every moment with you is imprinted in my memory

Ойкава определенно один из самых неординарных персонажей для тебя, который одновременно чем-то отталкивал и привлекал. Про таких обычно говорят: сам себе на уме или что-то вроде этого. Ты не привыкла к людям, подобным ему, не зная, как возможно коммуницировать с такими. Популярный среди девушек молодой парень, симпатичный и умный, с хорошим вкусом в одежде, достаточно учтивый, если это не касается его друзей — он всегда в центре внимания. Но вот проблема: Тоору знает, что у него большое количество достоинств, а, как известно, если парень об этом знает, он становится слегка самоуверенным. Особенно к женскому полу, к коему ты и относилась. Судьба решила выбросить карты таким образом, чтобы твой дом был прямым соседом дома семьи Ойкавы. Переехав в начале первого года старшей школы в новую страну, тебе не составило труда наладить связи с новыми подругами, однако это распространялось только на друзей со школы. Не имея привычки стучать во все двери подряд, чтобы познакомиться с людьми, с которыми просто живешь по соседству, ты не была заинтересована в ком-то, кто живет рядом. И ты не знала о местной знаменитости по соседству достаточно долгое количество времени, пока однажды подруга, когда-то влюбленная в популярного волейболиста, коим и оказался Ойкава, не вздохнула так громко и протяжно, что ты даже вздрогнула от неожиданности. В тот день она по доброте душевной решила проводить тебя до дома, и вы тихо-мирно переговаривались друг с другом, болтая о вечном. Пока она не увидела, как Тоору заходит в дом, соседский с твоим. Ты непонимающе вскинула бровь и, проследив за направлением ее взгляда, заметила остановившегося на пороге дома парня, который определенно услышал ее удивленный вздох. Он сладко усмехнулся и, прикрыв глаза, легко помахал рукой, скрываясь за своей дверью. — Черт… Я думала, что он пройденный этап… — в сердцах промычала она, возводя глаза к небу. — О… Твой бывший? — понимающе похлопала ты ее по плечу, желая принести немного успокоения. — Ага, если бы. Ойкава с кем угодно не встречается, будто не знаешь, — грустно отвечает она, принимая твое молчаливое предложение зайти к тебе в гости. Похоже, ей нужно выпить какого-нибудь успокаивающего чая — до сего момента ты еще не видела свою вечно веселую и бодрую подругу настолько опечаленной. — Не знаю. Он кто? Она резко поворачивает голову к тебе. Кажется, ты даже слышишь хруст ее шеи, ненароком морщась от фантомных неприятных ощущений. — Шутишь, — ты отрицательно качаешь головой, мирно переобуваясь в домашние тапочки, раздумывая о том, что можно подать к ромашковому чаю. — Ойкава Тоору. Волейболист-гений, лучший в своем деле красавчик? Он ведь буквально восходящая звезда нашей школы, эй! Ты не понимаешь, почему она так злится на твое незнание — ты переехала сюда буквально месяц назад, откуда тебе знать о выдающихся персонах? Не то чтобы это какое-то необходимое знание. — О, он довольно симпатичный, да, — чувствуя убийственный взгляд на своем затылке, ты ощущаешь острую необходимость сказать что-то, что, вроде как, должно успокоить фанатку этого парня, который оказался твоим соседом. И, благо, это срабатывает — подруга успокаивается, хотя настроение остается по-прежнему меланхоличным. Ты переводишь тему, отвлекая девушку от неприятных мыслей. Хотя у самой в голове оседает мысль о том, что ты живешь рядом с местной знаменитостью. Поднявшись на второй этаж и зайдя в комнату, принадлежащую теперь тебе, ты, попрощавшись с подругой, спокойно выдохнула. Девушка то и дело возвращалась словами к твоему соседу, вновь начиная говорить о нем, расхваливая и преувеличивая все его положительные качества, которые она с готовностью перечисляла. Прожужжав тебе все уши о нем, так, что даже слегка заболела голова, ты была рада, что осталась в тишине, падая на кровать и прикрывая глаза. Лень делать уроки, лень переодеваться — слаще всего спиться, когда вокруг беспорядок, так что ты планировала сначала отдохнуть, а потом уж импровизировать, если учителя вдруг начнут спрашивать у тебя тему. Но ты нахмурилась, когда солнечные лучи, нарочно бившие прямо в глаза, заставили тебя пробудиться от полудремы, в которую ты провалилась так быстро. Кровать находилась прямо напротив небольшого окна, размеры которого, однако, позволяли Солнцу заглядывать в твою комнату. Нехотя поднявшись с мягкой постели, ты тащишься к окну, желая закрыть шторы. Подняв взгляд, замечаешь чью-то растрепанную макушку, которая сидит за, предположительно, рабочим столом, в той комнате, окно которой выходит на твою спальню. Снова Ойкава. Даже когда подруга ушла, он все равно напоминает о себе. Ты берешься за штору, но в тот момент, когда хочешь ее задернуть, замечаешь, что он поднимает голову и смотрит на тебя. Замираешь, не зная, что сделать — будет ли грубо с твоей стороны, если не поздороваешься, раз уж вы пересеклись взглядами? Ты все еще не до конца привыкла к местным порядкам и традициям, поэтому ненадолго задумываешься. Ойкава ухмыляется, так же, как твоей подруге несколько часов назад, и снова машет рукой, прикрывая глаза. Ты вздыхаешь, немного отмирая и расслабляешь лицо. Показываешь знак «мир» пальцами свободной руки — рассчитываешь, что интернациональный жест, тем более популярный в Японии, будет воспринят нормально — и наконец закрываешь шторку, засыпая, как только голова касается подушки. *** С тех пор, как ты вынужденно обратила внимание на этого парня, ненароком начала замечать его повсюду. Это достаточно трудно — игнорировать человека, которого ты видишь утром в доме напротив, открывая шторы; когда он уже одет в спортивную одежду; когда пьешь кофе, глядя в окна, замечая, как он совершает пробежку, разогреваясь перед насыщенным днем; когда в школе все начинает странно шептаться и поворачиваться в его сторону, пока он мирно прогуливается со своими друзьями-второгодками, лениво о чем-то переговариваясь. И подруга начала говорить о нем еще чаще, к твоему сожалению. Первое время ты терпела, самостоятельно старалась перевести тему, однако скоро это начало надоедать, и ты попросила ее перестать говорить о нем. Незнакомца, с которым ты и не говорила-то ни разу, было в твоей жизни слишком много. Благо, она услышала тебя и перестала заводить тему о своей неразделенной любви. На какое-то время ты почти забыла об Ойкаве. Иногда, когда ты закрывала шторы или когда по обыкновению сидела за кухонным столом, замечая его, он снова махал тебе рукой, а ты снова отвечала знаком мира. После этого каждый занимался своими делами, забывая друг о друге. Но однажды ты услышала стук в дверь. Ни ты, ни мама не ждали отца так рано, поэтому, осторожно приблизившись к ней, ты посмотрела в глазок, замечая там твоего соседа. — Кто это? — поинтересовалась мама, сидя на диване. Она вытянула шею, чтобы взглянуть на тебя. — Парень из соседнего дома. Открыть? — Было бы неплохо, — раздается за пределами дома вместо ответа матери, и ты, дождавшись кивка от родителя, без особого энтузиазма открываешь дверь. — Привет. — Привет, — остаешься стоять на месте, скрещивая руки на груди. Все же у тебя было к нему слегка предвзятое отношение, потому что подруга постоянно ныла о том, что он словно нарочно не замечает ее и отвергает все попытки стать ближе. Хотя эта девушка может быть очень надоедливой и прилипчивой, ты не могла не встать на ее сторону. Опуская взгляд ниже, ты замечаешь красивую голубую коробочку в руках Тоору. Сквозь прозрачную вставку виднеется печенье с шоколадной крошкой, вероятно, состряпанное собственноручно. — Спасибо, мы покупаем десерты только в супермаркете, — предполагая, что Ойкава хочет продать печенье, ты сразу отказываешься и хочешь закрыть дверь, дабы предотвратить возможное всучивание непонятно чего непонятно от кого. Тоору смеется, вовремя подставляя ногу, чтобы ты не смогла закрыть дверь до конца. — Это не продажа, а подарок. Прошу прощения, я видел, что твоя семья заехала в этот дом, но все никак не мог познакомиться с вами, как полагается. Если я мешаю, не стану пользоваться вашей доброжелательностью. Просто хотел сделать небольшой сюрприз на новоселье, — ты натягиваешь на себя улыбку и, давая явный намек, не сдвигаешься с места, протягивая перед собой руку, чтобы получить коробку печенья. Хочешь поблагодарить и снова закрыть дверь. Однако тебя снова прерывают — на сей раз оттуда, откуда не ждали. Мама появляется позади, открывая дверь пошире, из-за чего вынужденно отходишь в сторону. — Здравствуйте! Сосед наш, да? — Ойкава сгибается в поклоне и обворожительно улыбается твоей маме, кивая головой. — Ты не стой на пороге, заходи, пожалуйста. Спасибо за подарок. Доченька, поставь, пожалуйста, чайник. Ты смиренно киваешь головой, когда понимаешь, что теперь Тоору еще и появился в твоем доме, будто бы его и без того не было удушающе много в твоей жизни. Представившись друг другу, мама и Ойкава начинают болтать друг с другом, перемещаясь на кухню, где находишься и ты. Пустые разговоры не кажутся тебе интересными, и ты переводишь взгляд на коробку с печеньем, замечая небольшую бирку. На ней написано шариковой ручкой: «Дорогому Ойкаве-сану от тайной почитательницы из класса 1-А». Передарил чужой подарок от девушки. Должно быть, паршиво ей. Вновь возвращаясь к разговору, ты слышишь, как мама рассказывает о вас и вашей жизни до переезда, где вы жили и чем занимались, в ответ получая такие же истории и от самого Ойкавы. Странным образом за несколько минут ему удалось расположить твою маму к себе своими манерами, улыбкой и встречными вопросами, на которые женщина с большим удовольствием отвечала, с интересом слушая и его. — Дорогая, нальешь чай? Ойкава, ты будешь с молоком? — Я помогу налить, спасибо, — хотя в этом нет необходимости, Тоору встает к столешнице, где стоишь ты. Он смотрит на голубую коробку пару секунд и, протянув руку к бирке, резким движением срывает ее с веревочки и сминает, выбрасывая в мусорку. Ойкава встречается с тобой взглядами и улыбается не сразу. Сначала просто смотрит тебе в глаза ничего не выражающим взглядом и лишь потом, спустя долгие несколько секунд, слегка дергает уголком губ, беря в руки заварник и наливая всем чай. Дернув плечом от смешанных ощущений от этого двуликого парня, ты отступаешь назад с двумя заполненными кружками, ставя для мамы и Тоору. Ойкава отдает твою кружку тебе и ставит печенье в середину, осторожно открывая коробочку. — Значит, вы не местные? — продолжает начатый разговор Тоору, вновь возвращая внимание твоей матери к себе. — Но, к слову, я немного знаю ваш язык. Точнее, пару-тройку слов, хотя всегда хотел выучить его полностью. Я знаю слова: «привет», «как дела», «нет» и «да». Ойкава сказал эти слова на твоем языке, говоря с сильным японским акцентом, но, по крайней мере, очень стараясь звучать, как носитель. Мама рассмеялась, похвалив его за старания, хотя тебе пришлось напрячься, чтобы понять, какую мысль он пытался выразить. Он продолжал говорить о том, как бы хотел однажды посетить страну, откуда ваша семья родом, потому что не чувствовал себя на своем месте в Японии. Мама была тронута тем, насколько хорошо он отзывался о вашей стране, хотя ты предполагала, что это просто жалкая попытка умаслить и показаться хорошим в чужих глазах. На протяжении всего их разговора ты не вмешивалась, молчаливо составляя компанию без всякого на то желания, ожидая, когда же ты сможешь освободиться. Поначалу тебе не очень хотелось есть это печенье, но шоколадная крошка выглядела так соблазнительно. Да и с учетом бирки, которую Тоору безбожно смял и выбросил, вряд ли в печенье будет цианид или мышьяк. Если только та девушка, что подарила ему это печенье, не настроена решительно. Как и ожидалось, оно было потрясающим. Ты хотела потянуться за третьим, но сдержалась, заметив, что съела больше всех — у мамы до сих пор лежала половинка печенья, а в упаковке их было четыре. Это заметила не только ты. — Ойкава, ты кушай тоже, мы не обидимся. Очень вкусное, сам приготовил? — О, нет, спасибо, я не люблю сладкое, — не ответив на последний вопрос, Тоору неловко улыбнулся, отводя взгляд в сторону. — Бедный ребенок, — покачала головой мама, поджав губы, — ты же спортсмен, да? Гоняют вас там, ребятишек, ограничивают в еде, да? Очень грустно, хотя много кушать сладкое тоже плохо, правильно, дочка? — она ласково потрепала тебя по щеке, выдавая твою большую любовь к десертам. Ты неловко отодвинулась назад, хваля себя за то, что не потянулась за третьим печеньем. Не хватало еще и насмешек со стороны соседского парня. — Ха-ха, не без этого, верно. Но я на самом деле не люблю сладкое. А тебе, похоже, нравится, да? Я учту, — обращаясь теперь к тебе, говорит Ойкава. Ты не принимаешь эти слова с благодарностью и смущением, на самом