло все еще жгло, но хоть вкус во рту стал чуть менее отвратительным. Тебе было так жалко садовника, которого будет ждать неприятный сюрприз при возвращении на работу, но сейчас ты ничего не могла исправить — не в этом состоянии. — Переоденься в это и ложись спать. Грязную одежду сложи в пакет, завтра унесешь в прачечную. Я разбужу тебя за час до подъема, чтобы ты вернулась в свою комнату, когда протрезвеешь. Слышишь, гулена? Ты молча киваешь, принимая одежду. Поклон получается слишком низким — стыд все еще жжет сильнее, чем собственный желудочный сок. Сатори ведет тебя к нижнему этажу своей кровати, по-джентльменски отворачиваясь от тебя, пока ты переодеваешься. Ты делаешь все то, что он попросил, и ложишься в его кровать. Двигаешься к стене, оставляя ему место, молча предлагая прилечь. Как бы сладко не выглядело и ты, и это предложение, у Тендо все же были принципы. И пользоваться состоянием, когда ты едва отвечаешь за свои действия, он не имел права. — Я посижу тут, — нехотя отвечает Сатори, присаживаясь за офисный стул, кладя голову на скрещенные перед собой руки. Тебе хочется возразить, поскольку не желаешь приносить ему еще больше неудобств, но едва ворочаешь языком. Чуть только твоя голова касается подушки, ты мгновенно засыпаешь, забывая о всех своих мыслях и тревогах. *** Просыпаешься ты от легкого покачивания — пальцы Тендо едва касаются твоего плеча, будто боясь напугать. За окном уже рассвет, тусклый свет солнца струится внутрь комнаты, освещая один край лица Сатори, давая тебе возможность рассмотреть его получше. Почему-то в этот момент тебе хочется запомнить именно этот образ – склонившегося над тобой Тендо с непривычно мягким выражением глаз. Ты еще не совсем проснулась, когда садишься на кровати, устало потирая глаза. Волосы растрепаны, щеки совсем бледные, но он все равно находил тебя привлекательной. Особенно из-за футболки, которая выглядит на тебе в сотни раз лучше, чем на нем или на вешалке. Она мягко лежала на твоем голом теле — слишком большая, но именно поэтому особенно соблазнительная. Футболка слегка сползла с одного плеча, открывая часть ключицы, а рукав свисал почти до локтя. Его взгляд темнеет всего на мгновение, однако он тут же отстраняется, отворачиваясь от тебя, пока ты не заметила и не поняла, что именно за ним скрывалось. Хотя ты по-прежнему была под шафе, так что вряд ли бы смогла найти скрытый смысл за прямым сверлящим взглядом темно-красных глаз. «Месяц, всего ничего», — успокаивает себя Сатори, тяжело выдыхая. Ему действительно трудно ждать и сдерживаться. Каждый божий раз, стоит тебе оказаться рядом, как ты обязательно будешь выглядеть невероятно мило или соблазнительно, испытывая его терпение. И сейчас, как можно оставаться равнодушным, когда ты так естественно прекрасна, даже просыпаясь после пьяного угара? Выпиваешь залпом всю воду из предложенного пластикового стаканчика и нехотя встаешь с кровати. Потягиваясь, ты разминаешь затекшие мышцы на радость Тендо. Его взгляд снова касается тебя — на этот раз ниже, на уровень твоих бедер, на которых сидели длинные шорты. Короткий или длинный низ одежды, свободный и растянутый или плотно прилегающий к твоему телу — ему нравился любой твой внешний вид. Он не говорит этого вслух, но внутри него просыпается знакомое чувство — такое же сильное, как и его привязанность к тебе. То самое, что он каждый день старается заглушить, но которое сейчас, при виде тебя в своих вещах, снова дает о себе знать. Он представляет, как часто ты будешь так выглядеть, когда время, которое он считает, подойдет к концу. Представляет тебя в его футболке каждое утро, после душа, после сна, после всего, что последует дальше. Его зрачки заметно расширяются, дыхание становится глубже, и в уголках губ прячется едва уловимая усмешка — та самая, которая всегда появляется, когда он думает о чем-то подобном. — Вряд ли ты заберешься в комнату без посторонней помощи, пьянчужка. — голос звучит нарочито грубовато, маскируя дрожь. Он переводит свое внимание на что-то другое, не в силах выдержать начинающее образовываться из-за собственных мыслей напряжение. Ты улыбаешься, будучи немного заторможенной от недосыпа. — Наверное. Спасибо, что так помог Тендо, — шепотом отвечаешь ты, стараясь не разбудить соседа Сатори. — За мной должок, получается. — Расплатишься сполна позже, милая. Идем, пока не начался обход, — Тендо подходит к окну, тихо открывая его, и помогает тебе вылезти за ним. На уроках, на тренировках по волейболу, в постели он постоянно думает только о тебе и о том, что осталось так мало времени до того дня, когда ему, наконец, можно будет перестать сдерживаться. О, это будет самый счастливый день в его жизни.

