every moment with you is imprinted in my memory

Тендо Сатори

Переезд в другую страну выдался поистине ужасающим и сжирающим последние ваши нервные клетки. Сама необходимость учить уже третий язык была для тебя непростой задачей — требовалось не просто понимать правила или зубрить глаголы, а втиснуть в уставшую от двух других языков голову еще одну систему звуков, логики и интонаций. А требование идеального владения французским для сдачи экзамена и вовсе казалось вершиной, покорить которую было почти невозможно. После учебы и подработки тебе оставались лишь тихие часы глубокой ночи, когда глаза слипались от усталости, а буквы в учебнике начинали сливаться в одно нечитаемое месиво. Ты учила, повторяла, записывала на диктофон, слушала аудиоматериалы, и все равно предполагала, что этого для идеальной сдачи экзамена недостаточно. Но, даже с учетом всех этих проблем, Тендо было гораздо тяжелее. Помимо того, что ему тоже нужно было сдавать экзамен, он работал в кондитерской, набивая руку и получая бесценный опыт, без которого его кандидатуру на получение визы во Францию просто бы не взяли. Однако таких, как он, мечтающих о переезде в страну-родоначальницу кондитерских изделий, было много, и конкуренция была слишком большой. Но Сатори был достаточно амбициозен. Он не отлынивал, даже когда валился с ног после тяжелого дня среди не самого приятного коллектива, в котором вынужденно работал. Возвращаясь домой после изматывающей смены, он пропадал на кухне до самого утра: экспериментировал, пробуя новые сочетания, оттачивал уже известные рецепты, доводя до совершенства даже простой неприглядный шоколадный батончик. Для него было важно приготовить так, чтобы среди множества продукции — произведенной крупными предприятиями или другими кондитерами и шоколатье — выбирали исключительно его. Зачастую Тендо, придумывая новые изделия из шоколада, обращался за помощью к тебе — гуру самых специфических сочетаний вкусов. Хотя ты обычно и предлагала что-то слишком странное и особенное, что определенно не придется по душе обычному человеку, но он никогда не ограничивал тебя в твоих идеях. Иногда ты все же наталкивала его на определенные мысли, когда он вносил некоторые правки в твое предложение, оставляя необычность, но сочетаемость вкусов. И, на самом деле, Тендо просто любил, когда ты была рядом, пока он готовил десерты. Ты была его музой, независимо от того, говорила и советовала ли что-то, или просто сидела на кухонном гарнитуре, болтая ногами, откусывая очередной кусочек его восхитительного шоколадного брауни. Эти годы вашей студенческой жизни в Японии были наполнены бессонными ночами, нервными тиками и некоторыми проблемами со здоровьем, вызванные отсутствием сна. Но, несмотря на все эти трудности, когда едва-едва удавалось выкроить время друг на друга, вы смогли пройти сквозь эти трудности, добившись желаемой цели. Вы оба были очень воодушевлены, когда гордо стояли в аэропорту, готовые улететь в другую страну на долгий срок. Работодатель уже был готов нанять Тендо на должность шоколатье, трудовой договор был подписан, все нужные грамоты, портфолио и рекомендательные письма были отправлены. Словом, все было готово, и вы со спокойной совестью, с замирающим от волнения и небольшого страха сердцем полетели во Францию — свою мечту, которую исполнили вместе, как того и хотели. Но, конечно, переезд был только первым шагом к тому, чего вы хотели добиться в конечном счете. Сатори работал в более приятном коллективе, творя новые изделия, удивляя своих коллег и покупателей гастрономическими чудесами, значительный вклад в которые внес не только он, как непосредственно шоколатье, но и ты. Однако то был не потолок — Тендо знал это и стремился к большему, чувствовал, что может гораздо лучше. Сатори работал в небольшой кондитерской денно и нощно. Он всегда приходил с самого раннего утра, возвращаясь гораздо позже окончания смены, пока ты или его работодатель не выгоняли его обратно домой. Чтобы приглядывать за своим парнем, ты решила устроиться на работу туда же. Едва ли тебе хватало навыков, чтобы приготовить нечто более элегантное, чем клубнику в шоколаде — и та выходила несколько неказисто, хотя и оставалась очень вкусной. Однако с недавних пор кондитерская начала пользоваться большим спросом у покупателей, которые выстраивались в очередь, чтобы отведать великолепный десерт Сатори. Так что ты предложила свою кандидатуру в качестве официантки, когда Тендо сказал, что ему приходится отвлекаться от своей работы и приносить изделия для клиентов самостоятельно. Это был дополнительный заработок в вашу семью, и ты не чувствовала себя обузой, севшей на шею своему парню, у которого с недавнего времени появились мешки под глазами. Все же Тендо был действительно слишком амбициозным и целеустремленным. Он был настолько погружен в цель, что использовал все доступные средства для ее достижения, не щадя ни своего здоровья, ни времени — полностью отдавая их работе. Конечно, тебе не нравилось, что Сатори так себя губил, но, стоило только начать этот диалог, как Тендо всегда сводил все в шутку. Если и после этого ты продолжала волноваться, прося его немного отдохнуть, он только тяжело вздыхал, говоря, что, как только вы откроете свой шоколадный бутик, будет находить больше времени на отдых. Для тебя это была отличная мотивация, чтобы работать также усердно, как и он, откладывая деньги на покупку квартиры и аренду помещения для его мечты, которую разделила с ним. Помимо работы официанта, ты подрабатывала в разных местах, когда тебя подменяла другая девушка в кондитерской. Сатори был явно не в восторге: он ничего не имел против твоей работы самой по себе, но две — а уж тем более несколько — уже перебор. Конечно, в таком случае достичь желаемого стало бы гораздо сложнее, но твой заработок не то чтобы был особенно выдающимся, чтобы это серьезно ударило по вам. И все же ты понимала, что деньги лишними быть не могли, особенно для мигрантов, вроде вас. Так что в те студенческие годы, когда ты жаловалась Саяке-чан на отсутствие времени друг на друга в отношениях с Тендо, еще не знала, насколько все было хорошо. Теперь каждый новый будний день — медленно убивающая рутина. Ранний подъем, когда нужно успеть собраться и доехать с одной части города на другую, чтобы прибыть раньше открытия кондитерской и помочь Сатори подготовиться к работе. За ним долгая девятичасовая смена, которую ты проводила на ногах, бегая от одного столика к другому, с вежливой дежурной улыбкой спрашивая о заказах. После смены — уборка магазина и все тот же долгий путь обратно домой. Вы постоянно приходили домой уставшие, без задних ног валились по своим кроватям, засыпая сразу же, как только голова касалась подушки. И опять по новой. Каждый день, месяц за месяцем. Его родители предупреждали вас о том, что во Франции двум молодым людям, только-только окончивших свои колледжи, будет трудно. Ты это понимала, но, похоже, не осознавала насколько. Часто у тебя возникали трусливые мысли сдаться. Забыть о мечте, перестать так вкалывать ради чего-то далекого, до чего нужно идти еще слишком долго, до чего-то, что притягательно мелькает перед носом в зоне досягаемости, но все время отклоняется от твоей руки, как только хочешь схватить. И мысли «сдаться» тебя посещали не только насчет мечты — это касалось и ваших с Тендо отношений. Именно из-за этого недостатка времени вы, очевидно, не могли проводить время вместе, как нормальная пара. В стране, считающейся символом любви, ваши чувства друг к другу начали медленно тлеть, и это тебя не на шутку пугало. Ведь остаться в незнакомой стране, имея только несколько приятелей среди местных жителей и ничего большего за душой, было страшно. Ты часто звонила родителям и говорила о том, что тебя тревожит ваша нынешняя ситуация, и ты не можешь поговорить с Тендо насчет этого, боясь, что он предложит расстаться. Родители, конечно, были расстроены твоим состоянием, но всячески поддерживали тебя и словами, и средствами. По крайней мере, ты всегда могла вернуться обратно в Японию, в отчий дом, где тебя будут ждать. Вы жили во Франции только второй год, а в ваших отношениях уже произошел кризис. И вы не знали, как его преодолеть. У тебя идей не было точно — на место природного энтузиазма и уверенности пришла апатия и ужасная усталость, вытеснившая все положительные эмоции. Лежа на своей кровати, ты пустым взглядом уставилась в потолок, бесцельно бродя взглядом по четырем углам тесной, давящей на тебя комнаты. — Ты спишь? — внезапно тихо спрашивает Тендо, и ты вздрагиваешь, медленно поворачивая голову к нему. — Нет. — Я знаю, что сейчас немного… м-м, очень трудно жить таким образом. И я знаю, что ты хочешь, чтобы мы проводили время вместе, как нормальная пара, а не работали двадцать четыре на семь, едва выбираясь в важные праздники погулять, — Тендо редко говорит серьезно, отбрасывая свой странноватый юмор, поэтому ты слушала особенно внимательно. Тем более, эта тема волновала тебя достаточно долго. — Но прошло уже много времени, и я не могу бросить все сейчас, как и не позволю случиться тому, чтобы между нами все закончилось. Просто поверь мне: нам нужно поработать еще немного, и тогда тебе не придется терзаться мыслями о том, правильное ли ты приняла решение, поехав вслед за мной. Я обещаю, что ты не пожалеешь. Только не оставляй меня одного, пожалуйста. Ты молчишь и нервничаешь, по-прежнему сомневаясь в его словах, к своему стыду. Тебе страшно совершить ошибку, поэтому продолжаешь топтаться на месте, не имея смелости сделать ни шагу по направлению хоть к какому-нибудь пути. — Надеюсь, ты молчишь потому, что так быстро заснула, а не потому, что мне не веришь, — слышишь шорох тяжело одеяла, и Тендо подзывает тебя к себе, точно зная, что ты не спишь. — Ложись ко мне. Ты не можешь сопротивляться. Ступая босыми ногами по полу, пересекаешь расстояние, разделяющее две кровати. — Она же узкая, — тихо говоришь ты, хотя все равно ложишься рядом. Сатори наваливается спиной на стену позади себя, освобождая тебе больше места. — Нам не привыкать, — он склоняется над тобой ниже и бережно поднимает твою голову за подбородок, оставляя на губах легкий поцелуй, от которого в животе все трепещет. Бабочки в животе просыпаются от, казалось, беспробудного сна, щекоча стенки желудка своими легкими взмахами крылышек. — Дай мне еще немного времени, пока я не встану на ноги. Ты прикрываешь глаза, утыкаясь носом ему в грудь, и осторожно кладешь руку на его бок. Слабо кивнув головой, слышишь облегченный вздох Тендо, пальцы которого крепче прижимают тебя к себе. Тендо амбициозный и целеустремленный, он не обращает внимания на то, чем нужно жертвовать, чтобы добиться цели. Но это не касается тебя. И если ты все же покинешь его жизнь и вернешься обратно в Японию, все его усилия не будут иметь никакого смысла. Поэтому он будет стараться добиться поставленной цели еще усерднее.