деле, ты бы предпочла, чтобы он больше не появлялся на пороге вашего дома, потому что находится здесь уже больше часа. На свои выходные ты планировала отдохнуть и расслабиться в комфортной обстановке с друзьями на природе, а не праздно гонять чаи с Тоору. Мама снова рассмеялась, поблагодарив его за чуткость, в очередной раз заводя разговор о какой-то чуши, которую Ойкава радостно поддерживал, не позволяя разговору затухнуть. Когда проходит еще один час, а твой телефон начинает буквально трещать от входящих уведомлений от подруг, ты встаешь из-за стола, несмотря на уговоры твоей мамы посидеть с ними еще немного. Напомнив о том, что ты уже неделю планировала устроить с подругами пикник, она нехотя тебя отпустила. Быстро собравшись и взяв все необходимое, ты хотела как можно скорее покинуть дом, чтобы снова не быть втянутой в разговор, в котором даже участия какого-то не принимала. — Спасибо за ваше гостеприимство, матушка! — ты останавливаешься, как вкопанная, когда слышишь обращение Ойкавы к твоей маме. Он называет ее матушкой на твоем языке, и ты замечаешь, как твоя мама, в свою очередь, расплывается в теплой улыбке, радостно смеясь. Тебя не было буквально десять минут, а этот парень уже называет твою маму по статусу, по которому положено называть ее исключительно тебе. Тоору встает с места и следует за тобой, останавливаясь рядом. — Тебе тоже, что потратила свое время. — На здоровье, — вы выходите из твоего дома вместе, прощаясь с мамой. Больше не говоришь ни слова, поскольку полагаешь, что он сейчас повернет направо, к своему дому, а ты налево, к остановке. Однако Тоору продолжает идти за тобой, что малость тебя напрягает. — Я иду на тренировку, не обольщайся, — словно прочитав твои мысли, успокаивает тебя он. Ты осматриваешься, чтобы найти пешеходный переход на другую сторону улицы, до которого еще нужно было пройти несколько метров. Ты хмыкнула. — Чего ты добиваешься? У моей мамы уже есть муж, даже не думай, — предупреждаешь ты, не звуча угрожающе, говоря полушутя. Хотя если у него есть какие-то планы, ты бы определенно была против. Тоору коротко рассмеялся, показывая, что не думал о твоей матери в таком ключе. — У меня есть девушка. Я правда зашел, чтобы отдать печенье от моей поклонницы, потому что выбрасывать подарки нехорошо. Этим я занимался, я имею в виду, но потом одна из девушек увидела в моем мусорном баке смятую неоткрытую упаковку конфет, которые она сама приготовила. Она поставила меня в неловкое положение, пришлось спихнуть вину на племянника, чтобы я не попал в скандал. Знаешь, репутация для такого парня, как я, очень важна. — Она копалась в твоем мусорном баке? — ты скривилась, не представляя, зачем она могла это сделать. Ойкава непроизвольно дернул плечами, тоже не испытывая каких-то светлых чувств по этому поводу. — В любом случае, забудь дорогу до моего дома. — Но я не могу ее забыть, потому что иначе я не попаду в свой дом. — Ты меня понял, — закатываешь глаза, усмехаясь. — Вряд ли твоей девушке понравится, если ты будешь таскаться в дом к другой. Мне не нужны скандалы, — ты делаешь паузу, задумчиво возводя глаза к небу. Ойкава наблюдает за тобой, с интересом ожидая продолжения твоих слов. — И сладости мне тоже не тащи. Уголки его губ слегка содрогаются, когда он замечает, сколько сил тебе требуется, чтобы сказать последнее предложение. Ты явно была бы не против десертов, однако, учитывая то, что иногда мимо ваших домов проходят другие ученики Сейджо, тебе бы не хотелось получить клеймо разлучницы и уж тем более каких-либо дополнительных проблем. — Хорошо. — Чудно. Не разговаривай со мной в школе, Ойкава. Даже в сторону мою не смотри, — говоришь ты, не оборачиваясь к нему и, отвернувшись к дороге, идешь по пешеходному переходу на другую часть дороги, продолжая путь до остановки в приятном одиночестве. Позади себя ты слышишь оскорбленный вздох опешившего Тоору, который буквально передает им: «да у меня в мыслях этого даже не возникало. Это ты со мной не разговаривай». Радует, что ваши чувства по поводу разговоров взаимны. Ты выдыхаешь. Подойдя к остановке, садишься на скамейку, ожидая подходящий автобус, который должен был прийти через пару минут. Подняв голову, замечаешь, что с Ойкавой вы шли примерно с одной скоростью, и он не ушел от тебя далеко. Словно почувствовав твой взгляд — как в те же бесчисленные разы, когда вы сидите в своих комнатах — он снова машет рукой. Ты отвечаешь ему знакомым жестом. *** Несмотря на произошедшее, Ойкавы, как ты и предполагала, не становится в твоей жизни меньше. Напротив. Ты чаще видишь его в школе, и вы стали здороваться и там легкими кивками головой, пускай в этом и не было необходимости, поскольку виделись вы оба еще с самого утра, просыпаясь почти одновременно. Рассчитывая на то, что все этим и ограничится, ты не ожидала увидеть его на своей кухне, когда спускалась вниз, чтобы попить воды. Оказывается, мама увидела, как Тоору, полностью выжатый, как лимон, после тренировки возвращается домой, едва волоча ноги. Она предложила ему зайти и поужинать, а он не стал отказываться, потому что дома еды нет — родители заняты, пропадая на работе с раннего утра до позднего вечера. И он был совершенно не против изменить свой рацион заказной еды на домашнюю, приготовленную рукой настоящей домохозяйки. Раздался стук, и ты, зная, конечно, кто это, не глядя в глазок, открыла дверь. Тоору поздоровался с тобой, сразу заглядывая за твою спину. — Матушка! — Ойкава улыбнулся своей самой милой в распоряжении улыбкой, широко расставив руки для объятий, стоило ему только заметить твою маму. Ты закатила глаза, отходя на шаг в сторону. — Тоору! — подобно ему, твоя мама тоже широко раскрыла руки, заключая соседа в теплые объятия. — Мой ты золотой мальчик, проходи скорее. Замерз, бедный? Дождь вон как хлещет, ужас. Отогреешься у нас и пойдешь домой, хорошо? — Да, матушка! — Ойкава прошел вглубь комнаты, мягко подталкивая тебя в спину, чтобы ты пошла с ним. — Мам, ему до своего дома пройти нужно пять метров. Не будем задерживать человека надолго, ему еще уроки делать, — слабо пытаешься отговорить маму ты, однако она и слушать не хочет, сразу ставя чайник и доставая его любимый молочный хлеб. Чаепитие с Ойкавой — это на часа два-три. — Нет, вообще-то, я никуда не тороплюсь. И ты, кажется, тоже, тебе ведь ничего не задавали сегодня, — с готовностью отвечает Ойкава, предугадывая все твои дальнейшие отговорки. То, что он знает о твоих уроках, немного выбивает из колеи, поэтому ты отвечаешь не сразу. Момент упущен, и ты вздыхаешь, садясь вместе со всеми за стол. Ойкава согласился, что перестанет таскать сладости, однако это обещание было пустым. Он сказал, что ему было неловко заходить в гости с пустыми руками, а его холодильник полнился различными десертами, которые он на дух не переносил. Первое время ты отказывала, но Тоору умел быть настойчивым. Впрочем, ему не нужно было слишком стараться тебя переубедить, чтобы ты все-таки согласилась принимать подарки, предназначенные ему. Это было самое настоящее кощунство — бросать в утиль сладости да еще и собственноручного приготовления. Поэтому Тоору стал появляться в твоем доме чаще. Гораздо чаще, чем ты могла представить. Скоро это превратилось в рутину: утренний подъем сопровождался открытием штор, за которыми по обыкновению ждал Ойкава. Стоило ему увидеть тебя, как он махал, дожидаясь от тебя ответного жеста, и, уже при параде, спускался вниз, чтобы пойти на пробежку. Ты в это время делала себе чай или кофе, наблюдая в окно кухни за тем, как он мелькает дважды мимо — сначала в одну сторону, а потом обратно, к дому, снова пересекаясь взглядами. Вы не ходили в школу вместе, но внутри пересекались всегда, несмотря на то, что ваши классы находились на разных этажах. Просто кивали друг другу, когда проходили мимо — не более. Ни о каких разговорах и речи быть не могло, поскольку ни ты, ни он не хотели бы никаких слухов о вас двоих. Возвращались по домам вы тоже поздно: ты сразу шла по направлению к своему дому, а Ойкава сначала провожал свою девушку, а потом, возвращаясь обратно в школу, шел в спортзал, подготавливаясь к наступающим национальным. Зато после, когда его тренировка заканчивалась и когда он едва перебирал ногами, твоя мама всегда приглашала его к вам, чтобы он хорошо поел и только потом продолжил недолгий путь до своего дома. Иногда вы ели вчетвером, когда с работы раньше возвращался твой отец. Поначалу он с сомнением отреагировал на появление незнакомого парня, который подозрительно часто захаживал в ваш дом, однако Ойкаве не составило труда втереться в доверие и к нему, так что угроз для него более не было. Стоило ужину закончиться, как Ойкава, поблагодарив за еду, возвращался домой, только для того, чтобы взять очередную коробку конфет или печенья, и принести тебе. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Все это продолжалось постоянно, и вас обоих — тебя и Ойкаву — устраивали такие отношения. Вы не могли назвать друг друга друзьями, поскольку по крайней мере ты испытывала к нему смешанные чувства — что-то на подсознательном уровне, когда животные инстинкты просыпаются и ты чувствуешь угрозу от людей, вроде него. Но однажды Ойкава не зашел. Это случилось внезапно и безосновательно — вы не ссорились, кажется, даже не шибко разговаривали в последнее время, однако в тот день ты не заметила его в окне, когда открывала штору. В комнате его уже не было, и ты только пожала плечами — возможно появились дела. Спустившись на кухню, по обыкновению смотрела в окно, думая, что встретишь его на пробежке — и снова никого. Ты не увидела его ни в школе, ни у себя дома, из-за чего вопросы появились теперь и у родителей, ответа на которые ты знать не могла. У вас не было контактов друг друга, да и ты не хотела лишний раз навязываться, рассчитывая увидеть его на следующий день. Всю неделю, однако, вы так и не пересекались. Даже ты, не слишком дорожившая вашими отношениями, начала беспокоиться, желая разобраться в том, что произошло и по какой причине Тоору тебя избегает. В тот день, закончив с уроками, ты вышла из своего дома и, пройдя несколько метров, остановилась перед дверью Ойкавы, нажимаю на кнопку звонка. Пару минут ответа не было, и ты хотела уже было возвращаться обратно. Пока дверь не открылась, являя перед тобой Тоору. Опираясь предплечьем на косяк двери, словно ему сложно было держаться на ногах, он недовольно смотрел на тебя сверху-вниз. Похоже, ты потревожила его ото сна или чего бы то ни было — выглядел Ойкава на удивление ужасно. Растрепанные спутавшиеся волосы, опухшие покрасневшие глаза и затуманенный взгляд говорили о том, что он сейчас не в настроении. — Когда играешь в эту игру, принято убегать прежде, чем дверь откроет хозяин дома, если ты хотела меня разыграть, — на выдохе отвечает Ойкава, протирая лицо ладонью. — С тобой все нормально? — участливо интересуешься ты, чувствуя себя теперь неловко. Вы действительно не в тех отношениях, чтобы тебе следовало беспокоиться о нем, но обратной дороги нет. Тоору неопределенно жмет плечами и отходит немного назад, предлагая тебе войти внутрь. Ты нерешительно мнешься на месте какое-то время, но все же переступаешь порог его дома. Типовые домики, в которых живет твоя семья и весь район, почти ничем не отличаются друг от друга снаружи, разве что внутри можно как-то отредактировать убранство, стараясь выделить свою обитель от других. То-то же Ойкава чувствовал себя, как дома, в жилище твоей семьи. Он падает на диван, откидывая голову назад и протяжно вздыхая. В доме стоит полутемень, хотя на улице сейчас весьма солнечно. Ты садишься рядом с ним, сомкнув пальцы в замок перед собой. — Ты находишься в таком состоянии, но не обращаешься к своим друзьям или девушке за помощью, чтобы облегчить свои страдания? Если поделишься своими переживаниями с важными для себя людьми, станет легче. Ойкава звонко цокает языком, сердито поворачивая голову к тебе. — Ты нарочно? — заметив сквозь полутьму твой непонимающий, почти оскорбленный взгляд, он снова протяжно выдыхает, отворачиваясь от тебя. — Скажем так, теперь я могу выговориться исключительно своим друзьям. Если только они не захотят бросить меня, как это сделала моя так называемая девушка. Да, ты определенно ударила его точно в сердце своими словами, хотя сделала это совсем ненарочно. Ты начала мусолить в голове расставание двух людей, с одним из которых плюс-минус неплохо общалась. И пришла к неутешительному выводу: возможно, его девушка все же как-то узнала о его частых визитах к тебе, что и послужило причиной расставания. — Я же… я же надеюсь, что это не из-за меня, да? — Нет. Ты вообще тут при чем? — Ойкава слегка сползает с дивана вниз. — Знаешь, какую причину она назвала? Волейбол. Будто я слишком помешан