Мия Ацуму

— Подожди, почему именно я? — Недовольно спрашиваешь ты, скрещивая руки на груди. Только этого не хватало. Сегодня утром, пока ты спокойно сидела на перемене, наслаждаясь одиночеством, к тебе подошла староста твоего класса. В ее руках были какие-то бумаги, так что ты сразу насторожилась. Значит, этой настойчивой девушке от тебя что-то нужно, ибо просто так она к тебе никогда не обращалась. Староста просто поставила тебя перед фактом: ты выступаешь в группе поддержки на близящимся турнире волейбольных команд. Ты, которая до сих пор не вступила ни в один клуб, должна будешь напялить на себя костюм чирлидерши, выполнять какие-то движения на протяжении долгих часов долгих матчей. Сама мысль об этом уже утомляет тебя, так что ты очень тяжело вздыхаешь, когда понимаешь, насколько сильно будут гудеть твои ноги. Черт бы побрал ту девушку, которую ты была вынуждена заменять — неужели нельзя было заболеть позже, чтобы на тебя не пал взор этой старосты, сделавшую тебя доброволицей? — Ты одна из немногих, кто до сих пор не вступил ни в какой клуб, ничем не занята. Других кандидатур нет — все заняты либо своими скорыми соревнованиями, либо поддержкой для волейбольного клуба. Например, музыкальный клуб и клуб группы поддержки. — Я могу на инструменте сыграть, — пытаешься торговаться ты, выбирая хотя бы из двух зол. Даже не пытаешься отнекиваться — знаешь, что эта девушка разобьет любые отговорки. — Нет надобности, с кадрами в музыкальном клубе все нормально, — она отрывает взгляд от бумаг, переводя его на тебя. Осматривает тебя с ног до головы несколько раз с каким-то странным осуждением и склоняет голову набок. — Там же твой парень вроде как играет? Почему не хочешь поболеть за него? — Твое какое дело? — Просто интересно, — подняла она руки в жесте капитуляции. — Пофиг. Скажи мне свои размеры, через день-два тебе принесут форму, в которой будешь на турнире. С этих слов начинаются долгие и муторные тренировки, на которые ты вынуждена приходить после уроков. Вместо того, чтобы спокойно сидеть в раздевалке спортивного зала Инаризаки, в тишине делая уроки, ты обязана приходить в клубную комнату группы поддержки. Разучивать цикличные движения активных девушек и синхронные прыжки, от которых через час уже начинают болеть ноги. Ты не понимаешь, как они все выдерживают такой темп — без остановки машут красными помпонами, высоко подпрыгивают, кружась вокруг своей оси, постоянно что-то выкрикивая. Твои мышцы ноют после первых же десяти минут, дыхание сбивается, а ладони натираются от пластиковых ручек помпонов. Но самое противное — это их вечный энтузиазм. Они улыбаются, словно это не изнурительная тренировка, а самое увлекательное занятие на свете. Ты не из тех, кто легко переносит физические нагрузки. Каждый прыжок дается с трудом, каждое движение выглядит неестественным. Ты то и дело сбиваешься, путаешь последовательность, и капитан команды поддержки уже пятый раз за тренировку вздыхает, глядя на тебя с плохо скрываемым раздражением. Ну, ты сюда не просилась, чего еще она от тебя ожидала? Но сбежать нельзя — тебя поставили перед фактом: школа должна выглядеть презентабельно на турнире, а значит, даже неловкие, неуклюжие ученики вроде тебя обязаны изображать бодрость и задор. Остается только терпеть, считать дни до конца этой недели и мечтать о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился. *** На самом деле, все могло бы быть гораздо хуже. Тебя поставили в самый конец лестничного пролета, боясь, что ты можешь испортить все своей не слишком большой отдачей во время поддержки. И то была правда — ты действительно лениво поднимала помпоны вверх, запаздывая за остальными из-за того, что забывала движения при разных ситуациях. Да и кроме того, что тебя почти не было видно, ты получала хоть небольшое удовольствие от просмотра волейбольного матча — Шинске наконец играл по-настоящему, изредка выходя на площадку. Пускай он не находился в основном составе, все было лучше, чем смотреть за игрой без него. Ты мысленно успокаивала себя тем, что это ненадолго. Волейбольная команда Инаризаки, как ты