***

Сатори сдерживает обещание, чему, на самом деле, ты была очень удивлена. С того момента, как вы начали ту тему ночью, он действительно начал проводить с тобой больше времени. Ему приходилось вставать еще раньше, чтобы приготовить тебе вкусный завтрак, он отпрашивался у руководителя на час пораньше раз в неделю, чтобы гулять с тобой по Парижу — по живописным извилистым улочкам Латинского квартала, по тихим набережным Сены, по бульварам с каштанами вдоль тротуаров и ароматом свежей выпечки из ближайших булочных и кафе. Вы перестали экономить на всем так сильно, позволяя делать небольшие часы — полноценными сутками назвать такое было нельзя — отдыха, когда проводили время, наслаждаясь жизнью. Вы лениво валялись на его узкой кровати, распивая газировку, заедая ее сладостями, который приготовил Тендо, или покупными десертами. Ты сетовала на то, что, по сравнению с Японией, найти магазины, которые продавали твои любимые товары, было почти невозможно. Либо ассортимент этих магазинов был слишком скудным, либо этот магазин находился у черта на куличках. Однако Сатори все равно каким-то образом оставлял в вашем холодильнике те снеки, те десерты, которые ты часто покупала, когда вы жили в общежитии Шираторизавы. Тендо умел быть романтиком, если хотел. И, несмотря на то, что экономить вы начали меньше, спустя полгода вам удалось скопить приличную сумму, чтобы приобрести небольшую студию. Она находилась над тем местом, которое вы планировали арендовать для собственного шоколадного бутика. Радости у вас обоих не было предела — теперь не нужно вставать за несколько часов до начала смены, чтобы собраться, тратя свое драгоценное время на путь до работы и обратно. Теперь требовалось всего пять минут Тендо и час тебе, чтобы привести себя в порядок после сна и приступить к работе. Теперь Тендо сам принимал решения, являясь хозяином самому себе, не завися от чужого мнения, настроения или ожиданий. Конечно, это не означало, что у Сатори вдруг появилось свободное время — напротив, в своем бутике он задерживался дольше, чем на прошлом месте работы. Он все так же просыпался в самую рань, готовясь к открытию магазина, параллельно с этим готовя тебе завтрак — пускай его специализация касалась шоколада, Сатори прекрасно умел готовить и обычную питательную еду. Тебя к плите он подпускал крайне редко, но не потому, что после твоей еды мог днями болеть живот, а потому, что он не хотел, чтобы ты лишний раз напрягалась. Зачем готовить еду самостоятельно, если у тебя есть мужчина, которому не в тягость? По крайней мере, Тендо уверял тебя в этом. Зато Сатори отдыхал чаще, чем на прошлом месте работы. В основном это было связано с твоим контролем: каждые три часа ты заставляла его делать перерыв, наливая ему горячий кофе с приготовленным им же миндальным пралине или другими любимыми сладостями. Пока он отдыхал, ты отдавала заказы заходящим посетителям, оставляя их довольными не только прекрасными на вкус шоколадными конфетами и десертами, но и вежливой улыбкой и добрыми пожеланиями. В один из дней, подобных этим, ты вновь проснулась в кровати одна. Не разлепляя глаз, пошарила по свободной стороне кровати, которая уже успела остыть — Тендо как всегда давно встал и сейчас снова готовился к открытию бутика. Со стоном ты поднимаешься с постели, одной рукой приглаживая растрепанные волосы, а другой сонно потирая свои глаза. Оставляя постель незаправленной, ты быстро — как можешь — приводишь себя в порядок в ванной комнате, направляясь на первый этаж прямо в пижаме. Сатори стоит у кондитерского стола, самозабвенно раскатывая тесто, и лениво отвечает на твое «доброе утро» встречным приветствием. Он выглядит сонным и уставшим из-за мешков под глазами, которые появились несколько лет назад и никак не хотели уходить. Соблюдая установленные нормы гигиены, ты убираешь волосы под косынку и подходишь к кофейной машине, чтобы сделать кофе для себя и для Сатори — ритуал, ставший уже привычным для вас обоих. Поставив под носик автомата две чашки, ты слышишь, как монотонный гул наполняет ваш бутик, расслабляя перед очередным рабочим днем. Помещение заливается ярким солнечным светом, и лучи падают на то место, где сейчас работал Сатори, продолжая формировать из бесформенной массы красивые шоколадные булочки. Ты щуришься, когда меняешь положение, и один из лучей бьет тебе в глаза, вынуждая встать обратно. На улице в выходные людей еще совсем немного: все в такую рань еще сны видят, а вы уже готовитесь к обслуживанию голодных постоянных клиентов, которые часто заходят к вам, не успевая позавтракать дома. В этой привычной рутине ты видишь не унылость и тоску, какую ощущала год назад при каждом новом дне, а умиротворение и душевное спокойствие, какое не чувствовала, пожалуй, никогда. Кофе еще готовится, но ты уже выплываешь из своих мыслей, концентрируя взгляд на Тендо, занимающегося своей любимой рутиной. Предварительно вымыв ладони, ты подходишь к нему ближе. Он убирает перед тобой одну руку и отходит на шаг назад. Это приглашение, и ты не можешь от него отказаться, с радостью оказываясь между его телом и кондитерским столом, за которым он продолжал работать. Его руки вновь берут деревянную скалку, раскатывая очередной пласт собственноручно приготовленного теста. Вас двоих окутывает сладковатый запах облака пыли из муки и матчи, когда он делает пан-о-шоколя в своем авторском стиле. Тендо работает молча и сосредоточенно. Ты чувствуешь его теплое дыхание даже сквозь ткань на голове, но не обращаешь внимания, продолжая завороженно наблюдать за тем, как он готовит. Сатори раскраивает идеальные прямоугольники теста, и ты тянешься к оставленным плиткам белого шоколада, ломая его на полоски. Молча, не ожидая его просьбы, укладываешь шоколад в середину золотисто-зеленого пласта, посыпанного матчей, когда его руки скользят поверх твоих, помогая сформировать из толстого прямоугольничка аккуратный рулет. Он знал, что тебе постоянно требовалась его помощь, когда дело касалось создания красивой формы, поскольку получалось у тебя из рук вон плохо. Помогая ему, вы заполняете весь противень шоколадными булочками, отправляя их в печь. Ты разворачиваешься лицом к Тендо, который возвращается к прежнему месту, расставляя руки по обеим сторонам от твоего тела, наваливаясь на кондитерский стол. Кофе уже наверняка остыл, но ты напрочь забываешь о нем, когда смотришь на Сатори, слегка улыбаясь. Он молча наклоняется над тобой ниже, приоткрывая губы и ловя ими твои. Сатори целует мягко и игриво, с каждым разом наваливаясь на тебя все сильнее, заставляя почти полностью опереться спиной на вымазанный в муке стол. Ты недовольно ворчишь, но больше в шутку, не разрывая поцелуя, продолжая отвечать ему на него. Одна рука Тендо соскальзывает с края стола, ведет по твоему телу от талии, останавливаясь на бедре. Но ненадолго — его пальцы скользят дальше, с легкостью минуя легкую ткань тканевых шортов, сжимая твою ягодицу. Он мнет твою мягкую кожу, как тесто несколько минут назад, и тебя веселит подобное сравнение. Настолько, что смеешься в поцелуй, держась за его шею. — О-о? Что-то ты слишком веселая, — он легонько щипает тебя за бок другой рукой, и ты смеешься, стараясь избавиться от этих прикосновений. Тендо снова склоняется над тобой, целуя на сей раз глубже. Теперь уже две его руки оказываются на твоих бедрах, и он намеревается поднять тебя, чтобы усадить на стол перед собой — все равно не планировал его использовать в ближайшее время. Однако останавливается в самый последний момент, когда вы слышите звон колокольчика, оповещающего о первом за сегодняшний день клиенте. Ты смущенно отходишь на несколько шагов назад, здороваясь с пожилой женщиной, что жила недалеко от вас, заходя к вам каждую субботу. Быстро скрываешься на втором этаже, чтобы привести себя в порядок и отряхнуться от муки, которая была у тебя везде. В основном, из-за Тендо, который либо прижимал тебя к поверхности, где разбросал ее, либо трогал тебя руками, измазанными в тесте. Сатори тяжело вздыхает, провожая тебя долгим взглядом. Но работа не ждет, и он быстро берет себя в руки, здороваясь с вашей знакомой, стараясь игнорировать ее любопытный и веселый взгляд. На самом деле, у тебя было очень хорошее настроение, потому что завтра было воскресенье. День, когда вы с Тендо будете предоставлены друг другу, день, когда никто не помешает своим внезапным визитом в самый неудачный момент. Сегодня ты не планировала работать, только если наплыв клиентов был небольшим, чтобы Тендо мог справиться самостоятельно. Поскольку планировала немного убраться в вашей студии и подготовиться к завтрашнему выходному. Ты купила вино и шампанское, сыры и фрукты, выбрала фильмы и аниме, которые вы давно хотели посмотреть, но до которых вечно не доходили руки. Даже успела забежать в местный книжный магазин, купив там несколько томиков манги для Тендо, который совсем забросил читать эти произведения из-за все того же недостатка времени. Позаботилась о звуках и запахах, заранее подготовив плейлист с расслабляющей музыкой и купив несколько ароматических свеч, которые, как ты знала, Тендо любил больше всего. Выбрала несколько приятно пахнущих бомбочек для ванны, чтобы расслабиться там вдвоем. Словом, ты делала все, чтобы превзойти предыдущее воскресенье, чтобы мечтать о его наступлении все следующие шесть дней. Однако все же приходилось отвлекаться от своего занятия — в субботу многие жители и туристы выбирались из своих домов, чтобы погулять по живописным парижским улицам. И, набредая на ваш бутик, не преминули возможностью купить поражающий сознание шоколадный десерт. В любом случае, ты не была против, зная, что завтра сможешь отдохнуть за всю неделю. Когда ты просыпаешься на следующий день, привычно не замечаешь рядом с собой Тендо, впрочем, не удивляясь. Он всегда вставал раньше тебя, даже когда у вас был выходной — просто привычка, от которой он уже не мог избавиться. Сейчас Сатори находился внизу, наливая тебе кофе и готовя вкусный питательный завтрак для вас двоих, чтобы начать этот чудесный день. Впрочем, ты не торопилась спускаться, заправляя постель и делая последние штрихи в студии перед тем, как расслабиться вместе с Тендо. Воскресенье только началось, а тебе уже так не хотелось, чтобы оно заканчивалось. Спустившись вниз, ты заметила суетящегося Сатори, бегающего туда-сюда по всему бутику. Тебя напрягает его белый фартук и колпак, и ты поджимаешь губы, жалея своего парня. Похоже, он совсем заработался и забыл, что сегодня ваш выходной день. — Доброе утро. Потерял что-то? — делаешь еще одно предположение, до конца не веря в самый плохой исход событий. — Доброе-доброе. Не совсем, — Сатори наклоняется к шкафчику с насадками для аэрографа и кондитерским шприцам. — Вчера вечером позвонили из отеля «Пари Ле Гран». У них срочный корпоративный заказ на завтра — три сотни шоколадных скульптур для приема. И они предлагают очень-очень щедрую сумму, если я успею сделать это до сегодняшнего вечера. Я начал сегодня ночью, и пока готово… сто двадцать две. И их еще нужно подкрасить, собрать из нескольких частей. Тендо устало вздыхает, предвосхищая, что сегодня не будет ни есть, ни пить — только ходить из одного угла в другой, чтобы взять новую посуду или новые компоненты, надеясь уложиться в срок. Ты смотришь, как Сатори отворачивается от тебя, теперь обращая внимание только на свои шоколадные скульптуры, с осторожностью работая аэрографом, раскрашивая уже получившиеся формы. Слова застывают на языке, и ты не можешь озвучить своего недовольства и расстройства — имеешь ли право? Знаешь, что Тендо так старается только ради вашего комфорта, поэтому не решаешь высказать недовольство сейчас, не упоминая ни о дне недели, ни о ваших планах. Молча подходишь ближе, помогая упаковывать готовые шоколадные фигуры — тебя бы Сатори точно не подпустил к тому, чтобы их изготавливать или покрывать золотистой съедобной краской. Ближе к вечеру, едва-едва успевая в срок, вы сдаете всю партию получившихся фигурок заказчику, получая на счет круглую сумму. Не дожидаясь Тендо, ты поднимаешься в вашу квартиру, убирая с заправленной постели ноутбук, томики манги и тарелку с сыром, который выглядел уже не так аппетитно, как сегодня утром, и другие снеки. Сегодняшняя работа отняла у тебя все силы, и ты не потрудилась даже выбросить еду в помойку, просто убрав все на комод, хотя не желала ничего видеть. Когда Сатори заходит в комнату, он принюхивается к знакомому, уже едва ощущающемуся аромату сандала, удивленно расширяя глаза. Схватившись за телефон, он неверяще смотрит на сегодняшний день недели, понимая, что крупно облажался. И он убеждается в своем выводе, когда замечает, как ты ложишься в постель, отворачиваясь от него в другую сторону. — Эм-м… — Сатори неуверенно подходит ближе, садясь на край кровати. — Я хочу взять выходной на завтра. — Что-то случилось? — твой голос звучит обманчиво спокойно, и это сильно напрягает Тендо. — Мы должны были провести сегодняшний день вместе, прости. У меня совсем вылетело из головы. — А, это? Да забей, — ты даже не поворачиваешься к нему лицом, даже глаз не раскрываешь, ясно давая понять свое отношение к его поступку. Однако Тендо надеется на лучшее, и молча ложится в постель, глядя на твой затылок непродолжительное количество времени. Он предлагает тебе почитать мангу, надеясь, что это немного тебя успокоит. Даже если ты не читала вместе с ним, все равно всегда ложилась к нему. Точнее, на него, пока он держал томик на весу, чтобы тебе было удобнее пролезть. Однако ты отвечаешь отказом, желая ему спокойной ночи. Выключенный светильник с твоей стороны кровати говорит о том, что ты не собираешься продолжать этот разговор. Да, ты определенно была в бешенстве. И это был самый ужасный опыт, который только мог испытать Сатори. Он предпринял еще несколько тщетных попыток исправить твое настроение, однако уже спустя пару минут ты перестала отвечать на его слова, сделав вид, что заснула. Вы оба знали, что ты не спишь. Но Сатори решил не лезть, не портя твое настроение еще сильнее.

