Крыша || Кира Медведева

Кира пришла домой под утро. У неё был привкус крови во рту — закусила губу, когда едва не влепила какому-то уроду за то, что тронул её за талию. В баре всегда трогают. Бар — это лес. Или сожрут тебя, или ты их. Ключ в замке щёлкнул. Саша была дома. — Ты где была? — голос из темноты. Кира даже не удивилась. Бросила куртку на пол, кинула сумку в угол. — На работе, блядь. Где мне быть? Саша — светловолосая, на вид милая. Но это только вид. У неё глаза, как у бешеной собаки: стеклянные, бессмысленные. — До шести утра?! Я звонила тебе двадцать раз! — Телефон сдох. Что ты хочешь? — Я хочу, чтоб ты со мной была, Кира! А не там, в своём сраном баре с этими шмарами! Кира выдохнула. Она устала. Пиздец как устала. Не от работы, не от жизни — от неё. — Саша, отъебись, ладно? Я не в настроении. Я просто хочу лечь спать. — Конечно! Тебе на всё похуй! Ты даже не заметила, что я здесь жду тебя! Как дура! Сижу и думаю — может, ты умерла?! А ты... Слёзы. Театральные, громкие. Плач в голос, с всхлипываниями, с криками. Саша умела так рыдать, чтобы тебя било по ушам. Кира подошла. Говорить спокойно — бессмысленно. Обнимать — бессмысленно. Объяснять — тем более. — У нас с тобой нет «мы». Поняла? — Чего? — Ты мне никто, Саша. Я просто не выгоняла тебя. Из вежливости, может быть. Или потому что мне было не до этого. Но ты мне никто. — Ах ты тварь... — Саша ударила. По щеке. Не сильно, больше как попытка быть драматичной. Кира не шелохнулась. — Попробуй ещё раз — я тебе зубы выбью. Тишина. Напряжение в комнате такое, будто в воздухе кто-то растянул струны. Саша дышала тяжело, в груди — истерика. Кира стояла спокойно. В её глазах — пустота. — Ты меня никогда не любила, да? — прошептала Саша. — Я вообще не умею любить. Саша разрыдалась. По настоящему. Уже без крика. Без театра. Кира повернулась и пошла на балкон. Закурила. Смотрела вниз — на тёмные окна чужих квартир. Там, может быть, люди спят. Целуются. Обнимают друг друга. А у неё — Саша. От которой давно уже нужно было избавится... Она сделала затяжку и прикрыла глаза. Мысль, как холодная рука, пробежала по позвоночнику: "Я снова застряла. Только теперь — в новой клетке."