на нем. Ты вообще когда-нибудь слышала настолько же тупую отговорку, чтобы расстаться с человеком? — ты задумалась. Твоя подруга рассказывала, что этот парень буквально помешан на волейболе, тренируется больше всех напарников в команде, обгоняя даже текущих третьегодок. Ранее ты никогда не смотрела за его игрой, поэтому опиралась исключительно на слухи. Однако, если верить им, то в голове предстает картина парня, который живет и дышит исключительно спортом, не обращая внимание ни на что другое. Хотя ты часто видела, как он провожал свою девушку до дома, возможно, ей этого было недостаточно. Люди все же бывают разными и кому-то требуется больше внимания и времени, чем другому, так что ты не могла бы обвинить его девушку в абсолютной неправоте. — Эй, почему ты замолчала? — Да, действительно глупая причина, — решив не сыпать соль на рану и без того тоскливого Ойкавы, ты решила занять его позицию. — Это такой отстой. Я настолько ошеломлен расставанием, что до сих пор не понимаю, что я сделал не так? Я не был грубым, помнил все дни рождения ее родственников и даже кошек, всегда уделял ей время. Но ей все равно что-то не понравилось! Тоору продолжал жаловаться на несправделивое расставание, пока ты невпопад кивала головой, соглашаясь на все его вопросы и утверждения. Ты не считала Ойкаву другом — приятелем, не больше. Однако он так доверчиво рассказывал тебе подробности своего расставания с девушкой, которую, похоже, действительно любил, что это тебя немного тронуло. Возможно, ты была не против стать человеком, которому он мог высказать все, что накопилось у него на душе. — И… кто еще знает о том, что вы расстались? — задаешь вопрос ты, когда он перестает говорить, снова замолкая. — Кто? Не знаю, например, вся Аобаджосай? — язвительно отвечает Тоору, вновь поворачиваясь к тебе. Ты мычишь, забирая свои слова о том, что он решил открыться, видя в тебе какую-никакую поддержку. А это, похоже, был общеизвестный факт, о котором ты ни слухом ни духом. — Боже, скажи мне, по какой причине все сплетни проходят мимо тебя? — Потому что меня они не интересуют. Повисло молчание. Ты украдкой смотришь на Ойкаву, которому в этой тишине и темноте, кажется, становится только хуже. На него такого — подавленного и совершенно разбитого — смотреть непривычно и тоже грустно. — Папа и особенно мама волнуются, что ты перестал заходить в гости. Мама сегодня приготовила молочный хлеб, так что не заставляй меня съесть его одной, — Ойкава продолжает сидеть неподвижно, хотя ты видишь, как он заинтересованно стреляет глазами в твою сторону. — Мы втроем можем посидеть за столом и снова поболтать. Я, эм…, ну, тоже волнуюсь за тебя, Ойкава. Не хочется, чтобы ты ходил с таким кислым лицом и тухнул тут в одиночестве. В общем, даже если грустно, приходи к нам. Мы всегда будем тебе рады, ладно? Ты кладешь руку на его ладонь и ободряюще сжимаешь, улыбаясь настолько доброжелательно, насколько можешь, ибо адептом в исцелении разбитых душ себя совсем не считала. Тоору поворачивает голову к тебе, замирая на короткое мгновение только для того, чтобы развернуться теперь всем корпусом. Убрав руку, на которую ты положила свою ладонь, он обхватывает тебя за талию и притягивает к себе, обнимая крепко. Слишком крепко, что, кажется, он разом выкачал весь воздух из твоих легких. — О, ну, хорошо, давай обнимемся, — кое-как произносишь ты, кладя руку ему на плечо и дружелюбно похлопывая. Тоору немного сбавляет хватку, однако не выпускает из объятий сразу же — он уткнулся носом в твой сгиб шеи и, к слову, ты уверена, что со стороны это выглядело странно как не для друзей, коими вы и не являетесь. Но ты списала все на то, что ему и без того сейчас плохо, чтобы ему что-то говорить. Хотя его горячее дыхание начинает щекотать твою кожу, и тебе трудно сдерживаться от смеха, так что ты поторапливаешь, — ладно, Ойкава, хватит, пойдем к нам домой. — Он не отнимает рук, наваливаясь на тебя еще сильнее. — Ойкава! — Хорошо-хорошо, Боже, — он потер ухо, рядом с которым ты крикнула, хмуро сводя брови к переносице и нехотя вставая со своего прежнего места. Наблюдая за тем, как ты неловко потерла покрасневшее место, в которое он уткнулся кончиком носа, идет вслед за тобой, необычайно бодрый и до странного веселый. *** С тех пор, как Ойкава расстался со своей девушкой, вы стали проводить чуть больше времени вместе. Иногда вы общались на переменах, хотя это происходило не слишком часто, поскольку каждый из вас находился в кругах друзей, которые почти никак друг с другом не пересекались. В один из дней, когда Тоору находился в компании своих друзей-волейболистов и одноклассников, к нему подошел один из первогодок, влившийся в эту компашку совсем недавно. Он попросил Ойкаву отойти ненадолго, чтобы они остались только вдвоем, и у Тоору появились смутные сомнения о том, что именно хотел сказать этот парень. Сложив руки на груди, Ойкава сощурился, с подозрением оглядывая первогодку, переминающегося с одной ноги на другую, с явным желанием что-то сказать, но не в силах выдавить из себя эти три простые слова. — Она мне нравится. Тоору опешил, непонимающе склоняя голову набок. — Кто? — Девушка, которая вроде как твоя соседка. Мы пересекались и говорили несколько раз, но диалог не сильно клеился, и мы быстро расходились. К тебе, например, девушки так и липнут, скажи, как мне заинтересовать ее? — с надеждой спрашивает парень, глядя на Ойкаву умоляющим взглядом. Это несколько не то, что он ожидал. Нет, что более важно: этому ноунейм-парню нравишься ты? Его дорогая соседка, у которой он проводит время в доме чаще, чем в своем, с семьей которой знаком и которая определенно его любит? — Не-а, — Ойкава натягивает на себя самую фальшивую улыбку, которая только есть у него в распоряжении. Даже не старается выглядеть искренним. Парень нервно поправляет очки, не совсем понимая, что хочет сказать Ойкава своим отказом. Быть может, не услышал его вопрос? Первогодка хочет повторить еще раз, говоря немного погромче, однако Тоору перебивает: — Забей, ты ей уж точно не нравишься. Только посмотри на себя: ты хилый, мелкого роста, не популярный, я вообще, признаться честно, не узнал бы о тебе, не будь ты другом младшего брата Ханамаки. Единственное, что в тебе хорошее — это вкус в женщинах, не более. Забудь. И не попадайся на глаза ни ей, ни мне, — Тоору развернулся, зашагав в направлении к своим друзьям, оставляя ошарашенного жесткими словами парня позади себя. Это Ойкаву называли всешкольным любимчиком? Когда Тоору вернулся обратно в компанию, друзья сразу заметили перемену в его настроении. Он не отличался особой скрытностью своих чувств, так что сразу же вывалил на них всю эту ситуацию, ворча себе под нос о: «слишком дерзких кохаях». — Ты подозрительно остро реагируешь на то, что какой-то парень хочет признаться ей в чувствах, — протянул Мацукава, сонно зевая. — Да просто это глупо: влюбиться в человека, поговорив с ним от силы пару раз. Вы вообще видели этого доходягу? Будет жаль, если она потратит свои лучшие годы на кого-то, вроде него. — Ну и что? Тебе-то какое дело? — спросил Иваизуми ровным тоном, хотя ответ, который не мог признать сам Ойкава, лично для него был очевиден. — Она просто тебе нравится, и ты не хочешь делить ее ни с кем другим, — произносит за всех Ханамаки. — Ну, это неудивительно. Она ведь одна из немногочисленных иностранок в школе: привлекает много внимания. Ойкава рассмеялся, качая головой. — Глупости. Как семпай, я должен заботиться о своих кохаях, являясь более мудрым человеком, чем они, и уберегать от ошибок, которые они могут совершить. — Расскажи это Кагеяме, — вставляет Хаджиме. — Обязательно его было упоминать? — Ойкава нахмурился, став еще более раздраженным, стоило напомнить о не самом приятном для него человеке. Однако, сделав паузу, он немного успокоился, возвращаясь к насущному обвинению. — Нет, мне она не очень нравится. Так, милая соседка, родители которой меня иногда подкармливают. — Ты что, уличная собака? — Ойкава намеренно игнорирует этот вопрос, отворачиваясь от Мацукавы, который его задал. — Ты ведь ей постоянно даришь десерты, нет? — Просто передариваю подарки, которые сгниют в холодильнике, если от них не избавлюсь. — Не ты ли говорил, что специально убирал пинцетом изюм из улиток, потому что она сказала, что ей он не очень нравится? — вновь напомнил Хаджиме. Второгодки всю неделю еще смеялись над неожиданно заботливой и нежной стороной Ойкавы, которой, как они думали, никогда у него не было. — Я просто подумал, что у нее аллергия на изюм! Меньше всего мне бы хотелось, чтобы на меня повесили непредумышленное убийство! — Тоору, чувствовал небольшое напряжение от того, что как минимум трое его друзей ополчились против него, и он был вынужден защищать свое честь и достоинство без всякой чужой поддержки. Тоору старался переубедить Мацукаву и Ханамаки в том, что подарки на Рождество — обычное дело для соседей. И неважно, что он прошерстил все торговые центры в округе, чтобы купить тебе мерч твоего любимого аниме, о которым ты однажды бегло упомянула в разговоре с ним. — Это не тот парень, что хотел признаться в любви, сейчас стоит около нее? — болезненно ткнув Тоору локтем в его бок, получив в свою сторону разозленный взгляд, Ойкава поворачивается туда, куда указывает его лучший друг. И он оказывается прав. Этот мелкий очкарик действительно подошел к тебе и уже завел разговор. Ойкава выпрямился, немигающим взглядом глядя на тебя, как ты слегка улыбаешься парню, с которым, похоже, и правда уже разговаривала до этого. — Пока ты оправдываешься, кто-то уже действует. Эта фраза становится последним толчком, и Ойкава быстрым шагом направляется к тебе, не обращая внимание на смешки друзей позади себя. — Привет, — ты напрягаешься, когда на твое плечо оказывается давление, и резко разворачиваешься, чтобы посмотреть в глаза тому нахалу, что решил положить на тебя руку. — Как дела? Непонимающе нахмурившись, ты все же немного расслабляешься, отвечая на его приветствие. — Не против, если я поговорю со своей подругой с глазу на глаз? — Тоору обращается к парню, стоящему напротив вас, но, конечно же, не ждет его разрешения, мягко подталкивая тебя в спину, чтобы вы вышли на улицу. Остановившись у входа в школу, Ойкава внимательно осмотрел тебя с ног до головы. — Он же не прикасался к тебе своими жирными пальцами, да? — сморщившись, спросил Тоору, смахивая с твоего пиджака несуществующую пыль. — Просто видел, как он ел какую-то отвратительную масляную еду и потом начал говорить с тобой. Беспокоился за тебя и твои красивые вещи, — он подмигивает, улыбаясь. Ты склоняешь голову набок, оглядываясь вокруг. Все пялятся. Пялятся на вас, потому что Ойкава стоит слишком близко и трогает твои руки и плечи, потому что он говорит достаточно громко, чтобы те, кто находился недалеко от вас, услышали его комплимент. — Эй, что происходит? — задаешься вопросом ты, сводя брови к переносице. — Ничего, — расслабленно пожимает плечами Ойкава, отходя на шаг назад. — Просто не говори с тем мальчиком, ладно? Серьезно, послушай своего семпая и не говори с ним. И не слушай, что он тебе говорит. Вообще лучше держись от него подальше, правда. Тоору посылает тебе последнюю улыбку и скрывается за дверьми школы, когда звучит звонок. С чувством выполненного долга — задержав тебя до тех пор, пока не начнется следующий урок, чтобы никакая шваль даже не подумала приблизиться к тебе — он поднялся в свой кабинет, чувствуя вмиг поднявшееся настроение. Ты чертыхаешься себе под нос и бежишь на урок. *** И все-таки Ойкава считал слова Ханамаки о том, что у него есть романтическая симпатия к тебе, бредом. Симпатия определенно была, он этого, конечно, не отрицал. Однако ни о какой романтики и речи быть не могло. Бесспорно, он часто наведывался к твоей семье в гости и не только из-за того, что там его кормят, но еще и потому, что праздновал ваши дни рождения вместе с вами вот уже который год. Он продолжал снабжать тебя сладостями, с умилением наблюдая за тем, как ты быстро поглощаешь десерты. Он никому не говорил об этом, но перестал просто передаривать тебе чужие подарки, намеренно посещая местные кондитерские, чтобы купить тебе сладости под твои предпочтения, которые успел выучить. Но Ойкава считал это бартером — еда на еду. Так что не видел в этом ничего из ряда вон выходящего. Еще он считал, что, если вы не повторите ваш обязательный утренний ритуал, во время которого вы здороваетесь дважды — с ваших комнат и с окна кухни, когда он пробегает мимо, а ты по обыкновению пьешь напиток — день будет обязательно испорчен. И это не суеверие. За все время вашего знакомства он всего лишь три раза пропускал эту традицию, и каждый из этих дней запомнился своими отвратительными событиями и новостями. Его