***

Ты открываешь глаза, начиная свой день сразу с плохого настроения, чувствуя себя совершенно опустошенной. По привычке тянешься рукой к месту рядом с собой, убеждаясь, что Тендо действительно не тут, и снова пошел работать. Хотя и так видела, что в комнате осталась одна. Спускаться вниз совсем не хочется, но ты не можешь просто пролежать в кровати весь будний день, поскольку имела на него некоторые планы. По понедельникам ты обычно оставалась в пределах здания, помогая Тендо обслуживать клиентов. Однако сегодня решила продлить свои выходные еще на день, чтобы прогуляться по Парижу в одиночестве. Ты надеялась, что смена обстановки поднимет твое настроение. Планировала пройтись по Елисейским полям, заглянуть в маленькую кофейню за круассаном, посидеть на скамейке у Сены. Что угодно, лишь бы не тухнуть дома от своего ужасного ментального самочувствия. Ты собралась достаточно быстро, испытывая за свой не самый утонченный вид легкий стыд — все же, коренные жители Франции, а тем более столицы, всегда подбирали наряды с той элегантностью, которая дарила им уверенность даже во время короткого променада. Та же пенсионерка, неизменно покупающая в вашем бутике три шоколадных эклера, выглядит так, словно сошла со страниц глянцевого журнала — идеально повязанный шелковый платок, пальто, сидящее по фигуре без единого изъяна и аккуратные туфли на удобном каблуке. А ты решила показаться перед обществом в потертых джинсах и просторной кофте, с волосами, собранными в небрежный пучок. Чувствовала себя совсем неказисто среди этих утонченных парижан, помешанных на моде. Но никакие обстоятельства не могли вынудить тебя отложить выход в свет, ибо если и выбирать одежду, то взяться за это дело нужно основательно. А тебе бы не хотелось задерживаться еще на один час дома. Когда ты спускаешься вниз, замечаешь высокий поварской колпак, скрывающий копну огненно-красных волос своего парня. Снова склонившись над своим рабочим местом, Тендо сосредоточенно отливал партию трюфелей, начиняя их лавандовым ганашем. Спрос на эти изделия был достаточно высоким, поэтому Сатори предпринимал отчаянные попытки научить тебя делать нечто подобное. Однако, конечно, до гения Тендо тебе было далеко — все выходило каким-то кривым и заляпанным, такое точно нельзя было выставлять на прилавок. И, несмотря на то, что выходили трюфели у тебя крайне уродливыми, Сатори сохранял их для себя. Казалось, что он не хотел тратить продукты зря и вынужден был утилизировать их в свой живот, а не в мусорку. Но как-то раз он обмолвился, что десерты, изготовленные тобой, кажутся ему более аппетитными и сладкими, чем приготовленные им. Его ничем не прикрытая лесть не имела никакого смысла — продукты вы в любом случае использовали одни и те же — но слышать такое от гениального шоколатье было по меньшей мере приятно. Ты нехотя качаешь головой из стороны в сторону. Нерешительно проходишь мимо него, направляясь ко входной двери. Твой задумчивый взгляд скользит по аккуратно выведенным буквам «Open» на табличке, не сразу понимая, что именно это значит. Потянув ручку на себя, ты удивленно промаргиваешься, когда дверь не поддается. — Куда это ты? — Сатори оказывается позади тебя в мгновение ока: ты даже не услышала его шагов. Обратив большее внимание на обстановку вокруг, видишь, что стеклянные витрины скрыты за глухими металлическими роллетами, не позволяя зевакам заглядывать в ваш бутик. Насколько же нужно было задуматься, чтобы не заметить это сразу? — Тебе не нужно никуда идти, все продукты у нас есть. Я купил все, что нужно. Сатори отходит на шаг в сторону, позволяя увидеть тебе приготовленный им завтрак. Он всегда знал, куда надо бить, чтобы добиться твоей капитуляции. На кухонной стойке стояла тарелка с идеально поджаренными тостами, уложенными веером, а рядом — маленькая пиала с вареньем из черной смородины, которое вы варили вместе. И если обычный завтрак был ударом, который еще можно было выстоять, то десерт от Тендо — это то, чему было невозможно сопротивляться. Фондан. Шоколадный десерт — еще теплый, наверняка бархатистый на вкус, с тонкой корочкой сверху и жидкой сердцевиной из растопленного шоколада, которая растечется, стоит немного проткнуть вилкой. А рядом с ним шарик домашнего ванильного мороженого, посыпанный шоколадной крошкой. — Я… я планировала прогуляться, — неуверенно отвечаешь ты, чувствуя обильное слюноотделение от одного только взгляда на приготовленную Сатори еду. — Ну-ну, погуляешь, конечно. Но на пустой желудок ведь не будет никакого удовольствия от прогулки, не считаешь? — Сатори легонько тянет твою руку на себя, заставляя тебя сделать несколько шагов вперед, вставая за твоей спиной. Его ладони лежат на твоих плечах, когда он склоняется к твоему уху, мягко уговаривая остаться здесь и поесть. Он определенно знал, что делает, но ты не могла найти в себе сил отказаться. — Ладно. Но потом я сразу пойду на выход. — А кто спорит? Только сначала поешь, — подталкивая тебя к обеденному столику, скрытым для посетителей кондитерской, он ставит перед тобой серебряный поднос со всеми приготовленными блюдами. Внимание сразу привлекает фондан, однако Сатори настоятельно просит сначала попробовать тосты с вареньем, а потом уже перейти к десерту. Когда ты расправляешься с едой, замечаешь, что Тендо, уже снявший свой высокий поварской колпак, не разделяет твоего аппетита — перед ним ни тарелки, ни чашки. Сложив руки на столе, он просто наблюдал за тем, как ты поглощаешь приготовленный им завтрак, польщенно жмурясь, видя твое удовлетворенное лицо. Ты проглатываешь кусочек тоста с вареньем, вытирая рот салфеткой. — А ты? — Потом поем, — отвечает он, не сводя с тебя немигающего взгляда. Ты жмешь плечом и тянешься к шоколадному фондану — в первый же укус чувствуешь, как тонкая корочка хрустит, уступая месту теплой сердцевине, пропитанной молоком и легкой горчинкой какао. И всего за несколько укусов уплетаешь шоколадный десерт, к своему большому сожалению. Кажется, что порция была непозволительно маленькой, и тебе хочется большего. Ты слегка склоняешь голову вбок, высматривая за спиной Тендо десерты на его кондитерском столе. — Что такое? Хочешь еще? — недолго думая, ты киваешь, и Сатори усмехается. — Какой аппетит! Но вот незадача: я приготовил только один фондан. Подумал, что ты мне оставишь немного — я все-таки встал в самую рань, чтобы приготовить тебе вкусный завтрак, ничего не поев, — несмотря на то, что Тендо откровенно издевался, тебе все равно стало немного неловко из-за своего эгоистичного поведения. Он преувеличил насчет рани, вероятно, потому что на такой завтрак ему бы понадобились максимум полчаса его времени, однако ты все же не могла оставить все так, как есть. — Ну, если тебя та-ак гложет чувство вины, то ты можешь мне помочь. Я приготовлю шоколадный фондан для тебя, а ты для меня. Идет? Он определенно что-то задумал, но ты пока не можешь доказать, что именно. Кажется, старается оттянуть момент, когда ты должна будешь покинуть ваш бутик, отправившись на прогулку без него, в одиночестве. Сатори точно знал: стоит тебе ступить за пределы этого здания, и тогда добиться прощения будет в разы сложнее. А он совсем не хотел видеть тебя обиженной на него. И все же ты не могла себе позволить такую роскошь, как отказ от шоколадного фондана от Тендо. Тем более, он никогда не готовил его с тобой, так что ты была крайне заинтригована. — Идет. Показывай, что мы должны делать. Тендо с готовностью — будто не сомневаясь в том, что ты согласишься — идет к холодильнику, выуживая оттуда несколько плиток темного шоколада, на ходу разламывая их на маленькие квадратики со звонким хрустом. Звук эхом разносится в тишине кухни, когда он останавливается рядом с тобой, высыпая ломтики шоколада в глубокую жаропрочную миску, уже стоящую на его рабочем месте. Интуитивно понимая, что нужно делать, ты ставишь на плиту небольшую кастрюлю с водой, получая одобрительный взгляд Сатори. Пока вода медленно набирает тепло, ты ставишь миску с шоколадом поверх этой кастрюли, ожидая, когда пар начнет обволакивать миску, и содержимое постепенно будет смягчаться, превращаясь в густую, бархатистую массу. — Помешивай, пока не растает. Не давай закипеть, — говорит Сатори, уже отворачиваясь к столу, где ждет миска с мукой, сливочное масло и яйца, заранее выложенные на мраморную поверхность. Ты киваешь, не отрывая взгляда от постепенно тающего шоколада: он уже начал терять форму, и края квадратиков смягчились, превращаясь в глянцевую лужицу притягательного цвета. Медленно водишь лопаткой по дну миски, следя за тем, чтобы ничего не прилипло. В это время Тендо разбивает яйца в миску, добавляя щепотку соли и сахарную пудру. Он готовит тесто на глаз, помня все пропорции и необходимое количество продуктов наизусть. Взбивая венчиком получившуюся массу до легкой пены, затем вмешивает и растопленное масло с просеянной мукой. Тендо выпрямляется, оборачиваясь к тебе, проверяя, как ты справляешься. Глубокий аромат тающего какао окутал тебя с ног до головы, и ты не могла сопротивляться этому вызывающему привыкание вкусу. Уже убрав растопленный шоколад с плиты, ты ждешь, когда он немного остынет, чтобы попробовать получившуюся массу. Ты опускаешь указательный палец в миску по фалангу, зачерпывая молочный шоколад и наблюдая за тем, как он стекает тонкой струйкой. Подносишь палец к губам, ожидая почувствовать сладкий привкус шоколада еще раз. Но вместо этого чувствуешь чужие пальцы — длинные, слегка испачканные мукой — на своем запястье, которые мягко останавливают тебя. Тендо снова тянет твою руку на себя, но на сей раз не для того, чтобы повести за собой. Медленно, не отпуская твоего взгляда, Сатори подносит твой палец к своим губам. Кончик его языка — обжигающе горячий и влажный — касается кожи, слизывая темную, сладкую каплю. Ты вздрагиваешь от неожиданности, когда прикосновение не прекращается — напротив, Тендо проводит языком по всей длине твоего пальца, от основания к кончику, тщательно и неспешно захватывая каждую частичку шоколада, который оставил след, скатываясь вниз. Его бездонные темно-карие глаза все это время были прикованы к твоим, читая в них смесь смущения и растерянности. Его губы вновь вернулись к подушечке пальца, слегка прикусывая его. — Отличная работа, — комментирует он, вероятно, вкус шоколада, растопленного тобой, и убирает твою руку. Его взгляд скользит от твоего лица к кондитерскому столу, лениво разглядывая получившееся тесто в миске, многочисленные поварешки, венчики и другие инструменты, мешающие для осуществления плана, сформировавшегося в голове. Расчищая пространство своего рабочего места одним легким движением руки, спихнув все предметы на другую столешницу, Тендо, не говоря ни слова, берет тебя за талию. Ты не возмущаешься, почти не удивляешься его напору, когда он садит тебя на край твердой столешницы, наваливаясь вперед так, чтобы между вашими лицами оставалось совсем немного пространства. Сатори притягивает к себе миску шоколада, окуная в нее средний и безымянный палец по самое основание, гораздо глубже, чем это сделала ты. Еще теплая, тягучая масса обволокла его кожу, и ты завороженно наблюдала за тем, как он поднес руку к твоим губам. Инстинктивно разомкнув челюсти, ты позволила ему ввести в рот два пальца. Вкус на языке был все таким же насыщенным и сладковато-горьким. Подобно Тендо несколько мгновений назад, ты облизала подушечки пальцев, чувствуя под своим языком тонкую шероховатость кожи мастера, слыша его сдавленный стон от твоих действий. Ты втягивала шоколад, проводя кончиком языка между его пальцами, вылизывая сладость с каждого миллиметра его кожи. Густая, бархатистая текстура шоколада смешалась со слюной, вызывая странные, ни на что непохожие ощущения. Тендо