слышала от Шинске или своих восторженных одноклассниц, весьма сильная. Поэтому зачастую им хватало двух сетов до двадцати пяти очков, чтобы покончить со своим соперником. Это радовало. Сегодня был физически сложный день для тебя. Ты кое-как выстояла и отпрыгала утреннюю игру в два сета, однако впереди был еще один матч, раз Инаризаки вышли победителями в первом. Судя по напряжению, витающему между девушками из группы поддержки, следующие оппоненты были серьезными. Из-за этого напряглась и ты. Значит, есть шанс того, что придется стоять еще один дополнительный сет. Это расстраивало. Наблюдая за крошечными фигурами на тренировочном поле, ты, однако, с такого расстояния легко могла увидеть ребят из волейбольной Инаризаки. Ацуму стоял рядом с Осаму и выглядел недовольным, даже рассерженным — кажется, его младший брат не смог забить очко с его паса. Мяч полетел прямо в либеро противников, легко отбившего мяч, и давшего пас своему связующему. Осаму что-то коротко буркнул, стоя с абсолютно отрешенным и бесстрастным лицом, и потом последовала недолгая пауза. Уже через несколько мгновений близнецы начали пинать и бить друг друга, зарабатывая предупреждение от судьи. Ты цокаешь, разочарованно глядя теперь и на Осаму. Когда-то он казался более адекватным, нежели его блондинистый брат, однако не зря Мия являются близнецами. Гены пальцем не размажешь. Глядя на все три матча, которые приходилось смотреть за неимением альтернативы, взгляд ненароком возвращался к Ацуму. Не по каким-то странным и глупым причинам, а только потому, что на площадке он был единственным, с кем ты общалась дольше обычных приветствий и прощаний. Шинске снова стоял в специально отведенном месте в запасе. Так что других вариантов действительно не было. Вновь переведя взгляд на своего фальшивого парня, невольно покрылась мурашками. Ты искренне радовалась, что не стоишь на месте напарников по команде Ацуму. Даже находясь на таком большом расстоянии, ты слышала недовольный крик старшего близнеца Мия, направленный на младшего брата, выражающий свое недовольство особенно ярко во время этой второй игры. Будь ты на месте того же Осаму, не смогла бы вытерпеть замечаний и язвительных комментариев, трогающих за живое, поэтому, вероятно, просила замены себя на другого игрока. Стоя рядом с двумя стариками-болельщиками, ты слушала пояснения одного из них, рассказывающего о команде, в частности, об Ацуму. Если верить этому мужчине, старший близнец — блестящий связующий, чьи передачи казались доведенными до математического совершенства. Каждый его пас был выверен до миллиметра, словно он заранее просчитывал траекторию не только мяча, но и движения нападающего. Именно поэтому он совершенно не выносил, когда его идеальные передачи не превращались в результативные атаки. Особенно его раздражали ошибки первогодок и второгодок, которым он не стеснялся говорить об их ничтожности в лицо. Его гнев был холодны, пробирающим до комтей. В своем голосе он изливал презрение, унижая игроков за каждую неудачу. Его критика никогда не была конструктивной; вместо этого он язвительно высмеивал недостатки, словно получал удовольствие от того, как его слова заставляли запуганных первогодок съеживаться от стыда и страха. Он требовал безупречности, но не терпел слабости, и если кто-то не соответствовал его стандартам, то сразу же становился объектом его уничижительных замечаний. Новички боялись его больше, чем любого тренера, потому что, в отличие от наставников, Ацуму не ставил целью их исправить — он лишь подчеркивал их несостоятельность, предлагая отчислиться из Инаризаки, дабы не позорить сильную школу своим существованием. Некоторые после его выходок закалялись, тренируясь до изнеможения, лишь бы больше не слышать его колких комментариев Другие ломались, начиная сомневаться в своих способностях, действительно оставляя волейбол в прошлом. Но Ацуму это не волновало. Он считал, что волейбол — не место для слабаков, и если игрок не может выдержать его давления, то ему на площадке и делать нечего. И самое страшное было то, что он сам практически никогда не ошибался. Его