сокомандники смеялись над его поведением, однако Тоору это не слишком интересовало. Хотя тому разговору, который состоялся между ним и его друзьями о тебе и его чувствах, стукнул уже четвертый год, Ойкава до сих пор мусолил его в голове, не позволяя столь давним воспоминаниям угаснуть. Стало чем-то обыденным проводить с тобой больше своего свободного времени, которого у Тоору со вступлением в колледж становилось все меньше. И было спокойнее, когда он был уверен в том, что перед носом не маячит угроза в виде неожиданно свалившегося на голову парня, с которым ты бы могла начать встречаться. Он говорил, что тогда ты будешь проводить меньше времени с ним — своим другом — объясняя корень своей заботы, о которой его особенно-то никто и не просил. И не было ничего в том, что Ойкава часто инициировал физический контакт, постоянно наваливаясь, обнимая тебя подолгу, чтобы у тебя перехватывало дыхание и чтобы ты начинала ворчать, прося уже освободиться из его хватки. У людей, наблюдающих за вашими отношениями, небезосновательно возникали вопросы по поводу наличия симпатии у вас друг к другу. Когда это произошло, ты отреагировала достаточно спокойно, говоря, что между вами ничего нет. Однако Ойкава пошел в разнос. Кажется, он сказал что-то вроде: «фу-у, нет, с ней ни в жизни». Это слова, которые определенно не стоило произносить. Вы все-таки поддерживали хорошие отношения, так что в таком категорическом отказе и отвращении, которое он выразил своим выражением лица, вообще не было необходимости. Ваш общий друг, что спросил об этом, сразу же перевел взгляд на тебя, чувствуя поднимающийся градус неловкости в комнате. И с того дня ты прекратила общение с Ойкавой. Возможно, это было мелочно и глупо с твоей стороны, однако уязвленное чувство собственной важности не давало переступить через себя. Именно поэтому ты игнорировала сообщения и звонки Тоору и предупредила родителей не пускать его домой. Естественно твои просьбы были проигнорированы, и ты слышала голос Тоору на первом этаже, однако даже не собиралась спускаться, закрываясь в комнате и занимаясь своими делами. Пару недель назад ты проснулась среди ночи из-за звонкого повторяющегося звука столкновения чего-то небольшого со стеклянной поверхностью. Испугавшись, ты осторожно выглянула из-за занавески, оглядывая территорию вашего дома. И, конечно же, наткнулась взглядом на Тоору, который кидал камешки в окно. Стоило ему только увидеть тебя, когда ты полностью отдернула занавеску, он слегка улыбнулся, сделав шаг вперед. Покачав головой, ты задернула занавеску обратно, не желая начинать диалог, однако Ойкава все равно воскликнул: — Я запаниковал! Блин, просто не хотел ставить тебя в неловкое положение, но, признаюсь, сделал это немного в грубой форме. Правда, открой занавеску, давай поговорим? Несмотря на то, что с каждым новым словом он говорил все громче, ты не повелась на его манипуляцию, закрывая голову подушкой. Неясно, хотел ли он надавить на то, что тебе будет стыдно перед родителями, однако ты нисколько не переживала — твоя мама не могла уснуть без шума дождя и молнии, которые играют у нее из динамиков телефона, а отец, напротив, может спать исключительно в полной тишине, потому и постоянно надевает на ночь беруши. Так что шалость не удалась, и Тоору пришлось возвращаться обратно в свой дом, так и не поговорив с тобой. Однако это было не последнее ночное взаимодействие между вами. Буквально через пару дней твой телефон вдруг раздался трелью, когда ты уже поднялась к себе в комнату, готовясь завалиться в постель. Из всех имеющихся у тебя друзей и приятелей никто не предпочитает звонок сообщениям, так что у звонившего наверняка была серьезная ситуация, которая требовала ответа сейчас же. «Иваизуми». — Алло? — твой удивленный голос раздается в динамике на другом конце трубки. Еще бы. Ты не слишком близко общалась с друзьями Тоору, лишь иногда кивала им в знак приветствия, не более. Потому звонок с его телефона значил то, что с Ойкавой могла произойти какая-то проблема, раз сам он позвонить тебе был не в состоянии. — Что случилось? — Эм, привет. Слушай, мы сейчас внизу около дома Ойкавы. Он просто чертовски пьян, едва на ногах стоит и совсем себя не контролирует. Из-за него несколько раз едва не ввязались в драку с охраной клуба и еще какой-то шайкой. Ему бы отдохнуть, но, эм-м, — Хаджиме сделал паузу, стараясь собрать уплывающие из-за немалого количества выпитого алкоголя мысли в кучу, — оставлять его одного небезопасно. Вообще небезопасно, он в таком состоянии становится беспомощным и тупым, как новорожденный… Чувствуя, что поддатое сознание Иваизуми начинает уносить его в дебри, ты останавливаешь его и говоришь, что сейчас спустишься и попробуешь помочь. Не проходит и пяти минут, как ты останавливаешься на лужайке Ойкавы за высоким забором. Мама отпустила тебя во двор, стоило ей только услышать, что Тоору чувствует себя не очень хорошо. Пришлось уговаривать ее, чтобы она не пошла вслед за тобой и что ты сама прекрасно справишься с другом, которому немного плохо. Ты не уточняла, что он просто напился, однако мама, похоже, и без того все поняла, строго наказав вернуться через полчаса. На каменной дорожке стоят Иваизуми и девушка приблизительно твоего возраста — вероятно, подружка Хаджиме. Ты легко кланяешься, подходя к валяющемуся на спине Ойкаве. Он вертится на траве из стороны в сторону, состроив страдальческое выражение лица. Похоже, ему было сейчас действительно плохо. — У него плохая переносимость алкоголя, мы говорили ему не пить так много, но этот тупица никого не слушал, — уперев одну руку в бок, Хаджиме смотрел на своего лучшего друга сверху-вниз, не спеша помочь ему. Просто наблюдая. Это было довольно жестоко с его стороны. Ты опустилась на корточки перед Тоору, положив руку на его бледную щеку. Ойкава перестал корчиться и немного успокоился, расслабившись под твоим прикосновением. — Зачем ты позвонил мне? — не отнимая взгляда от Ойкавы, интересуешься у Хаджиме ты. Его лучший друг говорит не сразу, словно ему неловко ответить на твой простой вопрос. — Мы, эм-м, — все же повернувшись к Иваизуми, ты видишь, как он оборачивается к своей девушке, потирая заднюю часть шеи. — Мы вообще планировали продолжить празднование вдвоем и давно к этому готовились. Я не рассчитывал, что тупой Ойкава решит пойти во все тяжкие, — Тоору недовольно цокнул языком, похоже, инстинктивно реагируя на обзывательства от Хаджиме. — Прости, я не хотел скидывать на тебя обязанность по уходу за его пьяной головой, но и оставить его одного, пока он в таком состоянии, не могу. Тем более, он сказал, что ты единственная, кого бы он хотел… Девушка, до этого не принимавшая в вашем разговоре участия, резко прерывает Хаджиме, вмешавшись: — Приносим извинения за доставленные неудобства, — она поклонилась, отвлекая твое внимание не себя. — Наверняка мы сможем позвонить его старшей сестре или родителям, чтобы они приехали и приглядели за ним. Ты дергаешь плечом. — Родители Тоору сейчас в командировке, а сестра уже спит, у нее работа с самого утра, — отвергаешь возможные альтернативы ты. Впрочем, в помощи пьяному другу не видишь ничего плохого — Хаджиме и его девушке необязательно было стараться убедить тебя помочь Тоору, потому что ты не собиралась бросать его вот так валяться на лужайке. — Я позабочусь о нем. Поезжайте, не беспокойтесь. Хаджиме помог Ойкаве подняться на ноги, взяв его за одну руку и положив себе на плечо. Ты встала с другой стороны от Тоору, проделав те же действия, что и Иваизуми, однако Ойкава вдруг снова начал брыкаться. — Отпусти меня, Ива-чан, меня не интересуют мужчины и их прикосновения. — Чё ты сказал? — успев увернуться — тебя ошеломила способность Тоору контролировать свое тело даже в уязвленном состоянии — от отрезвляющего удара своего лучшего друга, он навалился на тебя. Всем телом. Ты прокряхтела от тяжести Ойкавы, но, беспокоясь о его сохранности, поспешила заверить Хаджиме, что все в порядке и ты справишься сама, доведя его до спальной комнаты. Парень сомневался в твоих словах, однако его девушка подыграла тебе — хотя она преследовала личные мотивы — поторопив Иваизуми поехать к нему в квартиру. Ответив на их глубокие поклоны кивком головы, ты недолго смотрела в их удаляющиеся спины, тяжело вздохнув, когда они оказались уже достаточно далеко. — Блин, ты ужасно тяжелый, Ойкава. Не наваливайся на меня всем телом, иначе мы упадем вместе. Ты меня слышишь, э-эй? — ты слегка похлопала его ладошкой по предплечью, поворачивая голову к нему. Он стоял с закрытыми глазами, пошатываясь, заставляя шататься и тебя. — Ты очень плох. Пойдем в дом, ладно? — К тебе? — он жалобно свел брови к переносице, всем своим видом показывая, что рассчитывает на положительный ответ. — Нет, Ойкава, к тебе, — он продолжительно выдохнул, начиная гундеть. — Ты бы хотел, чтобы моя мама увидела тебя в настолько неприглядном виде? Тоору замолкает на непродолжительное время, вторя твоему шагу к его дому шатающимся и неуверенным. — Нет, конечно бы не хотел. Портить отношения с тещей и тестем стремно… — промычал он, заставляя тебя фыркнуть от смеха. Ойкава открыл глаза, медленно поворачивая голову к тебе, внимательно вглядываясь в твое лицо. Восприняла, как шутку, конечно же. Подойдя к входной двери его дома, ты убрала тяжелую руку Тоору с себя и попросила его навалиться на стену, с облегчением вздыхая. Стоило пройти всего пару метров с этим парнем, виснувшим на тебе, как спина начала ныть, а дыхание и вовсе сбилось от непосильного груза в виде его пьяной тушки. При том при всем тебе нужно было проделать еще более трудный путь, постаравшись успешно донести Ойкаву на своем горбу на второй этаж в целостности и сохранности. Ты смиренно закрыла глаза, не представляя, какие Боги помогут тебе справиться с этой тяжелой задачей. В любом случае, сейчас тебе следовало открыть дверь в его дом. Повернувшись к нему, стоящему с закрытыми глазами и скрещенными на груди руками, ты слегка растормошила его за плечо. — Мне нужен ключ от твоего дома. — М-угу. В кармане штанов, — он слегка оттолкнулся от стены и подошел ближе к тебе неровной походкой. Опершись одной рукой о стену, Ойкава навис над тобой, по-прежнему не раскрывая глаз и клюя носом. — Не хочешь достать его сам? — с сомнением задаешь вопрос ты. Едва ли он может сделать что-то «сам», пускай даже настолько простое, как пошариться по своим карманам. Тоору заторможенно кивнул головой. Свободная рука, висевшая вдоль его бока, дернулась и слегка приподнялась, когда он попытался достать ключ из переднего кармана. Однако его ладонь не вошла внутрь ткани — он промахнулся, просто погладив себя по карману. Нахмурившись, Ойкава предпринял еще несколько безуспешных попыток достать необходимое, но раз за разом промахивался, не в силах вытащить ключ. — Ладно. Ладно, я сама достану, — за этим можно было бы наблюдать еще долго, но твое время, которое дала тебе мама, небезгранично. Тебе бы не хотелось проблем из-за того, что ты вернулась слишком поздно, оставаясь с пьяным молодым человеком в его доме подозрительно долго. Сунув руку ему в карман, ты ловко выудила ключ из его штанов. — Кья-я, — воскликнул он, вынуждая тебя вздрогнуть от неожиданности, едва не выронив ключи из рук. — Поосторожнее со своими дерзкими прикосновениями, иначе я могу посчитать это за попытку соблазнения. — Я тебя даже не коснулась, — отвечаешь ты, вставляя ключ в первую замочную скважину и поворачивая его несколько раз. Когда убираешь связку, выбирая второй, поменьше, чтобы вставить его во второй замок, по обе стороны от твоей головы приземляются его ладони. Ненароком выпрямляешься, останавливаясь, но не поворачиваешься к нему лицом, не совсем понимая, что Ойкава делает. Ты замечаешь, как его руки начинают немного сгибаться в локтях и как его тело постепенно становится все ближе к тебе, пока не прижимается почти полностью. Тоору вновь наваливается на тебя, опираясь подбородком тебе в плечо. — Быстрее. Его по-странному томный шепот застает тебя врасплох, но ты все же поворачиваешь ключ в замочной скважине, решая не обращать внимания. Чего только человек не может учудить в пьяном угаре, так что ты списала его странное поведение именно на алкогольное опьянение. Ввалившись в его дом, ты предложила Тоору снова опереться на тебя, но он по-джентельменски отказался, сказав, что дойдет до комнаты самостоятельно, без посторонней помощи. Ты не особо верила в то, что у него получится, поэтому все же на всякий случай взяла его за руку. Вряд ли бы это чем-то помогло, но Тоору не выказывал недовольства, сложив свои пальцы в замок с твоими. Когда Ойкава открыл дверь в свою комнату, намереваясь лечь и уснуть, ты мягко потянула его на себя, останавливая. — Нет-нет, не в комнату. Тебе нужно под