наблюдал. Его глаза совсем потемнели, став почти черными, а взгляд припал к твоим губам, обмазанным шоколадными следами. Он медленно водил пальцами у тебя во рту, слегка надавливая на язык, и ты почувствовала, как по всему телу разливается взбадривающая горячая волна. Когда ты наконец отпустила его пальцы, они были полностью чистыми, блестящими от твоей слюны. Тендо вытащил их с тихим влажным звуком, облизывая вслед за тобой, не сводя взгляда с твоего лица. Он тянет твою растянутую кофту вместе с футболкой вверх, избавляя тебя от них. Вновь окунув пальцы в шоколад, Тендо поднес руку к твоей шее и медленно, тяня с наслаждением, провел блестящую липкую линию от ключицы вниз к чашечкам бюстгальтера. Ты тяжело вздохнула, откинув голову назад, давая большее пространство для рисования. Приятное тепло продолжало разливаться по коже, уходя вниз, в живот, а его пристальный взгляд только усугублял и без того острые ощущения, которые ты сейчас испытывала. Ты ожидала почувствовать что угодно: его язык, слизывающий то, что он нарисовал; его слегка шершавые пальцы, рисующую новую линию. Но точно не обжигающий холод чего-то такого же липкого и мягкого на своей надключичной ямке. Ты раскрываешь глаза и смотришь на небольшой шарик мороженого, который Сатори положил на твою нагретую кожу, вызывая смешанные ощущения из-за контраста температур. Тендо склонился ниже. Его губы были обжигающе горячими на холодной коже. Язык — влажный и аккуратный — принялся слизывать всю смесь продуктов, что он оставил на твоем теле, слизывая подтаявшие капли, рискующие скрыться за тканью твоего бюстгальтера. Он водил языком по коже, чередуя нежные, ласкающие движения с жадными и требовательными. Холодное мороженое таяло на языке, смешиваясь с вкусом темного шоколада, сладкой ванилью и особенным, совершенно ни на что не похожим вкусом твоей кожи. Он исследовал каждую выпуклость ключицы, впадину у основания горла, размазывая сладкую массу везде, где мог. Его язык скользнул ниже, к груди, в то время как руки умело расправились с этим элементом одежды, освобождая тебя от него. Оставлял за собой влажные, чистые тропинки, которые тут же покрывались мурашками. Ты впилась ногтями во внутреннюю часть ладоней, оставляя ноющие следы-полумесяцы на нежной коже. Ноги сами собой обвились вокруг его бедер, притягивая ближе к себе. Тендо польщенно хмыкнул. Его пальцы, все еще липкие от шоколада, скользнули по твоему обнаженному торсу, оставляя легкие, но заметные щекочущие следы. Тендо снова зачерпнул ложку ванильного мороженого, опуская ее на живот, чуть ниже пупка. Он внимательно наблюдал за твоей реакцией: как тихо ты вздохнула от контраста, который ощущался гораздо отчетливее в этом месте, вызывая очередной табун мурашек. Сатори не стал медлить. Его губы снова прикоснулись к твоей коже, а язык принялся вылизывать тающее мороженое. Холод десерта смешивался с жаром твоего тела и его рта, ваниль — с остатками шоколада на его губах, создавая смесь ощущений. Но Тендо остановился. Ты недоуменно наблюдала за его действиями, пока он расстегивал пуговицу и ширинку твоих джинсов, слегка приподнимая твои бедра. Он тянет твои джинсы вниз вместе с нижним бельем, избавляя тебя от одежды полностью. Теперь ты была полностью обнажена перед Сатори, неловко сжимая ноги, стыдливо стараясь прикрыться. Несмотря на то, что вы были вместе уже продолжительное количество времени, никогда не были так близки, как сейчас. — Не нужно, — рекомендует он, снова обмакивая пальцы в шоколаде, оставляя новую влажную, теплую линию на твоей коже. Его руки скользят по твоим бедрам, разжимая сцепленные ноги, и ты позволяешь ему занять место между ними. Хотя лицо продолжает отчаянно пылать от стыда. Тендо смотрит на тебя снизу вверх, впитывая каждый твой судорожный вздох. Шоколад на его пальцах становится более густым, и он проводит ими по внутренней стороны твоих бедер, оставляя новые следы, заставляющие тебя тяжело выдыхать воздух, впиваясь пальцами в край стола. Его голова склонилась ниже, и ты почувствовала его дыхание внизу. Сначала Тендо просто коснулся губами, размазывая шоколад по всей нежной коже бедер своими обжигающе нежными прикосновениями. До тех пор, пока его язык не нашел твою чувствительную точку, вырывая из тебя первый громкий стон. Осторожно, почти несмело, он провел языком сверху-вниз, стараясь приноровиться, стараясь понять, где именно, как именно тебе нравится больше всего. От большого количества переполняющих тебя эмоций ты неосознанно сжимаешь голову Тендо между своими бедрами, ладонью зарываясь в его слегка взлохмаченные волосы, притягивая ближе к себе. Он принимает это за хороший знак, обретая большую уверенность и находя свой ритм. Тендо исследовал, доставляя удовольствие круговыми движениями, заставляя твое тело сжиматься, заставляя кусать губы или громко стонать, когда сдержать порыв было невозможно. Его язык скользил внутри тебя с особым удовольствием, смешивая твой собственный вкус со сладостью шоколада. Но затем твои ощущения стали гораздо ярче и ощутимее, когда кончик его языка заострился, найдя самую чувствительную точку. Он остановился на ней, совершая быстрые, короткие касания, сменяющиеся плотным, настойчивым нажимом. Все мысли испарились из головы, и ты уже не могла контролировать свое тело, беспорядочно хватаясь дрожащими руками то за волосы Сатори, то за край столешницы. Ты не могла обращать внимания на что-то, кроме его влажного дыхания на коже и неумолимых движений его языка. Ты издавала звуки, которые не могла сдержать за плотно сжатыми зубами — кажется, это были хриплые, прерывающиеся стоны, и его имя, постоянно срывающееся с твоих губ. Дотянувшись до тарелки с уже подтаявшим мороженым и зачерпнув пальцами, Тендо скользнул ими внутрь тебя, не отрываясь языком. Чувствуя твое приближение и не сбавляя темпа, он лишь усугублял и ускорял ласки, слизывая не только твои соки, но и сладкую ваниль. Это двойное проникновение — заполнение пальцами и сконцентрированный напор языка — стало для тебя последней каплей. Твое тело выгнулось дугой, замирая в таком положении, твои мышцы живота напряглись, как струна, а из груди вырвался глухой крик. Мучительно сладкие спазмы сотрясали тебя изнутри, пока ты не обмякла на столешнице, опустошенная, прерывисто набирая воздух в легкие. Ты чувствовала, как его язык делает финальные, теперь уже более мягкие и успокаивающие движения, выходя. Он медленно отстранился, выпрямляясь над тобой. Тендо смотрел — на твое раскрасневшееся лицо, на полузакрытые глаза, на грудь, часто вздымающуюся в такт твоему быстрому дыханию — было весьма лестно знать, что он смог довести тебя до такого состояния, почти не напрягаясь. Однако это не означало, что он был полностью удовлетворен. Не говоря ни слова, он расстегнул свои брюки, освобождая твердый и напряженный член. Тендо снова наклонился к тебе, надавливая на твое плечо, чтобы ты улеглась на спину. Тебе было все еще трудно мыслить трезво после оргазма, конечности были ватными, и тело совсем не слушалось. Но ты не могла оставить Сатори в таком состоянии, ведь чувствовала себя немного неловко за то, что удовольствие — по крайней мере, настолько яркое — получила ты одна. Подтянув твои бедра ближе к краю, он снова наклонился к тебе, прижимаясь своим телом к твоему, кожа к коже. Он провел рукой по твоему бедру, измазанному остатками шоколада и мороженого, с наслаждением размазывая его еще сильнее. В этом беспорядке было что-то, что будоражило его восприятие, и он больше не мог сдерживаться. Тендо вошел в тебя одним плавным движением, заполняя пустоту, что начала образовываться внутри тебя после того, что он с тобой сделал. Ты снова инстинктивно обвила его ногами, притягивая ближе к себе, давая ему понять, что он может двигаться сразу. Его ритм был неторопливым, даже ленивым, но глубоким, каждым толчком достигая края. Он то замедлялся, почти полностью останавливаясь, заставляя тебя вновь выстанывать его имя, то вновь ускорялся, и ты встречала его толчки, двигаясь бедрами навстречу. Его лицо было совсем рядом, а дыхание смешивалось с твоим. Он не сводил с тебя глаз, и в его взгляде читалось не только первобытное желание, но и некое глубинное любопытство, будто ему большее удовольствие доставлял не сам процесс, сколько твои ощущения и реакции. Учитывая характер Сатори, было бы глупо полагать, если бы ему нравилось что-то совсем примитивное и пресное, и если бы ему нравился исключительно половой акт. Хотя ты и считала его достаточно извращенной личностью, учитывая его одержимость японскими произведением разного рода. Очень разного. Когда ты снова почувствовала, как внутри все закручивается в тугой, сладкий узел, Тендо, предугадав заранее, наклонился и поймал твои губы в поцелуе, в котором смешались все вкусы этого утра. В идее того, чтобы заглушить твой стон, не было особого смысла, потому что у вас не было соседей, которые могли бы пожаловаться на нарушение идеальной тишины. Он просто давал тебе понять, что знает о твоих ощущениях, что, будь у него желание, смог бы мучать тебя бесчисленное количество раз, оттягивая твой оргазм и с легкостью контролируя его. Что-то вроде предупреждения, затравки на будущие подобные разы, когда просто так ты от него точно не отделаешься. Его сдавленный стон становится ответом, когда и он достигает пика, вовремя покидая твое тело. Вы продолжали лежать на его кондитерском столе, когда вокруг и внутри был сплошной сладкий, липкий беспорядок. — Трудно поверить в то, что ты сделал все это только для того, чтобы я не пошла гулять, — говоришь ты, когда понемногу восстанавливаешь дыхание, и когда Тендо выходит, помогая тебе привести себя в порядок. — О, мы ведь так и не сделали фондан. — Я не планировал, — легкомысленно пожимает он плечами в ответ на твою первую фразу. Он берет тебя за руку, зная, что ты не сможешь стоять ровно и без опаски на своих дрожащих ногах. — Я правда хотел приготовить фондан, просто… — Тендо задумчиво мычит, подбирая слова. — Мне очень, очень сильно нравится наблюдать за тем, как ты готовишь. Он легонько стукает тебе по кончику носа пару раз, подбирая твои вещи и ведя под руку на второй этаж — в вашу студию. Тебе сейчас определенно нужно было в душ, и ты думала только о том, насколько липкое твое тело из-за, как минимум, четырех жидкостей. А когда ты выйдешь из душа, тебя будет ждать твой любимый фильм, сладости, приготовленные Тендо сегодняшней ночью и дорогое вино, которое он купил сегодня утром, чуть только открылись магазины. И, быть может, помимо всего этого, он наберется смелости и предложит тебе не только совместный день, лишенный всякой суеты и работы, но и кольцо, чтобы закрепить ваши отношения официально. Вы прошли через многие невзгоды на своем пути. В отношениях нередко случались кризисные моменты, грозящие разрушить вас и вашу взаимную симпатию, но все это осталось в прошлом. Вы пережили эти моменты, смогли справиться с ними вместе и, невзирая на обстоятельства, все же остались вместе. Тендо считал, что, раз уж вы не взяли перерыв даже в тот момент, когда существование во Франции казалось невыносимым и бесполезным, то сейчас были готовы пройти сквозь все трудности. Сатори считал сегодняшний день идеальным моментом. Все же ты очень любила воскресенья именно по той причине, что в эти дни снова чувствовала себя обычной школьницей, проводившей время с парнем, который ей нравится. В эти дни недели из своей памяти ты доставала все те моменты, когда проводила время с Тендо в своей комнате в Шираторизаве, когда гуляла с ним по ночам, слушая интересные истории под вкусные снеки, когда делилась всеми своими мечтами и планами, своими надеждами на будущее, не подозревая в тот момент, что свою дальнейшую жизнь навсегда разделишь с ним, своим будущим мужем.