игра оставалась безупречной, а потому его гнев всегда казался оправданным. Так подробно об игре старшего близнеца Шинске тебе не рассказывал. Ацуму был лицемерным, безусловно. Вел себя совершенно невыносимо даже с тобой, подкалывая тебя, ходя по тонкому льду в своих высказываниях. Однако ты не осуждала его за такое, видя, что он действительно очень даже неплох в волейболе. Хотя ты и являешься явным любителем, зная только об основных правилах игры, могла быть уверенной, что Ацуму в этой стезе талантлив, может, гениален. До тех пор, пока он не общается с тобой также, как с не слишком способными сокомандниками, тебя это не слишком волновало. — Эй, — Суна привлекает внимание раздраженного Ацуму, отставшего, наконец, от своего брата. Ринтаро лениво интересуется, беззастенчиво показывая указательным пальцем в сторону трибун,— там наверху не Кита-тян стоит? Ацуму переводит взгляд наверх, куда указывал Суна, немного щурясь. Однако пожимает плечами, отворачиваясь от него, когда не замечает знакомого лица. — Кита! — Ты вздрагиваешь, слыша голос капитана группы поддержки. Поднимаешься с корточек, выходя из своего укрытия за сиденьями трибун. Некоторые рядом сидящие зрители оборачиваются на тебя, шептаясь, так что ты неловко возвращаешься на свое место. Капитан упирает руки в боки, грозно глядя на тебя, — будешь отлынивать — поставлю в первый ряд, чтобы все на тебя смотрели! И у тебя действительно были причины не попадаться на глаза Ацуму. Еще до того, как ты вывалила на него свое недовольство о том, что он пытается манипулировать тобой, используя в своих личных целях, вы проводили приличное время вместе. Идя по дороге от твоего дома до школы и обратно, Ацуму зачастую заводил разговор о своей бывшей девушки, рассказывая, как в отношениях она тайком приходила на матчи, чтобы поболеть за него. И хотя Мия говорил, чтобы она перестала так делать, в глубине души он был рад, что Касуми находит время и приходит на его игры, подбадривая своим присутствием. Пускай они встречались тайно, и он не мог кидать слишком частые взгляды на трибуны, само ее нахождение где-то недалеко от него вызывало трепет и теплое чувство в груди. Хотя это, безусловно, отвлекало. Так что было бы странно, если бы ты пришла сейчас. Ты буквально сказала, что никогда не станешь заменой Касуми, и намекнула, что тебе не хочется делать все тоже самое, что и она, лишь для того, чтобы Ацуму чувствовал себя, как раньше. — Есть… — тянешь ты, прекрасно понимая, что капитан блефует, но все равно медленно поднимаешься со своего места. Чертов Ринтаро, надо было ему обязательно ткнуть в твою сторону пальцем. Возвращаясь на свое место, ты осторожно щуришь глаза, глядя на Ацуму, стараясь понять, увидел ли он тебя. Но он уже отвернулся, снова что-то объясняя на повышенных тонах своему брату. Облегченно выдыхая, немного успокаиваешься. По крайней мере радовало, что от группы поддержки не требовалось танцевать и прыгать все часы матчей — только после забитого очка любой команды или во время тайм-аутов. Хотя суммарно и этого времени было достаточно, чтобы заставить тебя устать. Сейчас был тайм-аут, который взяла команда противников. Для них все складывалось не в лучшую сторону: первый сет был за Инаризаки, а отрыв во втором сете был слишком большим. От такого положения дел радовалась вся школа, в том числе и ты — уйдешь домой пораньше и забудешь об этом кошмаре. Кладя помпоны рядом с собой, втихую разминаешь запястья и встряхиваешь затекшие ноги, пока остальные чирлидерши радостно прыгают и машут помпонами, переводишь взгляд на деревянную лавочку, которую облюбовали волейболисты твоей школы. И пересекаешься с внимательным взглядом карих глаз. Даже с такого расстояния ты можешь сказать с уверенностью, что Мия смотрит на тебя, глядя на самый верх трибун. Он закрывает глаза и мило улыбается, склоняя голову набок, отчего выражение его лица становится по-опасному хитрым. Чувствуешь, что это не к добру. Ацуму поднимает руки, складывая пальцы в сердечко — жест настолько неожиданный, что у тебя перехватывает дыхание. Сначала кажется, будто он адресует его всей