холодный душ. — Не-е-ет, — его лицо вновь приняло страдальческое выражение, когда он начал выказывать сопротивление. Кто бы мог подумать, но для него это было не так уж и легко. Он походил на собаку, которая, стоило ей услышать ключевое слово «купаться», воротила мордочку, стремясь спрятаться в месте, где хозяин не найдет. — Так ты немного придешь в себя. — Я и без этого в своем уме. Мне просто нужно немного полежать и сразу станет легче. — Твои друзья говорили, что ты очень плохо переносишь алкоголь. Неужели ты хочешь чувствовать себя еще хуже, когда тошнота подкатит? — стараешься воззвать ты к голосу его разума, однако Тоору упорно его игнорирует, продолжая стоять на своем, делая шаг в сторону комнаты, при этом не разрывая хватку ваших рук. Тебе трудно ему сопротивляться в физическом плане. Ты поджимаешь губы, вздыхая. Если сдашься и сделаешь так, как захочет он, с завтрашнего утра тебя будет мучить его плаксивый голос, жалующийся, как ему плохо, его бесконечные сообщения с просьбами навестить его и остаться в его доме подольше, чтобы поухаживать за ним, больным и несчастным. И ты не сможешь отказать. Никогда не отказывала Ойкаве, потому что просто не могла бросить его в беде. Пускай он и сам виноват в том, что оказался в таком состоянии. Твердо сжав его ладонь, привлекая внимание к себе, ты сказала: — Я помогу тебе ополоснуться, — Ойкава прекратил тянуть тебя за руку, остановившись на месте. Он задумчиво возвел глаза к потолку и уже спустя пару мгновений самостоятельно зашагал в сторону ванной, ведя тебя за собой, показывая направление. Тоору пошатывался и несколько раз запинался по пути, однако продолжал крепко и, вместе с тем, нежно придерживать тебя за руку. Он легко толкнул деревянную дверь, и вы оказались в небольшой ванной комнате, в углу которой находился душ. — Давай, заходи туда… — ты осеклась, думая о том, как бы попросить Ойкаву избавиться от одежды. Тебе бы не хотелось злоупотреблять его состоянием, видя то, что тебе видеть не должно. Поэтому единственное, на что тебя хватило — указать пальцем на его футболку, попросив снять из одежды только ее. — А штаны? — Ничего страшного, если ты их замочишь, — беззаботно отвечаешь ты, подгоняя Ойкаву скорее зайти в душ. Ванны в этой комнате не было, однако душевая кабина полностью замещала ее собой: она была очень большой по площади, едва ли не занимая четверть всей комнаты и, что не очень приятно для тебя, имело множество кнопок и других регуляторов. Ты понятия не имела, куда нужно нажать. Заглянув в кабину, ты пробежалась взглядом по кнопкам и иконкам, выгравированных на них, стараясь сопоставить, что может значить тот или иной режим. — Слушай, Ойкава, где здесь включить воду? Почему тут нет обычного смесителя? — нахмурив брови, ты поворачиваешь голову обратно к Тоору, широко распахнув глаза. Это ведь не удивительно, да? Если спортсмен, который большую часть своего свободного времени проводит на тренировках, имеет настолько привлекательный рельеф? Ойкава действительно снял только верх одежды, показывая тебе его подтянутое, натренированное долгими часами физических упражнений тело. И он стоял слишком близко. Ты отодвинулась, задирая голову вверх, чтобы встретиться с ним взглядами. Глядя на тебя сверху-вниз, Тоору опирался локтем о косяк открытой дверцы душевой кабины, а другую руку упер в свое бедро. Поначалу показалось, что он просто издевался и красовался своим телом — не то чтобы он не имел на это полного право. Ты усмехнулась, готовая встретить такую же веселую ухмылку в ответ, однако Тоору не поменялся в лице. Он смотрел на тебя немигающим взглядом, лениво водя им по твоему выражению. Расслабленно прикрыв глаза, он просто наблюдал. Ойкава не делал чего-то экстраординарного, из-за чего у тебя могли бы пробежать мурашки или спереть дыхание, однако ты по какой-то причине почувствовала нахлынувшее смущение от его взгляда, отвернувшись и прервав зрительный контакт. Ожидая его дальнейших действий, ты чувствовала, как дышать в небольшой комнате стало тяжелее. Ойкава, однако, никак не прокомментировал этот момент, произошедший между вами, медленно поворачивая голову к панели с кнопками и подходя к ним ближе. Ты наконец смогла вздохнуть и, немного собравшись, тоже повернулась к панели, ожидая, когда пальцы Тоору быстро пробегутся по необходимым кнопкам и включат нужный режим. — Только обязательно холодную воду. Несмотря на твои ожидания, Ойкава не справлялся. Он, конечно, был пьяный и все такое, но если ты ходишь в душ буквально каждый день, точно должен помнить, куда нужно нажимать. Ты нахмурилась, зная, что он просто клоуничает. Ущипнув его за бок, поторопила принять решение быстрее, иначе ты уйдешь домой, оставив его здесь в одиночестве. — Почему тебе обязательно нужно быть такой жестокой по отношению к человеку, который себя плохо чувствует?! — в сердцах воскликнул Тоору, однако увидев, что ты не шутишь, быстро нажал на нужную кнопку. Ойкава сразу же забился в угол душевой кабины, не желая, чтобы вода неприятной температуры попала на него. Будто бы это не ты сейчас планируешь облить его с ног до головы, чтобы он пришел в себя. Взяв душ в руки, ты направляешь его на Ойкаву, который недовольно мычит и хнычет, отвернувшись от тебя. Конечно, он старается избежать холодной воды, однако это тщетно — ты ополаскиваешь его с ног до головы, возвращаясь туда и обратно из раза в раз, вслушиваясь в тихий скулеж и чертыхания Тоору. Это совсем немного смешило. Ты улыбалась, наблюдая за ним, продолжая безжалостно поливать его ледяной водой, пока он хотя бы немного не оклемается. Ойкава развернулся, когда ты его попросила, чтобы могла облить и лицо. Он выглядел, как мокренький щеночек с этим жалобным выражением, с этими сведенными к переносице бровями и грустными глазами. Тоору понурил голову, смирившись и уже даже немного привыкнув к обжигающей холодом воде, смиренно ожидая окончания этой пытки. Ты хмыкнула. И этот звук не остался незамеченным. — Тебе смешно? — спросил Ойкава, чувствуя себя преданным. — Я кашлянула. — Нет, ты определенно посмеялась надо мной! Тебе просто нравится наблюдать за моими страданиями и у тебя изначально не было никаких добрых мотивов! — Ойкава выпрямился, сделав угрожающий шаг вперед. Ты резко направила душ ему в лицо, заставляя его захлебнуться водой и закрыться руками. Тоору раздраженно забормотал, слушая, как ты теперь не стараешься скрыть свой смех, весело поливая парня с ног до головы, уделяя большое внимание его голове. Но твой смех стихает, когда Ойкава резко выпрямляется и за один шаг достигает тебя. Ты не успеваешь отойти достаточно далеко, когда его руки хватают твои за запястья. Ожидая, что он решит забрать у тебя душ и облить тебя, ты сцепила пальцы так крепко, как только могла, чтобы он не смог его вырвать. Однако Тоору не тянет душ на себя. Нет, напротив, он втягивает тебя в кабину, закрывая дверь и поворачивая тебя спиной к стене. Ледяная вода поливает тебя по ногам, и ты отдергиваешь душ от себя подальше, заставляя струи воды врезаться в матовое стекло кабинки, а не в ваши тела. Цокнув языком, ты переступаешь с ноги на ногу, потому что даже стоять на полу, куда продолжительное время стекала холодная вода, неприятно. — Д-дай сюда, — Ойкава, стуча зубами, все же вырывает из твоих рук душ, победно скалясь в ответ на твое потерянное выражение лица. Он, похоже, искренне считал, что твоя помощь — это не помощь вовсе, а примитивная издевка. Следовательно, ты заслуживала того же отношения, что и он. Струи воды теперь обрушиваются на тебя со всей своей неумолимой холодной силой и большим напором, заставляя тебя завизжать, прикрывая лицо руками. Запоздало ты, подобно Ойкаве пару минут назад, отворачиваешься от источника воды, забиваясь в угол. Тоору, однако, такое зрелище не приносит никакого удовольствия и смеха, поэтому он переключает воду на теплую, значительно уменьшая напор. Закрепив душ на специальной подставке, он подходит к тебе ближе. Ты хмуро взираешь на него исподлобья, не имея слов, чтобы высказать все недовольство, которое сейчас испытываешь к нему. — Не нужно делать такое лицо, как будто… О… — тянет он, медленно отворачиваясь в сторону. Проследив за его взглядом и не заметив там ничего примечательного, кроме матовой стенки душа, снова смотришь на него, ожидая продолжения его слов. Зрачки Тоору немного вздрагивают, когда он бегло возвращается взглядом к тебе и, словно прерывая самого же себя, возвращаются обратно, к стене. В любом случае, теперь ты полностью промокла под холодной водой, чувствуя себя просто отвратительно. Лето только началось, так что температура на улице была относительно невысокой, ночью так тем более. Казалось бы, пройти несколько метров — пустяк. Однако самое плохое — дома ты не одна. Тебя ждут оба родителя, и у них бы точно появились вопросы насчет твоего внешнего вида. Ты скрещиваешь руки на груди. Шестеренки медленно крутятся в твоей голове, пока, спустя пару мгновений, не опускаешь глаза ниже, к своей белой домашней футболке. Полностью мокрой. Просвечивающей все твое тело до мельчайшей детали. — Ты… придурок, Ойкава. Разбирайся со своим состоянием сам, — на щеках возникает румянец, когда понимаешь причину поведения Тоору. Он определенно увидел твою обнаженную фигуру через полностью промокшую ткань. Ты раздраженно, неверяще качаешь головой, обходя Ойкаву, чтобы покинуть и комнату, и его дом. Тоору не останавливает тебя словами или мольбами. Он обхватывает тебя за запястье, держа крепко, не позволяя уйти. Он просто держит, продолжая сохранять молчание. Ты дергаешь руку на себя, желая освободиться от его хватки, однако такое не срабатывает. Его поведение начинает раздражать, когда он ведет себя совершенно инфантильно. Твое раздражение достигает своего пика, выражаясь в гневной тираде: — Ты самый неблагодарный и невоспитанный человек, которого я только знаю. Навещаешь меня и мою семью только тогда, когда тебе хочется поесть или сплавить свои тупые сладкие подарки мне. Из-за тебя я набрала несколько лишних килограмм, которые ушли в мои ляжки и задницу! Я в свои старые джинсы поместиться не могу, — в сердцах хватаешься за мокрую ткань чуть ниже пояса домашних штанов, натягивая и показывая ее Ойкаве, молча выслушивающего тебя. Но, тут же опомнившись, снова прижимаешь одну руку к груди. — Вдобавок пренебрегаешь моей заботой по отношению к тебе, когда я вожусь с тобой, хотя могла бы кинуть в одиночестве или на Иваизуми, который, к слову, между своим лучшим другом и девушкой выбрал девушку. Ты… просто нахал, Ойкава. Я хотела облегчить твои страдания, а ты облил меня холодной водой за просто так! По мере своих слов ты тыкала указательным пальцем ему в грудь — той же рукой, которую он сейчас держал за запястье — стараясь выразить весь тот накопившейся гнев в себе через физические толчки подушечкой пальца. Тоору, однако, не сдвинулся с места, не позволяя сделать того же и тебе. — Ты меня слышишь вообще? Ойкава! — Больше… не могу сдерживаться, — произносит он тихо. Ладони Ойкавы ложатся на твои щеки, притягивая твое лицо к себе. Его губы врезаются в твои, и он, не теряя времени, приоткрывает рот, касаясь своим языком твоего, заставляя тебя широко распахнуть глаза от удивления. Тоору начинает медленно двигаться вперед, подходя ближе к панели с многочисленными кнопками, вынуждая тебя отходить назад. Его темп стремителен, хотя вместе с тем кажется, что он как может сдерживает себя, чтобы окончательно не сдаться своим желаниям, имея еще какую-никакую выдержку. Тоору наклоняет корпус вперед, заставляя тебя прогнуться в спине, заставляя держаться за его шею, потому что иначе ты упадешь, лишившись равновесия. Заставляет отвечать на свой поцелуй, будто бы нарочно отрезая все пути к отступлению, действуя слишком обдуманно для кого-то, кто минуту назад был безбожно пьян. Капли теплой воды попадают тебе на лицо, не позволяя тебе совсем отбросить все мысли, утонув в одном только Ойкаве. Ты держишь глаза приоткрытыми, несмотря на острое желание закрыть их, чтобы чувствовать этот поцелуй еще ярче. Пальцы Тоору играют на затылке с твоими влажными волосами, оттягивая и массируя кожу, вынуждая тебя томно мычать в поцелуй, когда щеки и кончики ушей краснеют все ярче и ярче. Сознание начинает постепенно мутнеть, перестает подчиняться тебе, чем дольше Тоору продолжает толкаться языком в твой рот. Ты не думаешь ни отвернуться, ни ответить — в остатках здравого смысла думаешь только о том, почему сейчас это происходит. Ойкава разве давал когда-нибудь поводы думать о том, что ты ему небезразлична? А ты? Выказывала ли ты когда-нибудь особенное отношение к нему? Он что-то знал о твоих чувствах к нему? Тоору немного отстраняется, однако оставляя такое расстояние, чтобы ваши кончики носов еще соприкасались. Он