Мия Ацуму

«Противоположности притягиваются». Ты слышала это утверждение, кажется, сотни раз, но теперь смогла прочувствовать его значение на примере своих отношений с Ацуму. Он само воплощение громкости и дикости, постоянно раздражает тебя, когда начинает подначивать и шутить; он бывает грубым, когда находится не в настроении, хотя эта грубость редко распространяется на тебя, распыляясь на все находящиеся вокруг вас объекты или людей; он любит сплетничать и обсуждать других за спиной, чтобы потом улыбаться им в лицо, лицемеря. У Ацуму много отрицательных черт — настолько, что тебе надоедает их перечислять, когда счетчик достигает тридцати. Но, вопреки этому, ты продолжаешь наслаждаться его обществом. Его громкий голос, постоянные разговоры ни о чем, мысли вслух, сетования — все это стало чем-то расслабляющим для тебя. Перед сном ты переслушиваешь его голосовые сообщения на сенсорном телефоне, который он купил для тебя на день рождение. Но слушаешь не те, где он пытается сделать свой голос сексуально заспанным и хриплым, а те, где он агрессивно и эмоционально жалуется на Осаму или Сакусу, с которым снова закусился. Это действует на тебя лучше любого снотворного, помогая заснуть. Он очень тактильный и, не стесняясь, заявляет свои права на тебя, кладя руку на твою талию или плечо или держась за твою ладошку; щипая тебя за щеки или щелкая по носу, когда ты отвлекалась от него; нежно поглаживая или ощутимо прикусывая твою кожу. И все это на публику, которая следила за личной жизнью спортсмена-айдола, наблюдая за каждым вашим взаимодействием. Вследствие этого в сети появлялось множество ваших фотографий или скрытых видеосъемок, где Ацуму ведет себя немного несдержанно. Хотя сам Мия не видел в этом ничего развратного или из ряда вон выходящего. Шинске его мнение не разделял. Кто бы мог подумать, но твой старший брат, далекий от мира Интернета и технологий, каким-то образом всегда был в курсе всех слухов, всех действий Ацуму по отношению к тебе. Сначала он провел долгую воспитательную беседу с тобой, ровным тоном рассуждая о том, что у девушки должна быть гордость, что ни она, ни ее партнер не должны выносить отношения на публику, тем более, когда рука парня свободно лежит на филейной части девушки, сжимая. Слушать нравоучения от брата, который ругал тебя очень редко, было ужасно стыдно, так что ты могла только послушно кивать, внимая его словам. Все же у него были более консервативные взгляды. Немудрено, что он разозлился. После разговора с тобой, наступила очередь Ацуму. Ты не спрашивала ни у брата, ни у парня, о чем они говорили, но вернулся Ацуму крайне поникшим, словно из него всю душу высосали. Скрепя сердце, он сказал, что впредь будет более осторожен и не станет выставлять тебя в неприглядном свете своими действиями. Очевидно, согласился он на это под давлением, судя по его недовольному лицу. В любом случае, с этого разговора Ацуму действительно вел себя куда сдержаннее, чем обычно. Теперь, когда вы находились за пределами дома или других тихих мест, где были предоставлены друг другу, его рука только осторожно сжимала твою — не талию и даже не ягодицу. Теперь он не целовал тебя даже в щеку, что уж говорить о глубоких поцелуях, когда толкался языком в твой рот, победно щурясь и заявляя свои права на тебя. Теперь он даже подшучивать над тобой не мог, щекоча или кусая. Не мог, пока на вас были направлены чужие взгляды. Но ведь и речи ни шло о том, завязаны ли у него руки, пока никто не смотрит. По факту, он не давал людям повода сплетничать о вас — как того и просил Шинске — однако не переставал делать то, что делал ранее. В этом было что-то острое, возбуждающее его нервы. Запрет, который нельзя нарушить, но который можно обойти по своим правилам, стоит только немного его покрутить. — У Кита-сана никогда отношений не было, вот он и бесится. Я просто хотел поделиться с остальными неудачниками своим счастьем, чтобы они молча завидовали и локти кусали, что такой мужчина, как я, занят, — ты закатила глаза, скучающе отворачивая голову от Ацуму. — Шучу-шучу. Просто на комплименты напрашиваешься, да? Конечно же я имел в виду их зависть потому, что я встречаюсь с такой привлекательной и милой девушкой. — Ацуму пододвинулся ближе к тебе на деревянной лавочке, протягивая руки, чтобы игриво пощипать тебя за бока или прикусить твою щеку, но осекся всего на мгновение. Он нехотя скользит взглядом по окружающему пространству, замечая только парочку ребят вдалеке от вас, которые сейчас больше заняты друг другом. Только после сканирования местности он звонко чмокает тебя рядом с ухом, оглушая. Ты цокаешь языком, прикрывая глаза. Когда надоедливый звон пропадает, прислушиваешься к звукам парка: стрекоту кузнечиков в высокой траве, трели маленьких птичек и легкому шуму листьев, покачиваемых ветром. Нехотя отвлекаясь от приятных звуков, прокручиваешь в голове слова Ацуму, отвечая: — Но у брата было несколько девушек. И сейчас есть. Ацуму запнулся на полуслове, когда продолжал жаловаться на твоего старшего брата, медленно поворачиваясь к тебе. — Врешь, — неверяще говорит он и округляет глаза, когда ты качаешь головой из стороны в сторону. — Он не выглядит человеком, у которого есть время на отношения. И еще он достаточно холоден и равнодушен в общении. Вряд ли Кита-сан настолько опытен, чтобы понимать искусство игнорирования девушки — если передержать и переигнорировать, она просто потеряет интерес, и ты останешься ни с чем. Стоит ли удивляться подобным знаниям Ацуму? Он как раз-таки и использовал этот метод, когда знакомился с новыми девушками и хотел привлечь их внимание к своей персоне еще сильнее. Благо, на тебе такой прием испытан не был — он даже не пытался, поначалу совсем не рассматривая тебя в качестве объекта воздыханий. Учитывая твою родословную и наличие в ней Шинске, он бы сто раз подумал, прежде чем поступать с тобой подобным образом. Ацуму внимательно рассматривает твое расслабленное выражение лица, тихо вздыхая. Но на самом деле, выше этого аргумента, стоит другой, самый главный — ты и твое отношение к нему. Он рад, что есть человек, который принимает его таким, какой он есть, не читая ему морали, говоря о том, что так вести себя плохо и некрасиво. Будто бы сам не понимает. Его восхищает, что несмотря на твое знание о том, что он не самый хороший и добрый человек, ты продолжаешь оставаться рядом с ним. Разве он мог бы поступить с тобой также, как с другими девушками, когда в свои холостяцкие школьные годы цеплялся за каждую, но быстро разочаровывался в ней? У него бы палец не поднялся, чтобы смахнуть твое сообщение, чтобы заняться чем-то другим, не таким важным, когда ты хочешь пообщаться или провести немного времени вместе. — Думаю, я похожа на старшего брата. Я тоже не думала, что когда-нибудь начну с кем-то встречаться, но Ацуму-сан спас меня от смерти в одиночестве. — О каком одиночестве ты говоришь? Шинске постоянно находится рядом с тобой, одиночество тебе точно не грозит. — Я бы предпочла остаться с вами. Ты слышишь продолжительный вздох, открывая глаза и поворачивая, наконец, голову к Ацуму. Его пальцы мелко подрагивают от нежности к тебе, которую вынужденно прячет, когда мимо вас проходят люди. — И как по его мнению я должен сдерживаться? — он двигается еще ближе к тебе, когда парочка оказывается достаточно далеко. Его рука лежит на спинке лавочки за тобой, совсем близко к твоей шее, его томный взгляд проходится по всему твоему лицу медленным, ленивыми движениями. Ты доверчиво прикрываешь глаза и наваливаешься на него, устраиваясь поудобнее на его плече. Несмотря ни на что, в обществе Ацуму ты чувствуешь себя в безопасности и в относительном спокойствии. Его рука ложится поверх твоего плеча, осторожно поглаживая. Но перед тем, как сделать что-либо, он снова осматривается по сторонам. Когда вновь убеждается в отсутствии любопытных глаз, оставляет глубокий поцелуй на твоих губах, замечая покрасневшие кончики твоих ушей. Ацуму задумчиво смотрит на них какое-то время прежде, чем прикрыть глаза. В голове уже достаточно долго витает одна мысль, за которую он все не может уцепиться, но которая постоянно напоминает о себе своим присутствием. Вы не нарушаете сложившейся тишины ни словом, когда отстраняетесь друг от друга. И если ты продолжала прислушиваться к звукам природы и к ритмичному стуку сердца под собой, то Ацуму был занят некоторыми идеями, которые начали обретать четкие формы. — Мы давно не были в кинотеатре, как думаешь? — неожиданно спрашивает он, привлекая твое внимание. Ты сонно приоткрываешь глаза, успев задремать на нем за то время, что вы молчали, прося повторить еще раз. — Хочу сходить с тобой в кино. Завтра. Не замечая подвоха, ты небрежно жмешь плечом, соглашаясь на его предложение.

***

Как и договаривались, на следующий день ты пришла на свидание в кинотеатр, что находился недалеко от твоего дома. Выбранные места на последнем ряду не были чем-то удивительным для вас двоих, так что ты не была слишком подозрительной к действиям Ацуму. Просто где-то на грани сознания отметила, что, как только он заскучает — а учитывая отсутствие усидчивости, это произойдет достаточно быстро — начнет приставать к тебе, желая растерзать твои губы или мочки уха — излюбленное место. В кинозале людей было немного: несколько таких же, как и вы, парочек, которым не было дела до кого-то другого. Где-то на половине фильма Ацуму, как ты и предполагала, медленно повернул голову к тебе, точно зная, что ты заметила движение. Его буравящий взгляд игнорировать было трудно. Но ты продолжала наблюдать за происходящим на экране, чувствуя небольшие вспышки смущения, до конца так и не привыкнув к этим ощущениям поцелуя. Потому что и тебе, и ему всегда сложно остановиться только на них. Подлокотник мешает, упираясь в живот Ацуму, но он не обращает на него и крохи внимания, сосредотачивая его исключительно на тебе. Рука привычным движение заправляет прядки волос за твое ухо, открывая его Мие. Осторожно прикусывая мочку и отстраняясь, замечает, как ты неловко сцепляешь пальцы друг с другом, испуганно, почти воровато оглядываясь по сторонам, словно внезапно немногочисленные зрители развернутся к вам. Ацуму улыбается, но не комментирует твое поведение. Берет твой подбородок большим и указательным пальцем, поворачивая покрасневшее лицо к себе. Его выражение лица всегда выглядит забавно перед поцелуем, так что ты всегда закрываешь глаза еще до того, как он приблизится, чтобы не сбиваться с настроения. У Ацуму очень мягкие губы, и тебе бы хотелось чувствовать их своими как можно дольше. Но забываешь про их мягкость, когда его язык скользит в твой рот, заставляя концентрировать внимание на себе. Настолько, что ты не сразу замечаешь, что что-то меняется. Его рука, во время поцелуев обычно лежащая на твоей спине или на твоих бедрах, если имела к ним доступ, теперь находилась на животе, что приносило немало дополнительных ощущений. Совершенно будоражащих и неуместных в данном контексте. Но открывать глаза мучительно не хочется, и ты оставляешь их закрытыми, с толикой интереса ожидая дальнейших действий Ацуму. Не потому, что желаешь — оправдываешься про себя — лишь только потому, что любопытно. На тебе обычная футболка, на радость Ацуму, она легко поддается его движению, когда рука скользит ниже и поддевает подол вверх, оголяя твою кожу. Подушечки пальцев в противовес агрессивным движениям его языка двигаются медленно, едва касаясь. Эти прикосновения щекочут, вызывают мурашки, и тебе становится дышать еще труднее, когда его пальцы достигают твоего лифчика. Он не идет дальше, сжимая твою грудь через него, заставляя тебя сдавленно вздохнуть ему в рот, когда чашечки под напором его пальцев сжимаются, когда сквозь них все равно чувствуешь прикосновение к своей груди. Он не минует нижнее белье, а ты в свою очередь не можешь остановить его, своим молчаливым согласием давая ему добро на любого рода действия. В рамках приличия, которое у тебя стерлось напрочь — теперь тебе было сложно ответить, что именно ты считала развратным, а что вполне приемлемым. Прикосновения к губам и к груди заканчиваются также неожиданно, как и начинались. Ты медленно открываешь глаза, концентрируя взгляд на Ацуму. — Та-ак и думал, — тянет он, заставляя тебя недоуменно нахмурится, едва склоняя голову набок, — не так уж тебе и не нравится, когда я показываю свою привязанность на людях, да? Он усмехается и отворачивается от тебя, кладя свою руку поверх твоей в совершенно невинном жесте. Ты не клюешь на мнимое подчинение и спокойствие, замечая отблеск какой-то новой безумной мысли, поселившейся у него в глазах. И знаешь, что не ошибаешься, на протяжении следующих нескольких дней ожидая от него подвоха. И он случается через пару дней, когда ты приходишь к нему домой на семейный ужин. Ацуму впервые представил тебя своим родным официально, поэтому ты сильно нервничала. За большим дубовым столом расположилась вся его семья — родители, дедушка, Осаму и вы двое. Ты переживала и чувствовала себя не в своей тарелке, выбирая выражения, чтобы ненароком не опозориться перед родителями близнецов, когда они интересовались твоей жизнью, задавая вопросы. Боясь упасть в глазах родных людей своего парня, ты предпочитала отвечать лаконично, благодаря Ацуму за то, что он брал инициативу в разговорах на себя, чтобы ты могла мирно поесть. Правда, из-за все тех же нервов и кусок в горло не лез, поэтому ты предпочитала пить, молча слушая и изредка вставляя фразы в его разговор, чтобы не выглядеть совсем уж невоспитанной молчуньей. И в тот момент, пока ты внимательно вслушивалась в его историю, почувствовала прикосновение к своей ноге через плотную джинсовую ткань. Ты медленно перевела взгляд вниз, убеждаясь, что на твоем бедре, слишком высоко, преспокойно лежит ладонь Ацуму. Он поглаживал тебя большим пальцем, когда молчал или рассуждал о чем-то, и его ладонь сжималась, когда он начинал спорить с Осаму, если последний включался в диалог. Ты не могла сказать, делал ли Ацуму это осознанно или ненарочно, но не могла сконцентрироваться ни на чем другом, кроме как ощущения его горячих пальцев на себе. Пока вы сидите за семейный ужином, пока напротив вас сидят его родители, пока атмосфера явно не смахивает на интимную. От страха ли быть пойманной, от какого-то иного ощущения, но сердце заходится в бешеном ритме, и ты стараешься не гипнотизировать его ладонь взглядом, не вызывая подозрений. Твои руки дрожат, когда ты на автомате хватаешься за вилку, насаживая на нее несколько горошин. Ацуму не делает больно, но его прикосновения кажутся тебе раскаленными, обжигающими, особенно когда его ладонь скользит по всей поверхности твоей ляжки. Когда внимание семьи переключается на Осаму, ты, наконец, поднимаешь взгляд со своей тарелки, поворачивая голову направо. Ацуму смотрит на тебя уже какое-то время, наблюдая за твоими эмоциями: участившимся дыханием, приоткрытыми губами, румянцем не только на кончиках ушей, но и на щеках. Как только он замечает твой взгляд — одновременно испуганный и требующий большего — довольно щурится и улыбается. Его пальцы сжимают твою ногу гораздо сильнее, заставляя тебя подавиться от неожиданности, привлекая к себе непрошенное внимание. Он заботливо стучит тебя по спине, убирая руку с твоего бедра. Но многообещающая улыбка так и остается на его лице, и ты предчувствуешь — его знание того, что выводит тебя из равновесия, аукнется в будущем. Ацуму постоянно беспокоила одна мысль, раздражая своим постоянством и невозможностью избавиться от нее. Он думал про твое отношение к нему — это было странно, потому что ты была достаточно прямолинейной в выражении своих чувств, и, несмотря на внешнюю холодность, всегда говорила о признательности и словах любви к нему, когда он чувствовал себя расклеившимся или подавленным. И все же, время от времени он замечал твой хмурый или скучающий взгляд, когда в открытую заявлял свои права на тебя чем бы то ни было — сжимая, кусая, целуя, красуясь на публике, заставляя фанатов доставать свои телефоны, чтобы сделать несколько фотографий или видео вас. Он замечал твое прохладное отношение к своим действиям до того самого злополучного разговора с Шинске, и, на самом деле, сам планировал прекратить себя так вести. Несмотря на то, что сопротивляться своим желаниям было слишком сложно, потому что он терял голову, когда ты ненарочно делала что-то милое или заботливое по отношению к нему. Ацуму правда не мог сопротивляться, когда видел тебя. Он не мог терпеть до того момента, когда вы останетесь в каком-нибудь тихом месте, где точно не будет людей. Он хотел сейчас и не имел желания как-либо ограничивать себя. Хотя, конечно, его волновало и твое отношение к его излишней тактильности. Он переживал, что в один прекрасный момент переступит черту, и ты попросишь его перестать себя трогать. Однако последние дни окончательно убедили его в простой истине: ты была не против. Вероятно, тебя не прельщало становиться героиней очередных сплетен в желтой прессе, когда ваши отношения выносили на публику, когда обсасывали то, как он тебя поцеловал, как тебя обнял, как тебя схватил. Едва ли подробности вашей личной жизни, которая стала достоянием общественности, понравилась бы кому-либо. Но ты не была против того, чтобы он продолжал показывать свою привязанность в общественных местах. Единственное, что требовалось от Ацуму — быть осторожным и не давать повода его фанатам обсуждать ваши отношения. С этим он мог смириться. Пожалуй, это было даже интереснее, чем если бы он просто делал это у всех на виду.