трибуне: девушки вокруг взрываются визгом, кто-то хватается за сердце, кто-то в изумлении трясет подругу за плечо — мол, смотри, сам Ацуму улыбается, а какой неожиданный фан-сервис! Но те школьники Инаризаки, что были осведомлены об отношениях невероятного связующего с сестрой капитана из первого класса, начинают ненароком оборачиваться, ища тебя взглядом. Шепот пробегает по рядам: "Разве это не...?" Кто-то неуверенно называет твое имя, другие привстают, пытаясь разглядеть. Ты чувствуешь, как десятки глаз впиваются в тебя, как нарастает гул любопытства. Внизу, у площадки, твой старший брат тоже смотрит, легко выглядывая тебя из всей толпы. Обычно он был достаточно пассивен в вещах, касающихся тебя, но с недавних пор Шинске больше обычного интересовался твоей жизнью. В частности, вашими отношениями с Ацуму, так что ты могла предположить, что он все же такому раскладу был не слишком рад. С такого расстояния, очевидно, не услышать, но ты видишь, как Шинске говорит что-то твоему фиктивному парню. Ацуму вздрагивает всем телом, отходя на пару шагов от капитана волейбольной команды. Ты застываешь, чувствуя, как жар разливается по щекам. Это же всего лишь жест, ничего особенного, но под тяжестью этих взглядов становится совершенно некомфортно. И когда кто-то слева восклицает: "Да, это точно она — девушка Ацуму!", ты, почти на автомате, поднимаешь руки, повторяя его движение. Пальцы не могут повторить форму сердечка — выглядит так, будто ты просто показываешь кривой овал. Чистейшей воды провокация от Ацуму, на которую ты попалась. — Кита! Почему помпоны на полу, а не в руках? Ну-ка немедленно подняла их! — Снова раздается громкий голос, отчего ты, и без того напряженная, раздражаешься еще сильнее. Сейчас вообще не вовремя. Единственное, чего ты хочешь на данный момент — победы волейболистов Старшей Инаризаки, чтобы ты могла вернуться домой и забыть об этом позоре и проклятом клубе группы поддержки. *** Ацуму стоит рядом с Осаму и Суной, наблюдает за тобой издалека, когда ты быстро проходишь мимо него, направляясь к автобусу для группы поддержки. Он хотел подойти к тебе пораньше, чтобы немного обсудить твое неожиданное появление в такой же неожиданной роли. Уже даже придумал, как будет подтрунивать над тобой по поводу лживости твоих слов о том, что не хочешь походить на его бывшую девушку. Но одного предупреждающего взгляда Шинске хватает, чтобы он повернулся на сто восемьдесят градусов, забывая об этой идее. Вернее, оставляя ее на потом, когда рядом не будет твоего бдящего старшего брата. В этом было что-то странное: он привык видеть тебя исключительно в школьной форме. На подкорке мозга отпечатался твой образ в белой рубашке, строгом коричневом пиджаке и черной юбке. Оттого необычно было видеть черную водолазку с горлом, поверх которой был надет форменный черно-красный комбинезон с надписью вашей школы. С волосами, заплетенными в высокий хвост, ты выглядела по меньшей мере мило, по большей — очаровательно. Хотя всем своим видом показывала, что совершенно недовольна своей ролью, не выкладываясь от слова совсем, это все равно выглядело впечатляюще. Ацуму мог признаться самому себе, что форма группы поддержки тебе шла. И он бы был рад, если бы на официальных матчах волейбольного клуба ты надевала ее чаще. Это был другой опыт и другие ощущения, не такие, какие он получал, когда Касуми приходила на его игры. Когда он искал ее взглядом и из-за этого отвлекался, не в силах полностью сосредоточиться. С тобой было по-другому: он был собраннее обычного, заметив тебя еще в конце второго сета первого утреннего матча, будто стал играть лучше. Поэтому Ацуму даже мысли не допускал о том, что ты можешь вызывать в нем те же чувства, что и Касуми. Это было что-то другое — не навязчивое беспокойство, а приятное осознание твоего присутствия где-то рядом. Это определенно не то, о чем стоило бы размышлять слишком глубоко, когда впереди еще столько несыгранных матчей, которые волнуют его больше, чем… Ну, что угодно. С легким вздохом он развернулся и зашагал к выходу, откладывая эти странные размышления в долгий ящик.