делает глубокий вдох и выдох, высовывая язык и касаясь им твоего. Водит по твоим губам, по твоему языку, запоминает сладкие ощущения от ментолового вкуса жвачки; смотрит на твое ошеломленное от его смелых действий и полностью красное лицо, на твои широко распахнутые глаза, когда ты пересекаешься с ним взглядами. От ваших языков тянется тонкая нить слюны, когда он снова отстраняется, и само ее появление заставляет тебя смутиться стократ сильнее, чем то было ранее. Ты хочешь что-то сказать, попробовав разрядить слишком смущающую для тебя обстановку, однако Ойкава опережает. Его колено касается твоих ног, слегка раздвигая их, а рука, прекратив терзать твой затылок, опускается ниже, к талии, притягивая тебя еще ближе к себе, чтобы ваши тела касались. Тоору не позволяет сказать ни слова и сейчас, когда снова припадает к твоим губам, вновь исследуя твою ротовую полость языком. Жарко. Дышать тяжело из-за давящих ощущений, из-за того, как крепко Ойкава прижимает тебя к себе и совсем немного из-за теплого душа, из-за которого в комнате уже понемногу начал образовываться пар. Тоору возвышается над тобой. Он опустил голову ровно так, чтобы тебе все равно приходилось стоять на носочках, чтобы продолжать поцелуй. Ты была уверена, что изначально он склонился гораздо ниже, чтобы ты могла стоять полностью на всей поверхности ступни. Но, по мере того, как продвигался ближе к стене, начал немного выпрямляться, заставляя тебя тянуться к себе. Будучи пьяным, занятый поцелуем, его голова по-прежнему хорошо соображала, если это касалось того, чтобы получить желаемое. Это бесило. И это же отрезвило. Тряхнув головой, ты разорвала поцелуй с характерным щелчком, отвернув от Ойкавы голову. Стоило только избавиться от его губ, как голову снова начали заполнять терзающие вопросы и мысли, сбивающие всю сложившуюся атмосферу. А что скажет мама? Какой в этом смысл, если ты ему не нравишься? Как смотреть в глаза друг другу завтра? — Хватит уже, не смешно, Ойкава. Ты-то, может быть, и пьяный, так что тебе это сойдет с рук, но я в трезвом сознании. И у меня нет причин так безбашенно срываться, чтобы целоваться с человеком, который мне никем не является, — ты сводишь брови к переносице, чувствуя неприятное послевкусие после своих слов. — И, эй, я надеюсь, что ты не блевал до того, как полез целоваться. Потому что я не видела, чтобы ты чистил зубы, когда сюда вошел. Тоору медленно моргает, глядя на твой профиль. Ему не требуется долгие минуты на раздумья, чтобы снова склониться к тебе, уменьшив расстояние между вами. Ойкава покрывает твою щеку мелкими целомудренными поцелуями, отстраняясь, чтобы снова припасть к мокрой коже. На этот раз он не закрывает глаз, сосредоточенно и методично оставляя легкие касания, словно проигнорировав твои слова. — Ойкава, — твоя рука лежит на его груди. Ты чувствуешь бешеный стук его сердца сквозь костяшки пальцев, совсем немного отвлекаясь на это. В большей мере ты отвлекаешься на приятные прикосновения, которые медленно, но верно ослабляют твою бдительность. Он притворяется. Всегда притворялся таким глупым дурачком, маскируя личину настоящего себя — человека хитрого и опасного. Это касалось множества вещей: волейбола, школы и личной жизни тоже. Он усыпляет твою бдительность почти ничего не значащими поцелуями, такими невинными, что даже становится слащаво. Только для того, чтобы снова получить то, чего он хочет. — Ты же меня слышал, да? Но ты не можешь сопротивляться. Кто ты, в конце концов, такая, чтобы противостоять настолько умному и одновременно с этим глупому Ойкаве? Когда ты поворачиваешь голову обратно к нему, твой взгляд снова, против воли твоего мозга, становится затуманенным. Сердце снова заходится в бешеном темпе, вторя ритму сердца Ойкавы, пока ты все еще чувствуешь его под своей рукой. Тоору кивает, и ты даже забываешь о том, что что-то спрашивала. Он наверняка тоже. Просто уловил вопросительную интонацию в твоих словах и кивнул, не зная, с чем соглашается. Снова выпрямляется, снова нависая над тобой. Его губы опять касаются твоих: осторожно, мягко. Он не разрывает зрительного контакта, когда, прощупывая почву твоего терпения, осторожно двигается дальше. Сминает губы, прикусывает твою нижнюю, оттягивая на себя. Ойкава возвращается туда, где остановился, вновь вытаскивая язык, снова касаясь твоего. И окончательно зажимает тебя между стеной и своим телом, не позволяя оттолкнуть. Капкан захлопнулся. Тяжелое дыхание, мычание и стоны заглушаются потоком воды, продолжающим течь на пол душевой кабины. Ойкава ненасытен: он хочет приблизиться еще сильнее, хочет выкачать из твоих легких весь имеющийся воздух, чтобы ты снова промычала, чтобы снова сделала это томное выражение лица. Ты вздрогнула, сведя брови к переносице, когда почувствовала, как Ойкава прикусил твой язык, оттягивая его на себя. Тебе казалось это странным до тех пор, пока не поняла, чего он добивался. Хотел, чтобы ты сделала то же самое, что делал он несколько мгновений назад, чтобы ты инициировала глубокий поцелуй, пока он бы только отвечал. Подавшись вперед и зарывшись пальцами в волосы на затылке Ойкавы, ты притянула его еще ближе, пускай особенного смысла в этом и не было — он сам с готовностью припал к тебе, нисколько не препятствуя твоим действиям. У тебя получалось не настолько же умело, как и у Ойкавы, что он поспешил бы упомянуть, не будь его рот сейчас занят. Он позволял тебе диктовать свой темп, подстраиваясь под него, отдавая бразды правления полностью тебе. С каждым новым движением твоих губ и языка у тебя получалось все лучше и лучше — ты понимала это по выражению лица Тоору и по его тяжелым вздохам. Вопреки его опасениям, ты не сдаешь назад, уже не говоришь о том, что это неправильно и что тебя вообще-то сейчас ждут дома. Просто смирилась с тем, что сегодня никуда не уйдешь, что останешься в доме Ойкавы до самого утра. Бог с этими проблемами, что будут ждать тебя завтра — ты пожалеешь о них потом. Сейчас ты могла только поддаться чарам Тоору, позволяя ему воплощать все свои планы и фантазии в жизнь. Его пальцы впились в твои бедра прямо сквозь полностью мокрую из-за воды ткань штанов. Цепкие и ощутимые касания, которые Тоору, однако, еще контролировал. Он не давал тебе задуматься о чем-то, не давал отвлечься, переводя все внимание на себя все более неожиданным действием. Ты почувствовала, как твои ноги перестали касаться пола, когда Ойкава поднял тебя вверх одним уверенным движением, используя стену позади тебя как опору для твоей спины. Словно делала так тысячу раз, ты обвила торс Ойкавы ногами, сцепляя их у него за спиной. Язык Тоору снова и снова толкался внутрь твоего рта, и ты уже начала понемногу осваиваться, держась не хуже Ойкавы. Он бы сказал вслух, что польщен твоими действиями, если бы это не значило, что ему нужно будет оторваться от тебя. Инстинктивно обвив его шею руками, пальцы снова нашли особенные места на затылке, едва нажимая, массируя их. И эти действия определенно возымели свой эффект — Тоору тихо вздыхал тебе в рот, не отрываясь от поцелуя даже сейчас. Но скоро он остановился: как раз в тот момент, когда твои легкие начали гореть, будто совсем чуть-чуть, и ты упала бы в обморок. Ты думала, что он, возможно, хочет передохнуть, поскольку держать человека на руках весьма тяжело, однако Ойкава на деле был занят другим. Освободив одну руку, он развязал узел на своих спортивных штанах, избавляясь от них и откидывая в сторону вместе с боксерами, оставаясь перед тобой полностью обнаженным. Все это время удерживая тебя всего лишь одной рукой. Наконец, Ойкава поднял голову, пересекаясь с тобой взглядами. Зрачки почти полностью поглотили радужку глаз, в которых не было ни привычной хитринки, ни насмешки — та же пустота, что обычно появлялась у Тоору, когда он входил в этот режим «мертвецки-спокойного» гения. Тоору не болтал по обыкновению, сохраняя молчание, отчего невольно и ты не хотела нарушать тишину. Если под тишиной, конечно, подразумевались ваше тяжелое дыхание, стоны и шумный звук разбивающихся о пол капель воды. Он снова склонился к тебе за поцелуем, на сей раз более спокойным и обдуманным. Тоору хотел бы попробовать с тобой многое, и начать хотел с безобидных — в его представлении — вещах, вроде лобызаний. Короткие в щеки не были отвергнуты тобой, французские в губы ты принимала с особым удовольствием, так что на очереди шли более чувственные, но не менее глубокие и властные. Хотя, должно быть, поцелуй — лишь отвлекающий маневр. Ибо, завороженная его губами, ты не сразу почувствовала костяшки его пальцев, которые коснулись твоего живота. Ойкава медленно тянул пояс твоих штанов вниз, избавляя тебя от лишнего сейчас предмета одежды. Снимать одежду с человека на весу, однако, та еще морока, так что он нехотя поставил тебя на пол, с подозрением поглядывая на твое лицо. Похоже, он опасался того, что ты передумаешь и решишь уйти тогда, когда он как раз разогрелся. Но ты смотрела на Ойкаву. На губы Ойкавы. На язык Ойкавы, которым он быстро прошелся по своим губам, сделав это, видимо, непреднамеренно. Впрочем, если речь идет про Тоору, утверждать на сто процентов о его невинности нельзя. Когда ты оказалась полностью без одежды, Тоору снова вернул тебя в то же положение, в котором ты была минуту назад. Его пальцы впились в твою мягкую кожу, оставляя обещания будущих синяков. Ты даже не успела подготовиться, когда Ойкава вошел без предупреждения и, хотя делал это медленно, ты все равно зашипела. Он не давал передышки, не давал привыкнуть, заполняя собой все пространство, вытаскивая из тебя рваный стон, судорожно дыша. Двинувшись до самого конца и ощутив преграду, Тоору потянулся вперед, заглушая твой новый стон, превратив его в сдавленное бормотание где-то в глубине вашего поцелуя. Несмотря на свои желания, Тоору не торопился, безбашенно срываясь на стремительный темп, чему ты была искренне благодарна. Он замер на мгновение, прижав тебя к стене, в то время как все его тело, все его мышцы находились в напряжении. Ты чувствовала мелкую дрожь в его руках, поддерживающих тебя, и очень надеялась, что это из-за сдерживания, а не усталости и усилия. Ойкава смотрел тебе в глаза, и в его все таких же огромных зрачках отражалось твое же расплавленное от ощущений отражение. Он внимательно следил за всем: за твоими вздохами, за твоей мелкой дрожью, за твоими губами, которые ты кусала от сдерживаемых ощущений и зачатков боли. Все в тебе распаляло его желание еще сильнее, заставляя его выдержку трещать по швам. Когда ты кивнула головой, Тоору начал двигаться. Поначалу ритм был медленным, исследующим. Короткие или глубокие толчки заставляли тебя каждый раз непроизвольно сжимать веки, отворачивать голову от Ойкавы и жмуриться, смиренно ожидая, когда болезненные ощущения превратятся в удовольствие. Он положил руку тебе на щеку, большим пальцем осторожно проводя по твоей коже, поворачивая голову обратно. Безмолвная просьба смотреть на него. Темп участился, когда его губы снова накрыли твои, когда от недостатка воздуха и жары в помещении у тебя начала болеть голова. Его руки, державшие тебя за бедра, направляли каждый толчок, каждое движение, полностью контролируя глубину и угол проникновения. Ты отдавалась его контролю полностью, поскольку не была ответственна за положение своего тела, в силах только держаться на нем, крепко сдвигая бедра, вцепляясь ногтями в его спину. Движения становились все более и более стремительными — из-за трения вся твоя спина покраснела, покрывшись мелкими царапинами, которые, однако, не шли ни в какое сравнение с теми, что оставляла Ойкаве ты. Твои приглушенные стоны, хриплое прерывистое дыхание Ойкавы, шлепки мокрой кожи о кожу — все эти звуки становились громче, заполняя собой все пространство. Тоору сам разорвал зрительный контакт, когда прижался лбом к твоему плечу, питаясь каждым твоим вздохом. Одна из его рук оставила твое бедро, скользнула между ваших тел, заставляя тебя мелко вздрогнуть от нового, более острого прикосновения. Его пальцы точно находили нужные точки и ритм и давили, терли, входили гораздо глубже, до всех фаланг. Выпрямившись, он наблюдал за тем, как твое лицо искажается от нарастающего удовольствия, как ты стонешь в такт его поступательным движениям, и его губы растянулись в едва уловимой, торжествующей улыбке. Ты чувствовала, как дыхание Ойкавы срывалось, как его движения становились более резкими и порывистыми, теряя свою первоначальную точность, превращаясь в животную потребность. Его пальцы сильнее впились в твои бедра, одновременно с тем, как твои ногти вонзились ему глубже в спину. Твое тело выгнулось дугой, горячий воздух покинул легкие с беззвучным выдохом, а глаза широко распахнулись от всего многообразия ощущений, что ты испытала. Тело полностью