***

Ты нехотя плетешься вслед за Ацуму, который тянет тебя за собой, схватившись за твое запястье. Кто бы мог подумать, но ты в конце концов снова оказалась в торговом центре по прихоти твоего парня, который снова решил, что нужно срочно обновить гардероб. Третий раз за неделю. Хотя впервые за все разы в торговой центр с тобой он пошел не для того, чтобы приобрести что-то тебе. Сегодня он твердо решил купить одежду себе. Конечно, он был совсем не против того, чтобы и ты разделила его страсть и примерила что-нибудь, что придется по вкусу. Но, зная тебя, если он сам не будет приносить тебе одежду, уговаривая, чтобы ты хотя бы просто посмотрела ту юбку или это платье, едва ли будешь заниматься этим самостоятельно. Поэтому, зайдя уже в шестой по счету магазин одежды, чувствуя, как гудят твои ноги, ты первым делом ищешь место, где можешь присесть. Но все сидячие места уже облюбованы мужчинами и молодыми парнями, которые, похоже, преследовали те же цели, что и ты — их жены или девушки бродили по огромному магазину, и все прекрасно понимали, насколько затянется выбор новой кофточки или джинсов. — Идем, мне понадобится твоя помощь, — в руках Ацуму целая куча вещей: рубашки, штаны, куртки, и ты едва сдерживаешь протяжный выдох, представляя, сколько времени это займет. Если учитывать, что каждую вещь он может рассматривать по десять минут. — Может… — слабо предлагаешь ты, отводя взгляд, но Ацуму перебивает тебя. Он перекладывает вещи в одну руку, чтобы освободить вторую, и мягко толкает тебя в сторону раздевалок. Когда вы заходите в большую комнату, ты осматриваешься. Даже здесь, в раздевалках, на больших белых пуфах в середине зала расположились мужчины с большим количеством пакетов из различных женских магазинов. Даже здесь ты не могла приземлиться и спокойно дождаться, когда Ацуму купит все необходимое. Обернувшись, замечаешь, что он продолжает стоять со своей кипой вещей возле одной из шторок — судя по тому, что она была закрыта, там уже кто-то находился. И он предпочел ждать, несмотря на то, что было еще много раздевалок поменьше, где бы мог расположиться. — В чем дело? — спрашиваешь ты, подходя ближе. Ацуму притопывает ногой в ему одному известном такте, поворачиваясь к тебе с ухмылкой. От нее снова пробегает волна мурашек — у тебя складывается предчувствие определенного рода — не то чтобы нехорошее — снова многообещающее. Но ты стараешься игнорировать его, слегка тряхнув головой. — Эта самая большая, — указывает кивком головы на кабинку, терпеливо ожидая, когда оттуда выйдет очередной покупатель. — Мне нужно много пространства, чтобы я мог посмотреть, как будет выглядеть одежда на мне, когда я буду ходить, садиться или ложиться. — Куда вы собрались ложиться? — с сомнением спрашиваешь ты, вздернув бровь. — Ну, знаешь, у меня на тебя большие планы, и кто знает, смогу ли я держать себя в руках, когда тебе в голову вновь придет идея сказать какой-нибудь очаровательный комплимент, — весело отвечает Ацуму, прикрывая глаза. — Говорите тише, — цокаешь языком, оборачиваясь на мужчин, сидящих позади. Все поголовно уткнулись в сенсорные телефоны, так что, если и услышали ваш диалог, большого значения его содержимому не придали. Ты вздыхаешь, оборачиваясь обратно к Ацуму. Спустя продолжительное количество времени из этой кабинки, которую заприметил Ацуму, вышла женщина. Она совсем не торопилась, и с облегчением выдохнула не только ты, но и какой-то мужчина позади, моментально вставая со своего места и забирая несколько вещей из рук женщины. Это значило, что появилось свободное место, которое позволит твоим бедным ногам отдохнуть от продолжительной ходьбы туда-сюда по магазинам. Однако как только ты подходишь к освободившемуся пуфику ближе, это место занимает очередной мужчина, стоящий гораздо дольше твоего. — Черт, — тихо шепчешь под нос, отходя обратно к шторке, за которой скрылся твой парень. Ты наваливаешься плечом на стену, разделяющую две кабинки, и прикрываешь глаза, прикидывая количество вещей и рассчитывая, сколь много времени это займет. По крайней мере, тебе не приходилось скучать в одиночестве и залипать в телефон, подобно тем несчастным парням и мужчинам, сидевших на пуфиках. Ацуму, переодеваясь в новую одежду, открывал шторку, являя свой наряд твоему взгляду, интересуясь твоим мнением. Белая рубашка и офисные штаны — ты показываешь большие пальцы вверх, но Ацуму, покачиваясь, рассматривает себя в зеркало и задумчиво мычит. «Слишком скучно». Широкие джинсы с белой майкой и зипкой — выглядит неплохо, и ты согласно киваешь головой. Но он щурит взгляд, поворачиваясь боком. «Как-то чересчур молодежно смотрится, не мой стиль». Полосатая рубашка поло с бежевыми штанами — теперь-то тут точно ничего не может не понравиться, потому что его внешний вид буквально кричит о том, насколько он и его семья состоятельны. «Кичиться своим состоянием так отстойно, зачем мне создавать впечатление богатенького одеждой? Тогда ведь все будут думать, что я бедняк, у которого бабок только на шмотки и хватает». И так все костюмы спустя. Ему не понравилось решительно ничего, несмотря на то, что буквально на каждый образ ты показывала положительную оценку. И не только потому, что хотела покончить с этим как можно скорее — у Ацуму был действительно талант выбирать нужные сочетания чего бы то ни было либо любая одежда смотрелась на нем просто замечательно. Все же он хорошо сложен, а наряды только подчеркивали его спортивную фигуру, от которой сложно было отвести взгляд. Но его ничего не устраивало. Соглашаясь на его предложение прогуляться по любимому торговому центру, ты приблизительно понимала, на что шла. Хотя все равно не могла смириться с тем, что должна была провести столько времени стоя, не получая совершенно никакого удовольствия от сегодняшней деятельности. Ацуму слегка приоткрывает шторку, вновь высовывая только голову. Он поворачивается к тебе, задумчивым взглядом пробегаясь по твоей уставшей физиономии. — Иди ко мне. Ты моментально хмуришься, для надежности отходя на короткий шаг назад. — По правилам запрещено находиться в раздевалке больше, чем одному человеку. — По нормам морали нужно уступать место уставшим девушкам, которые ждут, когда их парни переоденутся, — ты сомневаешься, что такие правила действительно есть. — У меня здесь лавочка. Полностью пустая. И я не собираюсь занимать ее всю, вынуждая тебя стоять. Давай. Вы говорили тихо, но ты все же нервничала, не представляя, что о тебе подумают другие люди, сидящие в этой комнате. Осторожно повернувшись назад, замечаешь только макушки людей, продолжающих увлеченно глазеть в экраны своих смартфонов. Вроде бы никто не смотрит, однако сомнения все равно поселяются в глубине души, не давая тебе сделать шаг внутрь. Поэтому решение за тебя принимает Ацуму, открывая шторку еще шире и утянув тебя за собой. Внутри действительно весьма просторно: гораздо просторнее, чем, по ощущениям, в других кабинках. На двух смежных стенах висят зеркала до пола, позволяя, как и говорил Мия, полностью увидеть, как сидит на тебе одежда. При этом здесь было хорошее освещение, которое даже ослепило тебя на мгновение, как только ты вошла внутрь. Но интерьер кабинки был последним, что тебя волновало. Осмотревшись и убедившись в наличии лавочки, ты быстрым шагом дошла до нее, усаживаясь поудобнее и вытягивая гудящие ноги перед собой. От ощущения долгожданного отдыха полностью расслабляешься и едва ли не растекаешься в бесформенную лужицу. Ты прижимаешься к одной из стен, не занятой зеркалами, забившись в самый угол лавочки, и прикрываешь глаза, вслушиваясь в шорох одежд. — Мне нужна помощь, — говорит спустя несколько минут молчания Ацуму. — Уверена, что на вас любой образ будет выглядеть хорошо, — не имея желания открывать глаза, с готовностью отвечаешь ты. Слышишь приближающиеся шаги, но продолжаешь настаивать на своем, оставаясь сидеть с закрытыми глазами и скрещенными руками. — Пуговицы слишком тугие, никак не получается расстегнуть рубашку. Ты ведь знаешь, что мне нельзя травмировать пальцы? Иначе мои пасы будут не такими уж и идеальными. А ведь близится игра с Орлами, я ведь не могу позволить им… Как только открываешь глаза, Ацуму сразу прекращает говорить. И он, и ты понимаете, что свои натренированные пальцы он едва ли как-то сможет повредить об никчемные пуговицы. Это просто отговорка, похоже, чтобы ты не спала у него в раздевалке, а наблюдала за процессом переодевания, в котором не была заинтересована от слова совсем. Радовало, что он уже переоделся в свои штаны, так и не выбрав для себя что-то новое — это значило, что скоро пытка шоппингом подойдет к концу. По крайней мере, он не заставляет тебя вставать с лавочки, останавливаясь напротив твоих колен со скрещенными позади руками. Снова эта многообещающая ухмылка, снова этот хитрый прищур глаз. Ты вздыхаешь, протягивая перед собой руки, хватаясь за первую, находящуюся в самом низу, пуговицу, с легкостью расстегивая ее. Он мог придумать более подходящую отговорку хотя бы ради приличия. Пуговица за пуговицей, ты поднимаешься все выше, вытягивая руки в локтях. До самых верхних пуговиц дотянуться гораздо труднее, и Ацуму снова идет навстречу, наклоняясь над тобой, облегчая задачу. Но он наклоняется неоправданно близко настолько, что ты ненадолго останавливаешься, слегка смущенная. Правая рука Ацуму скользит по твоей ноге, передвигая тебя немного ближе к центру лавочки. Теперь ничто не мешает ему расположить руки по обе стороны от твоих бедер, обеспечивая более удобную позу для тебя и для себя. Ты стараешься не обращать внимания, пытаясь расстегнуть все пуговицы до конца. Из-за лица Ацуму, находящегося все еще слишком близко, тебе сложнее увидеть его воротник, что значительно усложняет твое занятие. Повернув голову влево и склонив ее слегка набок, ты замечаешь, как Ацуму отзеркаливает твое движение. Его голова поворачивается в ту же сторону, и он склоняется чуть ниже, скользя взглядом с твоих поджатых губ до подрагивающих ресниц. — Нервничаешь? — спрашивает он тихим голосом, словно боится тебя спугнуть. В этом есть доля правды. Ты сохраняешь молчание и поворачиваешь голову в другую сторону, стараясь выглядеть последнюю пуговицу. Ацуму снова повторяет движение вслед за тобой, но ты все равно оказываешься быстрее. Пуговица поддается, и только теперь ты переводишь взгляд на оголенный торс Мии, не скрытый черной тканью рубашки. Наверное, пялиться не очень вежливо. Пускай он твой парень, с которым вы встречаетесь уже несколько лет, все равно было как-то немного неловко и непривычно. Ты поднимаешь взгляд выше, скользя по полуобнаженному телу медленным взглядом, останавливаясь на его лице. — За шторой с десяток людей. Просто напоминание на случай, если вы захотите сделать что-то странное. Ацуму небрежно пожимает плечами, лишь слегка отводя от тебя взгляд. Он нехотя оборачивается назад, незаинтересованно глядя на плотную ткань, разделяющую вас двоих от ничего не подозревающих людей. — Думаешь, будут подслушивать? — так ты и думала. Ацуму определенно затеял что-то, что для чужих глаз и ушей не предназначалось. — Тут играет музыка, сидящие в зале заняты своими девайсами, а находящиеся внутри других кабинок — одеждой. Никому не будет до нас дела. Он склоняется еще ближе, утыкаясь в место между твоей шеей и ключицей. Ацуму медленно вдыхает твой запах и, оставляя на коже легкий поцелуй, поднимается выше. Ты прикрываешь глаза, когда чувствуешь его мягкие губы на всем своем лице: на лбу, кончике носа, веках и скулах. Он нарочно не подбирается к твоему рту, потому что знает, что точно не остановится, если начнет. Точно не на этот раз, когда вы находитесь безопасном месте. Условно в безопасном месте. — Если не хочешь делать это сейчас, советую остаться ждать меня снаружи. — Это предупреждение? — склоняешь голову набок, не торопясь вставать с лавочки. Не было ни желания, ни сил. — Нет. Угроза, — Ацуму улыбается шире и выпрямляется, отходя на несколько шагов назад. Молчаливое предложение сделать выбор, чтобы не давить на тебя и не склонять к тому ответу, на который он, на самом деле, очень надеется. У него еще никогда не было опыта секса в общественных местах, хотя он часто фантазировал о таком раскладе событий. Еще до тебя. Это были бы интересные и острые воспоминания, когда есть ощущение, что вас могут поймать или услышать, поэтому приходится не терять голову, окончательно забываясь в чувствах, а хоть немного себя контролировать. Ты закидываешь ногу на ногу, скрещивая руки на груди. Молчишь, но не уходишь, и Ацуму просто поверить не может в свою удачу. В глазах Мии твоя поза выглядит по-забавному высокомерной, хотя ты явно не вкладываешь в нее такой смысл. Сейчас походишь на его тренера, когда он дает наставления или делает замечания по поводу подачи Ацуму, улетевшей в аут, или не совсем удачного паса, раздражаясь, когда связующий снова ведет себя немного… резковато с членами команды. Но твое молчаливое согласие, когда ты только слегка киваешь головой, твой вызывающий, такой же высокомерный, но слегка уставший взгляд заставляют забыть о всех неважных сейчас мыслях и сравнениях. Ухмылка медленно сползает с его лица, уступая место легкому приятному напряжению в теле и сосредоточению в глазах. В них снова вспыхивает тот самый огонь азарта, к которому ты успела привыкнуть — тот самый, что сулит неприятности, когда он вдруг возникает у него во взгляде. Более Ацуму решил не тратить время на слова, переходя к действиям. Он сделал широкий шаг вперед, вновь оказываясь перед тобой, окончательно преграждая путь на случай, если ты вдруг передумаешь. Потому что теперь пути назад не было. Ты не уверена, как все должно пройти, поэтому пока предпочитаешь наблюдать, решая разобраться по ходу действия. Ожидая, что он поднимет тебя на ноги, хочешь оттолкнуться от горизонтальной поверхности лавки. Однако Ацуму останавливает тебя, надавливая на твое плечо, вынуждая сесть обратно. Он опускается перед тобой на колени, заранее принимая удобную позу для того, что собирался сейчас сделать. — Нет-нет, не торопись, — тихо просит он. Его руки скользят к подолу твоей блузки, без промедления тяня ее наверх, снимая с тебя одним ловким движением. Ты остаешься в одном лифчике, чувствуя, как его пальцы ложатся на твою грудь. Сквозь тонкую ткань он сжал их с такой силой, что тебе едва удалось подавить болезненный стон, смешанный со странного рода возбуждением. Это только сильнее распаляло его желание. Его большие пальцы выводили круги на твоем белье, заставляя твои соски твердеть прямо сквозь одежду. Ацуму рассмеялся, выдыхая горячий воздух тебе в шею. Подняв голову выше, его губы нашли твои в глубоком поцелуе. Его язык властно вошел внутрь твоего рта, толкаясь еще дальше, заглушая любую возможность протеста, любой звук, который ты бы хотела издать. У тебя и мысли не возникает прекратить все сейчас, и ты отвечаешь на поцелуй, прикрывая глаза, сталкиваясь своим языком с его. Но вскоре он оторвался от тебя, прокладывая дорожку из поцелуев ниже, прильнув обратно к твоей шее. Одновременно с этим Мия уверенным и отточенным движением расстегнул застежку бюстгальтера, избавляя тебя от верха окончательно. Холодный воздух раздевалки обжег обнаженную кожу, и ты поежилась от неприятных ощущений. Впрочем, отсутствие чего-либо на груди было временным. Его руки вернулись к тому, где остановились. Только теперь не было никакой преграды в виде одежды, из-за чего твои ощущения стали острее, а тело гораздо чувствительнее. Его ладони идеально ложились на твой размер, и Ацуму немного притормозил, получая эстетическое удовольствие от того, насколько вы друг другу подходите — не только ментально, но и физически. Руки пришли в движение, когда он осторожно сжал каждую грудь, тихо вздыхая вслед за тобой от мягкости кожи под своими пальцами. Будь его воля, будь побольше времени, он бы мог трогать, сжимать твою грудь часами. Погладив подушечками пальцев твою мягкую кожу, Ацуму решил двигаться дальше, буквально заставляя себя. Указательные пальцы провели ровную линию от сосков до ключиц и обратно, вынуждая тебя вздрогнуть и закусить губу, чтобы заглушить саму себя. Он гипнотизирует твои губы долгим взглядом, повторяя свое движение, усиливая давление на твою кожу, выбивая из тебя первый судорожный вздох. Нашел. Его руки сжимали и разжимали всю грудь, а большие пальцы снова и снова возвращались к твоим самым чувствительным точкам, описывая вокруг них неторопливые круги, нарочно не касаясь к главному. Ты ерзала на месте, не в силах оставаться такой же равнодушной и беспечной, как это было, когда только зашла в эту раздевалку. Предположив по твоему лицу и по твоей мелкой дрожи, пробивающей все тело, что такими темпами ты получишь разрядку гораздо раньше того, чем планировал Ацуму, он решил немного поменять стратегию. Он склонился ниже, и ты почувствовала его все такое же горячее дыхание на своей коже. А затем его влажный язык медленно провел широкую полосу от самого низа твоей груди до соска, останавливаясь там. Это было невозможно терпеть. Ты закинула голову назад вместе со стоном, глухо стукнувшись затылком о стену позади себя. — Тише, — отрываясь всего на мгновение, рекомендует он. Ему-то, в общем, будет плевать, застукают ли вас или нет. Но он уверен, что ты точно не оценишь, если вас поймают за подобными непотребствами и, вероятно, будешь очень сильно обижена на него за удачную попытку соблазнения. Так что и он заинтересован в том, чтобы ты была тихой. Его язык, заострившись, начал описывать вокруг ореолов сложные узоры, лаская и дразня, но избегая чувствительной вершины, вынуждая тебя слезливо прохныкать. Это заставило его прерваться на время — Ацуму бы никогда не подумал, что ты вообще можешь издавать подобные звуки, на слух такие приятные и лестные. Мысленно делает пометку, запоминая те места, которые приносят тебе наибольшее удовольствие, обещая себе использовать их в будущем. Покусывая кожу твоей груди, оставляя характерные следы от зубов, Мия продолжал заставлять тебя извиваться, заставлять кусать губы от его действий, заставлять тяжело дышать от всех тех многообразных ярких ощущений, что он тебе приносил. Ты была на грани здравого рассудка и собственного терпения — он понял это, когда ты вытянула руку перед собой, чтобы прижать его голову ближе к себе. Но вовремя опомнившись, снова схватилась за край горизонтальной поверхности, на которой сидела, прикрывая глаза. Помедлив, его ладонь прижалась к твоим губам и, одновременно с этим, он наконец сомкнул губы вокруг одного твоего соска. Благодаря своим предварительным действиям ему удалось заглушить твой громкий стон, наблюдая за тем, как от удовольствия закатились твои глаза. Ацуму не мог больше тянуть. Сначала прикосновения языка были нежными, почти невесомыми, он просто ощущал им форму твоей груди. Однако затем движения стали сильнее, агрессивнее и жаднее — он ритмично касался твоего соска, облизывая, касаясь, покусывая. Это сводило тебя с ума, когда твои ноги, между которых он сидел, начали непроизвольно сжимать его тело; когда ты ерзала на скамейке активнее, поглядывая в сторону шторки. Словно в любой момент сюда может кто-то заглянуть, увидев такую развратную, совершенно грязную картину. Ты покрылась мурашками от своих мыслей, тяжело выстанывая в ладонь Ацуму. Второй рукой он продолжал ласкать другую грудь, сжимая и пощипывая ее, не оставляя без внимания ни на секунду. Ощущения удваивались, растекались по всему телу горячей волной, которая все накатывала, но никак не растворялась. Эти ощущения из приятных превратились в болезненные, и собственное помутневшее сознание вопило о том, чтобы разобраться с этой проблемой. Опираясь одной рукой на лавку позади себя, другой ты потянулась к своим джинсам, кое-как расстегивая пуговицу и молнию. Ацуму не замечал движения до тех пор, пока ты слегка не подалась вверх, снимая с себя низ, оставаясь в одном нижнем белье. Похоть полностью затуманила сознание, и ты хотела получить разрядку как можно скорее, невзирая ни на какие обстоятельства. Однако внутри все же оставались крупицы здравого смысла: твои руки были грязными, и было бы неприятно лезть ими к голой, горячей коже. Поэтому, тяжело дыша, чувствуя язык, пальцы Ацуму, твоя рука скользнула ниже. Твои пальцы лежали поверх трусов, надавливая на пульсирующее место, вызывая приятное долгожданное расслабление. Мия замер. Его взгляд, полный дикого интереса, скользнул ниже и приковался к твоей руке. От приятного удивления он прекратил свои ласки, слегка отклонив корпус назад, чтобы лучше рассмотреть то, что ты делаешь. Ты слышала, как его дыхание стало более прерывистым. Пойманная его взглядом, ты ощущала жгучую смесь из стыда и сильного возбуждения, не в силах остановиться, потому что последнее чувство преобладало. Ты снова надавила на ткань пальцами, на сей раз сильнее, начиная ритмично двигать ими. Глаза Ацуму совсем потемнели, когда он внимательно наблюдал за твоими движениями, за тем, как ты закрыла глаза, полностью отдавшись этим ощущениям, за тем, как растирала, надавливала на свою плоть через тонкий, почти ничего не значащий слой ткани. Стоны, которые ты пыталась подавить, начали вылезать наружу — тихие, прерывистые, совсем неконтролируемые. Ацуму хотел вмешаться, чтобы заглушить твои звуки, но ты справилась быстрее: теперь ты опиралась спиной о холодную стену позади, в то время как свободная ладонь легла на твой рот. Мия завороженно наблюдал за тобой, за твоим извивающимся телом, за тем, как твои бедра непроизвольно двигаются в такт твоим пальцам, как твое лицо искажается чувством наслаждения. — Ха-ха-ха, блять, — его смех звучал низко и тягуче. Кажется, он сам был на грани только от одного вида тебя, удовлетворяющей саму себя на его глазах. — Ты прекрасно выглядишь, Кита-тян. Возбуждение достигло своего пика, и ты чувствовала, что вот-вот тебя одолеет оргазм. Хотелось получить разрядку как можно скорее, однако ты замедлилась, прекращая бездумно двигать рукой. Ты открыла глаза и встретилась с его горящим взглядом. — Не… не хочу одна, — произносишь безэмоциональным тоном, отводя взгляд в сторону. Говорить такое немного стыдно, поэтому ты просто надеешься, что Ацуму поймет твой посыл и твое желание. Он ожидаемо усмехается, но с готовностью подходит ближе. Его руки