обмякло, так что теперь за твое нахождение в воздухе отвечал только Ойкава. Подхватив тебя под коленями, он сделал несколько финальных толчков, вгоняя тебя в стену и замер, издав стон, подавленный у тебя в шее. Твое сердце колотилось где-то в горле, пока вы застыли в этой позе на какое-то время. Ты чувствовала, как его сперма стекала по твоим бедрам, когда он до сих пор находился в тебе. — Не рановато для детей в двадцать лет? — хрипло спросила ты, отшучиваясь из-за накатившей неловкости. — В самый раз, — вернув себе привычное веселое и задиристое настроение, ответил Тоору в той же шутливой манере. Хотя неловким он не выглядел. Когда он осторожно опустил тебя на землю, твои ноги подкосились, и ты бы упала, если бы Ойкава не подхватил тебя, прижав к себе. Ты с подозрением относилась к этим актам доброй воли. Особенно, когда он снова начал целовать твою шею, подбираясь ближе к губам. — Н-нам разве не нужно помыться? Тоору задумался лишь на мгновение перед ответом: — Я тебя помою. — Я и сама могу, но спасибо за предложение, — намекая на то, чтобы он вышел из кабинки, говоришь ты, намереваясь взять душ. Но Ойкава поднимает и его, и сам шланг над твоей головой, не позволяя осуществить задуманное. — Посмотри на эти трясущиеся ручки. Разве способны они держать настолько тяжелый предмет? Я помогу, — настаивает на своем Тоору. — Нет, правда, не нужно тебе напрягаться, — не слушая твоих возражений, Ойкава включил более щадящий режим, поливая тебя водой комфортной температуры. Он взял какой-то гель для душа, наливая в ладонь и принимаясь натирать им тебя. — Л-ладно. Но правда только душ, без всего. Тоору не отвечает, продолжая водить ладонью с гелем по твоему телу. — Ойкава. Он рассмеялся в ответ, кивая головой. Тебя, однако, его согласие не слишком убедило, поскольку ты чувствовала, как его член упирался тебе в бедро. Не считая себя совсем уж монашкой, смущающейся по любым мелочам, ты, однако, не могла заставить себя смотреть куда-то, ниже его шеи. Его пальцы начали двигаться ниже, к твоим ногам, сначала смывая все следы близости водой, а затем проходясь цитрусовым гелем. — Правда не хочешь? — спрашивает он, глядя на тебя исподлобья. Ойкава не просил, не выглядел молящим — он соблазнял, легко ухмыляясь. Выпрямившись и оперевшись плечом о стену, продолжал стоять близко, смотрел с полузакрытыми глазами все тем же затуманенным взглядом, остановив свои поглаживания, ожидая твоего ответа. Ты нахмурилась, отводя взгляд в сторону. Сопротивляться с каждым мгновением становится сложнее, и ты уже не видишь в этом смысла. Его рука ложится на твою щеку, аккуратно поворачивая голову обратно к себе. Большой палец продолжает поглаживать твою кожу, когда ваши взгляды пересекаются. Вы молча смотрите друг на друга несколько мгновений, тяжело дыша после первого раза. На лице Ойкавы застыла ухмылка, его глаза бегали по всему твоему лицу, словно присматриваясь к тому месту, куда он может тебя поцеловать. Он даже не сомневался в том, что ты ему не откажешь. Встав на носочки, ты потянулась к нему первой, и Ойкава с готовностью ответил, врезаясь губами в твои. Сминая, кусая, облизывая их, он начал двигаться спиной назад вместе с тобой, доходя до противоположной стенки душевой кабины, которая была пустой — без панели с многочисленным кнопками, мешающая исполнению его плана. Отстранившись, он чмокнул тебя в губы и, взяв за предплечья, одним движением поменялся с тобой местами. Тоору прижал тебя животом к прохладной стенке душевой кабины. Мгновенная дрожь пробежала по коже, но его тело, находящееся позади тебя, было теплым, согревающим своим нахождением. — Просто ве-е-ерь мне, — говорит Ойкава одними губами у твоего уха, посылая очередную порцию мурашек по всему твоему телу. Ты почувствовала, как Тоору просунул колено между твоими ногами, заставляя тебя встать пошире для его удобства. Его ладонь скользнула ниже, на внутреннюю поверхность бедра, заставляя твои мышцы снова напрячься. Ты рвано вздыхаешь, когда его пальцы снова начали двигаться, вынуждая тебя вставать на носочки и опускаться на всю стопу, чтобы помочь задать верный темп, и тихо скулить от фрикции. Твои руки, опирающиеся на стену перед тобой, то сжимались в кулаки, оставляя ногтями следы-полумесяцы на внутренней стороне ладоней, то расслаблялись, когда ты полностью прижималась всей передней поверхностью тела, стоило Ойкаве навалиться на тебя. Его терпение кончилось достаточно быстро: он водил головкой по твоей чувствительной после оргазма коже, слегка касаясь входа, но не проникая, растягивая это томное предвкушение до максимума. О, ты знала, чего он хочет. Но за сегодня ты так много раз шла ему навстречу, не получив ничего взамен, что не была настроена на подобное продолжение. Упрямо стоя на своем, ты молчала. Буквально ни слова, ни вздоха не выходило из твоего рта, даже когда Тоору намеренно входил немного внутрь, сразу же выходя. — Ха… — на выдохе усмехнулся он, останавливаясь, чтобы рассмотреть твою фигуру перед собой. Прижавшись грудью к матовому стеклу, повернула голову вбок, но не смотрела на него, словно не желая встречаться взглядами. Вместе с тем, ты не думала уходить, остановившись в том же положении, в котором тебя зафиксировал Ойкава: с расставленными ногами, с прогибом в спине, чтобы ему было удобно входить в тебя. Он стал гораздо более игривым после первого раза, однозначно. Вкусив этот плод, он не мог думать о чем-то другом, кроме повтора, кроме новой позы, которая принесет вам уже совершенно новые впечатления и ощущения, которые определенно останутся в ваших головах еще на долгое время. Ойкава искренне считал, что ничего романтичнее секса в душевой кабине не существует. Потому планировал выжать отсюда все, что может. Его рука обвила твою талию, прижимая к себе плотнее. Наконец ты почувствовала его член — напряженный и твердый уже продолжительное время. Ногти неприятно проскрипели по матовому стеклу, когда он слегка толкнулся внутрь, но тут же отстранился на несколько сантиметров назад, продолжая эту медленную пытку. Ойкава закусил губу, снова толкнувшись дальше, погрузившись только по начало. Твои мышцы так приятно пульсировали вокруг него, что он бы хотел пройти дальше, достать до твоей матки, задать свой темп. Но он еще держался, в отличие от тебя. Чуткий слух уловил твой всхлип, и он заметил, как ты прогнулась еще сильнее, невербально намекая ему начать двигаться дальше. Как он мог сопротивляться? Ойкава вошел глубже медленным, растягивающим движением. Он снова наполнял тебя сантиметр за сантиметром, пока не уперся в самое дно, остановившись. — Держись, ладно? — промурлыкал он тебе на ухо, оставив мокрый поцелуй на щеке. Не давая времени на подготовку, как и в прошлый раз, Тоору вошел резким движением с глухим шлепком влажной кожи о кожу, выходя почти полностью. Задав понятный одному ему ритм, Ойкава начал вбиваться в твое тело бешеным темпом, до появления звездочек в твоих глазах. Каждый толчок достигал твоей матки, выверенными движениями касаясь и выходя полностью, он толкался в самую чувствительную точку, заставляя тебя стонать и тяжело дышать. У тебя подкашивались ноги, а в глазах начали появляться слезы от неистовых ощущений, каких ты не могла испробовать никогда, ни с какими любовниками. Держаться было тяжело: положение было неудобным, и тебе казалось, что еще немного, и ты просто упадешь, не в силах подняться. Первый раз и без того отнял у тебя большое количество сил, хотя ты буквально ничего не делала, повиснув на своем партнере. Сейчас же тебе нужно было стоять в одном положении, переживая при этом настолько глубокие и резкие толчки, которые определенно отличались от первых, когда Тоору еще был чуть более осторожен. Голова Ойкавы упала тебе на плечо, а губы прижались к мокрой ключице — на сей раз не для поцелуя, а для того, чтобы заглушить собственный стон, когда он снова вошел в тебя на всю длину. Твое дыхание уже срывалось на короткие, частые всхлипы. Глаза, упершиеся в дверцу кабинки, были затуманены. Все твое тело было натянуто, как струна, что значило лишь скорую разрядку для тебя. Низ живота уже стянуло судорогой, и, словно почувствовав это, Ойкава толкнулся внутрь тебя еще сильнее, не позволяя тебе сдержать громкий стон. — Еще немного, — он смахнул скатившуюся слезу с твоей щеки, наблюдая за тем, как от удовольствия закатились твои глаза, как был слегка приоткрыт рот, чувствуя, как твоя грудная клетка часто вздымалась и опускалась. — Боже, видела бы ты себя со стороны… Смутные расплывчатые силуэты было едва видно с внешней стороны душевой кабины. Он нагнулся над тобой, прижимая к стене, неистово работая бедрами, вгоняя тебя в холодную поверхность с каждым новым движением, от которого ты медленно обмякала. Должно быть, со стороны зрелище было таким откровенным и животным, что Тоору даже пожалел об отсутствии зеркал, чтобы насладиться твоим видом со всех сторон: не только сзади. Ойкава почувствовал, как твое тело начало сжиматься вокруг него в серии быстрых, неконтролируемых тобой спазмов. Его собственное дыхание сбилось, переходя на короткие стоны, которые он безуспешно старался подавить или заглушить поцелуями. Ритм совсем сбился, движения стали хаотичными, еще более резкими, заставляя тебя хныкать, заставляя самостоятельно насаживаться на его член. Он обхватил тебя обеими руками за талию, прижал к себе так крепко — вырвав из тебя очередной громкий полустон-полувскрик — и, сделав несколько последних толчков на всю длину, излился внутрь. Предвосхищая отсутствие каких-либо сил после двух половых актов подряд, Тоору заблаговременно облокотил тебя на себя, чуть только твои ноги начали сгибаться. Он продолжал находиться в тебе какое-то время, пока ощущения окончательно не притупились, оставив после себя опустошение и тяжелый гул в ушах. Ойкава медленно, через силу вышел из тебя, продолжая придерживать. Когда он снова взял душ, направляя на тебя, ты напряглась, мотая головой из стороны в стороны. — Я не собираюсь больше делать то, что делал, — его формулировка была расплывчатой, поэтому ты оставалась подозрительной, однако, обессиленная, не могла ему что-то противопоставить. Несмотря на это, Ойкава действительно не лез к тебе, благо, успокоившись после второго раза. Он вышел из душевой кабины за полотенцем и, вернувшись обратно, обмотал твое тело им, поднимая на руки. Ты не спорила. На своих двоих двигаться ты точно не сможешь. Когда вы вошли в его комнату, Ойкава положил тебя на заправленную постель, садясь напротив тебя. Он до сих пор был полностью обнаженным, так что ты свела ноги вместе, чувствуя, как знакомое возбуждение вновь начинает давать о себе знать. Особенно, когда Тоору смотрит на тебя таким сладким взглядом, спускаясь на колени перед кроватью и опираясь локтями о постель. Подвинув тебя за бедра ближе к себе, оказавшись между ними, он осторожно раскрыл полотенце, оставляя тебя такой же обнаженной. — Уверен, что ты преувеличиваешь насчет набранных килограммов. Я посмотрю и дам свою честную неподкупную оценку, — не отнимая от тебя взгляда, он оставил мокрый поцелуй на твоей ляжке, языком прочерчивая дорожку к внутренней стороне бедра. — Не волнуйся. Теперь удовольствие будешь получать только ты. *** Первое, что ты увидела после пробуждения — растрепанные каштановые волосы, которые определенно принадлежали не тебе. Потребовалось долгие несколько секунд, чтобы вспомнить все события, произошедшие со вчерашнего вечера до почти самого утра. Ты вздохнула, протирая лицо ладонью. Сейчас, когда ты не была под действием… Ойкавы, если так можно выразиться, и рассуждала гораздо трезвее, чем это было вчера, главная насущная проблема дала о себе знать. Что ты скажешь родителям? Время, данное мамой в полчаса, прошло уже раз восемнадцать. У тебя определенно будут проблемы. Как бы там ни было, чем дольше остаешься в доме Ойкавы, тем тебе же хуже. Поэтому ты планировала убраться отсюда, как можно скорее. Понаблюдав за умиротворенно спящим Тоору какое-то время, ты начала осторожно отодвигаться от него назад, стараясь не разбудить. Кровать немного скрипела, напоминая о том продолжении, какое ждало тебя после душа. Ты взглянула на спящего Ойкаву еще раз. Убедившись, что он ни дернулся, ни поменял дыхания, отодвинулась еще дальше, остановившись у самого края постели. Оперевшись о левую руку, ты привстала и, осторожно развернувшись, поставила ноги на холодный пол, готовая встать. Но упала обратно в объятия Ойкавы, который уже давно открыл глаза, выглядя вполне бодрым. — Ты притворялся. — Ты бы могла разбудить меня поцелуем, раз уж думала, что я спал. Это было бы хорошее начало дня, — хмурясь, Тоору прижал тебя ближе к себе. — А, нет. Целоваться утром, когда ты не чистил зубы, мерзко, — он что-то промямлил тебе в шею, вдыхая твой запах, смешанный