уверенно схватили тебя под бедра, поднимая с лавочки и прижимая твою спину к стене, где не было вездесущих зеркал. Ты инстинктивно обвиваешь его талию ногами, руками впиваясь в его плечи, чтобы удержаться на весу. Ацуму не давал тебе времени привыкнуть или принять удобное положение: его прохладные пальцы провели по внутренней стороне бедра, прикасаясь к ткани там же, где это делала ты. Отодвинув барьер в сторону, Мия одним резким, стремительным движением вошел в тебя, полностью заполнив собой. Твой стон был заглушен его губами, когда внутрь теперь он толкался не только членом, но и языком. Его ритм был быстрым и глубоким, словно он куда-то торопился. Тебя слегка подбрасывало в его руках, когда он толкался внутрь, и ты изо всех сил сжимала его бедрами, стараясь не только удержаться, но и усилить трение, усилить проникновение, усилить свои и его ощущения. Ацуму, благодаря недюжей силе, мог спокойно держать тебя одной рукой, помогая двигаться в такт своему ритму. Второй рукой он опирался о стену позади тебя, удерживая равновесие двух тел. — Просто… охуенно, — его горячее прерывистое дыхание достигает твоих ушей вместе со словами. Ты отчетливо слышала каждый его едва подавляемый стон, каждое его слово, каждый вздох. Он честно старался быть тихим в меру своих возможностей, но никогда не умел себя хорошо контролировать. Твое горячее податливое тело сводило его с ума, и для Ацуму весь этот процесс был пыткой, приносящей крайнюю степень удовольствия. — В тихом омуте черти водятся, м-м? Так и знал, что на самом деле ты та еще маленькая извращенка, которой нравится предаваться разврату почти на публике. Ты просто, блять, вся мокрая внутри. Так легко двигаться внутри, что я просто не могу заставить себя остановиться, даже когда кончу. Он шептал тебе на ухо что-то еще, но в определенный момент ты перестала слышать и понимать его слова. Его сдавленные стоны, его тон голоса сейчас действовал лучше любого афродизиака. Ты чувствовала, как нарастает очередное напряжение внизу живота, второе за этот день. Волны удовольствия накатывали одна за другой, становясь все сильнее, все слаще. Зажмурившись, ногтями болезненно впилась в его кожу на спине, словно стараясь отсрочить свой оргазм, но тело отказывалось подчиняться. Заметив твое состояние, твое милое лицо, Ацуму ускорился. Его движения стали еще более резкими, еще более глубокими, хотя ты думала, что он достиг максимума. Несмотря на то, что это был ваш первый раз, Мия был достаточно опытным в этом плане и знал те детали, которые сигнализируют о том, как скоро девушка закончит. — Давай вместе со мной, — тихий властный шепот прямо тебе в ухо. Этого оказалось достаточно, чтобы твое тело напряглось, сжимаясь вокруг Ацуму. Слезы выступили на глазах от этой интенсивности ощущений и вынужденном соблюдении тишины. С протяжным тихим вздохом ты уткнулась лицом в его шею, глуша себя. Через мгновение его собственное тело напряглось, и он с глухим сдавленным стоном излился внутрь тебя. Его движения стали совсем беспорядочными, прежде чем окончательно затихнуть. Ацуму несколько секунд еще продолжал держать тебя на весу, его тяжелое дыхание горячим потоком обжигало твою чувствительную после оргазма кожу на шее. Он нехотя ослабил хватку и опустил тебя на пол, ставя тебя на свои ботинки, чтобы ты не стояла босиком на полу. Колени подкосились, и ты едва устояла, схватившись за плечи Ацуму. Он снова подхватывает тебя, убеждаясь в том, что на второй раз подряд ты уже не согласишься. Ацуму усаживает тебя на свою футболку, брошенную на лавочку, вновь вставая перед тобой на колени. — Как себя чувствуешь? — участливо интересуется он, выглядя очень довольным произошедшим. Ты неопределенно пожимаешь плечами, закрывая глаза. Теперь у тебя болят не только ноги — после оргазма ощущаешь мягкость и вялость во всем теле, так что вставать и идти куда-то совсем не хотелось. И еще нужно было придумать, как беспечно выйти из раздевалки. Ты молилась всем известным Богам, чтобы никто из присутствующих в этом магазине не знал и не слышал, чем именно вы тут занимались. — Готова еще разок? Ты спешно открываешь глаза, испуганно переводя взгляд с Ацуму на шторку и обратно. — Шучу. Тут уже скучно. Но мне не понравилась одежда в этом магазине, так что придется пойти в другой. Думаю, там мне тоже понадобится твоя помощь, — он склоняет голову набок, щурясь, наблюдая за тем, как ты закатываешь глаза. — Если это серьезное предложение, то нет. Я хочу домой и сегодня точно больше никуда не пойду, — спустя какое-то время ты все же поднимаешься с лавочки, одеваясь, стараясь привести себя в относительный порядок. — Тогда пойдем домой. Но одежду мне нужно купить в любом случае. И я имею ввиду именно покупку одежды, — уточняет он, подходя к тебе ближе, что поправить слегка поплывший макияж. Который, к слову, он наносил тебе же. — Хотя я был бы не против, эм-м… мероприятий такого рода в примерочных. Он отходит, возвращаясь к своей старой одежде. Ты задумчиво наблюдаешь за тем, как Ацуму переодевается, проговаривая про себя его предложение. — Мы можем сходить еще завтра, — тихо говоришь, неловко отводя взгляд в сторону. Наверное, это можно принять за положительный ответ.

***

Иногда, задумываясь обо всей вашей истории, обо всех моментах, запечатленных в твоей памяти, ты удивляешься тому, насколько может быть странной история любви у двух людей. Ваши отношения, начавшиеся с обмана окружающих, в конечном итоге выстояли, переквалифицировавшись во вполне себе настоящие и очень крепкие. И за все это время они, на самом деле, почти не поменялись. Вы продолжаете часто ходить на свидания по инициативе Ацуму, бродя по торговым центрам, ходя в кино, гуляя по паркам и по другим местам, на которые упадет взгляд твоего парня. И обычно, эти свидания заканчиваются тем, что вы находите уединенное место, где можете провести время вместе. Это были те места, куда физически случайный человек зайти может, но не должен, если у него нет намерения туда попасть. Из-за возможности возникновения такой ситуации, когда вас могли застукать и прервать, ощущения становились гораздо более яркими, а чувства живыми, чем если бы вы были в полной безопасности где-нибудь в особняке семьи Мия. Или в твоем доме, который теперь ты точно могла назвать исключительно своим, оставшись его единственной хозяйкой: Шинске переехал в квартиру со своей женой, так что теперь дышала полной грудью, наслаждаясь своей свободой, пользуясь ей на весь максимум. По крайней мере, за все время ваших с Ацуму отношений, с тех пор как вы с завидной периодичностью начали заниматься любовью, вас еще никто не застукал. И это было к лучшему — учитывая все нарастающую популярность старшего близнеца Мия, тебе бы не хотелось, чтобы ваши предпочтения в постели стали достоянием общественности. А тем более, чтобы об этом услышал твой старший брат — первым же делом приедет в старый дом, заберет тебя с собой и настоятельно попросит Ацуму не приближаться к вам на расстояние ближе километра. Хотя Шинске был недоволен и без знания того, чем вы с Ацуму занимаетесь в общественных местах. Вы встречались уже достаточно долго, и старший брат ни разу не слышал о том, чтобы вы заводили серьезный разговор о женитьбе. Тебе, в общем-то, было по барабану: будешь ли ты считаться женой Ацуму или так и останешься просто его девушкой, однако Шинске, как и всегда, был иного мнения. Он снова решил вызвать вас двоих на разговор, полный нотаций о том, что вы не должны забывать о традициях, несмотря на то, что являетесь молодежью с современными взглядами. Он был хуже родителей, пилящих по любому поводу и без. При этом был старше тебя всего на два года, а говорил, как самый настоящий старик. — Блин, — раздраженно вздыхаешь ты, хмурясь, когда вы с Ацуму выходите за порог дома Шинске. Ты поворачиваешься к неожиданно притихшему парню, который выглядел задумчиво и слегка расстроенно. Похоже, что у него тоже испортилось настроение. — Забудь. Я поговорю с Шинске о том, чтобы он занялся своей женой и их будущим ребенком, а не лез в наши отношения. — ты упираешь одну руку в бок, глядя на Ацуму еще несколько мгновений. Твои слова не возымели должного эффекта: он просто невпопад покивал головой, похоже, даже не слушая тебя. — Я не хочу выходить замуж, так что расслабься, серьезно. — То есть «не хочешь»? — наконец подает голос Ацуму. Его выражение лица выглядит удивленным, но ты не можешь сказать, что это приятное удивление. — Для меня это неважно. Если ты захочешь изменить или расстаться со мной, вряд ли тебя удержит брак — вот что я имею в виду, — легкомысленно произносишь ты, идя в сторону дома Мии. Сегодня вы должны были провести время там — в окружении большой семьи Ацуму. Вы оба знали, чем все закончится. — Боже, да за кого ты меня принимаешь? — Ацуму нагоняет тебя и теперь выглядит совсем недовольным. Несмотря на то, что ты многому научилась в плане социализации, проводя столько времени с Ацуму и его окружением, в твоей речи все еще проскакивали странные или грубоватые формулировки, которые можно было не так понять. Хотя Ацуму уже привык, ничуть не обижаясь. — Я могу казаться несерьезным и ненадежным, но не тогда, когда дела касаются тебя. И у меня на тебя всегда были серьезные планы. Теперь твоя очередь удивляться. Слышать о серьезности намерений Ацуму, который обычно только дразнил тебя или шутил, было немного лестно. — О-оу… — М-да. И я в последнее время планировал сделать тебе предложение, но как-то… момент не находился, — ты не очень веришь в то, что он говорит, и даже не стараешься скрыть свой скепсис на лице, учитывая его большую любовь к вранью. Ацуму раздраженно цокает языком, шарясь в кармане своих спортивных штанов, доставая оттуда небольшую бархатную коробочку. — Я не вру! Видишь? Он открывает перед тобой коробочку, показывая кольцо. Аккуратное и изящное, с уникальным дизайном, сразу привлекающий твое внимание. Оно напоминает тонкую веточку дерева, которая будет элегантно обвивать твой палец — кольцо состоит из двух изогнутых линий металла, образующих такую интересную форму. На нем расположены три небольших бриллианта, создавая впечатление почек на ветке. — Оно красивое. — Ага, еще бы, мне вся семья в выборе помогала. Но теперь момент полностью упущен. Да и раз ты не так уж и сильно хотела становиться моей… Ацуму медленно убирает руку. — Стой, — ты останавливаешь его, с нетерпением глядя на коробочку, которую он еще не спрятал обратно в карман штанов. — Не пропадать же ему зря? Это кольцо, должно быть, очень дорогое и слишком привлекающее внимание, чтобы просто отказаться от него. — Это согласие на то, чтобы стать моей женой? — Да. На его лице появляется улыбка — такая легкая и теплая, что даже становится немного не по себе. Он снова открывает бархатную коробочку, аккуратно вынимая оттуда кольцо и надевая на твой палец. — Теперь все будет гораздо проще. И это касается не только твоего брата. Наверное, сплетники будут куда более снисходительными, если застукают нас голыми где-нибудь в раздевалке или на заднем ряду в кинотеатре, раз мы будем официально мужем и женой. — Нам все же лучше не попадаться. — Само собой.