с гелем, которым он тебя мыл. — Ну, думаю, мне нужно сейчас же вернуться домой и объясниться перед родителями, так что тебе лучше отпустить меня. — В чем ты пойдешь? Твоя одежда еще не высохла, — ты вспомнила, что твои домашние штаны и футболка остались валяться в углу душевой кабины. Совсем забыла о них вчера. Они, вероятно, собрали в себя всю влагу за ночь. И ты бы не хотела думать, какие еще жидкости, кроме воды и геля, могли оказаться на них. — Я повесил ее пару часов назад. Думаю, еще час, и она полностью высохнет. Ты повернулась лицом к Тоору, что он воспринял как хороший знак. Однако, вместо того, чтобы поболтать в постели, или пообниматься, или что он еще от тебя хотел, ты уперлась руками ему в грудь, отталкиваясь, чтобы освободиться от односторонних объятий. Он не стал тебя останавливать. Повернув голову к прикроватной тумбочке, ты заметила аккуратно сложенную одежду: футболку и шорты, которые принадлежали Ойкаве. — Тебе, — сказал он, согнув руку в локте и опершись щекой о внутреннюю поверхность ладони, наблюдая за тобой. Не желая светить пикантными местами — впрочем, он все равно рассмотрел все, что хотел, в душе — ты быстро надела на себя футболку, тянясь к шортам, чтобы накинуть на себя и их. Однако остановилась, взглянув на свои ляжки, едва не вскочив с места. На твоих ногах выше колена была россыпь краснеющих меток, оставленных Ойкавой вчера уже после душа. Несколько часов назад ты была настолько сосредоточена на приятных ощущениях, что не задумывалась о последствиях укусов и засосов на своих ногах. — Так. Это что такое, а? — натягивая длинную футболку до середины бедра, ты провела рукой по своим ногам, указывая на отметины. Тоору не поменял своего положения, глядя на засосы таким взглядом, словно не видел в этом ничего страшного. Немного подумав над ответом, он сказал: — Красиво. Ты раздраженно вздохнула, быстро надев на себя шорты. Запустив пальцы в свои запутанные волосы, ты неловко зачесала их назад, осматривая себя на предмет наличия других меток на теле или чего-бы то ни было. Кроме ног, ничего, слава Богу. И шорты у Ойкавы были достаточно длинными, закрывая твои колени. Вот только как объяснить родителям, что вернулась ты с одеждой, которой в гардеробе у тебя точно не было? — Знаешь, ты можешь не торопиться домой. Я встал раньше тебя, поэтому пошел к матушке и отцу и сказал, что ты у меня. — Ты что?! — ты обернулась, не веря в то, что слышишь. — Боже, у меня будут огромные проблемы. — М-м, — задумчиво промычал он, — не думаю. Твои родители меня любят, я подготавливал эту почву достаточно долго, чтобы они мне доверяли. Они, безусловно, недовольны тем, что ты не вернулась домой, но пригласили нас на завтрак, так что я не думаю, что все настолько плохо, как ты представляешь. Еще рано, если что. Поэтому ты можешь полежать со мной еще немного. Тоору заманчиво похлопал по той половине кровати, на которой ты не так давно лежала, прижимаясь к его телу. Простыня прикрывала его ноги, открывая, однако, вид на оголенный торс. Ойкава был похож на древнегреческую статую — с чётким, гармоничным рельефом тела, идеальными пропорциями и спокойно-привлекательным лицом. Ты на мгновение замерла, завороженная этой красотой, будто сошедшей с мраморного пьедестала. Пока он снова не похлопал по постели. — Нет, это слишком. Я иду домой, — ты делаешь неровный шаг назад, не отнимая взгляда от Тоору. — Пожалуйста, останься, — попросил он, слегка склонив голову набок, улыбаясь, наверное, впервые настолько искренне, как улыбался сейчас. Он не двигался, не старался тебя нагнать и задержать, просто предлагая прилечь, но прося не оставлять его одного. Ты не думаешь, что он врет насчет того, что предупредил твоих родителей о том, что ты у него. Он уже был одетый — по крайней мере, лежал в штанах — так что, вероятно, все-таки действительно вставал и выходил на улицу. Или тебе просто хочется верить в то, что он говорит правду, что он правда все уладил, и ты можешь еще немного полежать вместе с ним в его постели, насладиться совместным утром, будучи в сознании. Ты пожимаешь плечами. — Ладно, — ложишься обратно в кровать, накрываясь простыней и придвигаясь ближе к нему. Ойкава замирает, не ожидая настолько радушного согласия. — Я прощен? — М-м? Ты о чем? — недоуменно спрашиваешь ты, обхватывая его талию одной рукой, прикрыв глаза. Тоору поднимает взгляд к потолку, задумываясь на мгновение. Но решает не поднимать тему о своей неудачной реакции снова, дабы не разозлить тебя или не испортить настроение. — Да ни о чем. Хочешь поваляться? — Ага, немного, — ты закрываешь глаза, чувствуя, как Тоору притягивает тебя еще ближе, закидывая твою ногу на свое бедро, проходясь по ней кончиками пальцев. Ты ощущаешь дыхание на своих губах, когда Ойкава склоняет голову к тебе, — не-а. Ты же слышал то, о чем я сказала, да? Ойкава недовольно проворчал, положив подбородок тебе на макушку. — К слову, я сказал твоим родителям, что мы теперь встречаемся, — поставил он тебя перед фактом. — Какое облегчение. Я не знаю, что бы с тобой сделала, если бы ты решил заняться со мной сексом по пьяне, чтобы сказать, что это ошибка. — Ну, знаешь ли, я не настолько безответственный, чтобы напиться и наброситься на тебя ни с того ни с сего, — оскорбленно сказал Ойкава. Он хотел продолжить, но вдруг осекся, замолчав. Ты задумчиво промычала. — Но, вообще-то, именно так ты и поступил вчера вечером, — Тоору продолжал молчать, и ты почувствовала, как его мышцы под твоими руками напряглись. Он что-то умалчивал. — …Эй, Ойкава, ты вчера точно был пьян? Ты лихо шел со мной на руках, ступая ровно, хотя, когда Иваизуми привел тебя, ты валялся на траве. Ойкава отвел взгляд, когда ты подняла голову, смотря на него прожигающе и пытливо. — Ты лгун. — Эм, нет? Лично я не говорил, что был пьяным. — Ты притворялся пьяным и заставил своего друга врать об этом. Или он тоже знал? — Я пил. Просто сделал один глоток, и коктейль мне не понравился, так что я решил не допивать. Мое настроение было испорчено, учитывая еще и то, что ты игнорировала меня и не хотела пойти на контакт, — он снова не прикусил язык вовремя, осторожно взглянув на тебя. Ты не поменялась в лице, кажется, окончательно простив его за глупые слова, о которых он как обычно сказал, не подумав. — Поэтому мне пришла маленькая идея. Честно говоря, я не верил в ее успешность, но, посмотри, все сработало как нельзя лучше. Я не рассчитывал на такой отличный результат, нацелившись на простое примирение, но теперь мы встречаемся. Ого! Разве это не круто? Ты сощурила глаза, заставляя Тоору нервно сглотнуть. Но уже через мгновение устало вздохнула, снова прижимаясь обратно к нему. — Точно, — согласилась ты, снова закрыв глаза. Ойкава облегченно вздохнул, — ты странный. Но мне нравится. *** У Ойкавы были опасения насчет этих отношений. Он не был недоволен тобой, как и ты им, однако крайние его отношения, длившиеся достаточно долго, оставили на нем свой отпечаток, от которого было сложно отделаться. Ему было сложно разрываться между волейболом и тобой, несмотря на то, что ты не просила его внимания двадцать четыре на семь. Ты уважала его увлечения, не считая, что должна вмешиваться во время, которое он бы хотел потратить на себя. Этого же ты и ждала от него. Однако Тоору все равно было тяжело. Когда он проводил слишком много времени на тренировках, он всегда вспоминал о тебе и во время перерывов всегда бежал к телефону, проверяя входящие уведомления от тебя. Так происходило несколько недель, однако за все это время он не получил ни одного сообщения во время тренировок, из-за чего задавался вопросами, почему ты не интересуешься, как он там. Кажется, ему даже было немного обидно из-за этого, однако ты пояснила, что не хотела отвлекать его от будущей работы, тем более, у тебя самой были неотложные дела, которые ты обычно выполняла в отсутствие Ойкавы. Ему было сложно отвыкать от привычки, которую он выработал в прошлых отношениях, однако спустя несколько лет смог, наконец, полностью погрузиться с головой в волейбол, совершенствуясь все больше и больше, не забывая и о тебе. Вы часто проводили время семьями, празднуя важные праздники в одном доме — либо твоей семьи, либо его — так что, еще не выйдя за него замуж, ты уже считала и его, и его родителей близкими людьми. Когда ты закончила колледж, Ойкава сказал, что не собирается оставаться в Японии. Он очень нервничал, когда поделился своими планами уехать в другую страну, потому что он бы не хотел терять тебя, однако отношения на расстоянии обычно ведут к неминуемому краху. Конечно, он ожидал, что ты откажешься лететь в другую страну или еще хуже — расстанешься с ним, поэтому последние несколько дней ходил крайне понурый и угрюмый, не отвечая на твои вопросы о его настроении прямо. — Ну, я не собиралась оставаться в Японии, как и переезжать обратно в свою страну, — задумчиво говоришь ты, возводя глаза к небу, когда вы сидите на скамейки возле вашего дома. — Вообще мы с родителями скоро тоже должны переехать в Аргентину, потому что у отца будет длительная командировка там. Я не говорила тебе, потому что тоже не знала, что делать с нашими отношениями. Но все сложилось весьма удачно. Ты сказала это так просто и невозмутимо, что Ойкава даже не сразу поверил. — Шутишь? — Нет, мы вообще-то уже купили билеты, — ты не сводила глаз с неба, продолжая говорить, — это не Судьба, если ты снова начнешь говорить об этой чуши. — Ойкава фыркнул, обиженный тем, как ты смогла предугадать его следующую фразу. — Я имею в виду, что, если бы командировка папы была в другой стране или если бы он остался в Японии, я бы все равно поехала вместе с тобой. Я же обещала, что, как только закончу колледж, выйду за тебя замуж? Мне бы не хотелось быть женой, которая живет на другой части света от своего мужа. Хотя для начала тебе следует сделать мне предложение. Ойкава молчал, глядя на тебя с широко распахнутыми глазами. В голове все смешалось: столь удачная командировка твоего отца именно в ту страну, в которую Тоору всегда хотел переехать; твои слова о замужестве, когда ты действительно воспринимала его как своего будущего мужа, несмотря на то, что он ведет себя инфантильно и крайне раздражающе. Ты никогда не бросала слов на ветер и не приукрашивала своих речей, когда говорила что-то, так что фраза «я бы все равно поехала вместе с тобой» глубоко отпечаталась у него в сердце, затмив все остальное. Он был тронут. Тронут, что у него была настолько прекрасная девушка, которая в будущем определенно станет его женой. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты родила тринадцать детей для нас, — он крепко обнял тебя, положив голову тебе на макушку. — Нет. — Тогда что насчет пятнадцати? — Отстань, Ойкава, — ты небольно ущипнула его за бок, когда он снова начал клоуничать. Хотя, судя по серьезному взгляду Тоору, сложно было сказать, действительно ли он рассчитывал на твою репродуктивную способность вынести беременность тринадцать раз. Спустя несколько лет жизни в Аргентине, ваши родители и ты с Ойкавой смогли приобрести крупную недвижимость — большой дом, в котором могла поместиться вся ваша большая семья с учетом пополнения, когда ты была на пятом месяце беременности. До этого тебе пришлось отговаривать строителей построить еще тринадцать спальных комнат, говоря, что твой муж шутит. Проведя с ним воспитательную беседу, угрожая, что если он хочет такое количество детей, то пускай рожает сам, Ойкава немного успокоился, согласившись на твои условия. Так что, несмотря на ваши разговоры, в вашей семье после первого ребенка, появилось еще двое детей, которые никогда не давали тишине захватить дом вашей семьи. Помогая в проведении генеральной уборки огромного дома, ты раз за разом останавливаешь взгляд на многочисленных фотографиях тебя и Ойкавы на разных этапах ваших отношений: когда вы еще были только соседями, ничего толком не знающих друг о друге; когда стали сближаться, считая себя приятелями и почти друзьями; когда начали встречаться и когда ты начала делать фотографии с его старшей сестрой и родителями, как и он с твоей семьей; когда вы поженились и когда уже были с детьми. Каждый год ваша семья в полном составе фотографировалась на одном и том же месте в вашем саду, и тебе нравилось рассматривать, как растут ваши три ребенка, которые теперь уже могут стоять самостоятельно, без поддержки взрослых. Все моменты, запечатленные на винтажных полароидных снимках и глянцевых фотографиях, оставили отпечаток не только в твоей памяти, но и в твоем сердце. Воспоминание о каждом моменте, проведенным с Ойкавой и его семьей, всегда приносит теплое чувство ностальгии о делах минувших. Но тебе не было грустно, потому что ты знала, что таких моментов в вашей совместной жизни будут еще сотни тысяч.