Крыша || Кира Медведева

Холод за окном был противный — не мороз, не ветер, а такой, который лезет под ногти. Как ощущение после бессмысленного секса. Погода будто специально совпала с настроением Киры: злая, пустая, пронизывающая. Кира вернулась домой на автопилоте. Стена на лестничной клетке, в которую она врезалась кулаком, теперь смотрела на неё с фиолетовым пятном. На костяшках — кровь. Не свежая, не сильно, просто трещины. Как в ней самой. Саша писала. Пять сообщений подряд: «Ты где?», «Я скучаю», «Нам надо поговорить», «Кир...», и последнее — стикер с разбитым сердцем. Кира не отвечала. Телефон улетел на диван, как хлам. Она плюхнулась рядом. Лицо — в подушку. Мягко. Но не спасает. Обычно, когда было совсем хуёво, она ехала куда-нибудь — на трассу, в бар, к кому-то, кого могла трахнуть и забыть имя сразу. Но сегодня — никуда. Сегодня даже сигарета не в радость. Куришь — и будто вдыхаешь собственную гниль. Она лежала минут десять, может, тридцать. Может, час. В какой-то момент встала, подошла к зеркалу в прихожей и просто смотрела. — Ну и чё? — спросила сама себя. — Нравится тебе всё это, да? В ответ — отражение: тени под глазами, губы сухие, взгляд, как у выброшенной собаки. Плевать. Она надела треники, накинула толстовку. Снова вышла на лестничную клетку. Не ради сигареты. Ради тишины. Или — ради шанса услышать её шаги. И как только закрыла за собой дверь — они раздались. Медленные, как метроном. Чужие. Но знакомые. Ася. Снова. Как на повторе. Как будто лестничная клетка — это сцена, и их кто-то сгоняет в один дубль. Будто этот момент зацыклили. Девушка стояла у своей двери, в руке — ключи, в другой — пакет из магазина. Бутылка минеральной воды, пачка чипсов, мятные жвачки. Всё — как у нормальных людей. — Ну привет, — выдохнула Кира, закуривая. Ася не ответила сразу. Только после пары шагов в сторону. — Что, снова будешь кидаться словами? — А ты, как всегда, тихая глыба? — Ты хочешь, чтоб я кричала? — Хочу, чтоб ты хоть как-то реагировала. Ты бесишь своей ровностью, Ась. — А ты своей нуждой в драке. Пауза. Затяжка. Вдох. Кира присела на ступеньки. Ася подошла ближе. Встала рядом, не садясь. — Ты что, опять вылезла, чтобы напасть? Кира прищурилась. Медленно, почти лениво: — Может. А может, чтобы проверить, ты ещё держишься или уже треснула. Ася опустила пакет, облокотилась на перила. — Я не трескаюсь. Я стираюсь. — Красиво сказала, философ ебаный. — А ты — как наждачка. Всё, к чему прикасаешься, царапаешь. — Лучше царапать, чем растворяться, как ты. — А ты откуда знаешь, что я растворяюсь? Кира промолчала. Потом фыркнула. Затянулась ещё раз, и вдруг — резко, без подготовки: — Я вчера думала о тебе. До трёх ночи. Пока не вырубилась. Ася подняла бровь. Немного. Чуть-чуть. — Я не спрашивала. — Я знаю. Но я сказала. — Зачем? Кира встала. Близко. Совсем. До миллиметра. До ощущения чужого дыхания. — Не знаю. Наверное, чтобы ты знала, как это работает, когда я дохожу до грани. Ты, наверное, думаешь, что я просто пью, ебусь и грублю. Но я ещё и думаю. Иногда. Редко. Но думаю. Ася не отступила. Не моргнула. — Знаешь, Кира, ты реально... как сигарета в церкви. Все понимают, что нельзя, а всё равно хочется посмотреть, как ты загоришься. — А ты как церковь после пожара. Красиво, но бесполезно. — Зря ты это. — Почему? — Потому что я тебе нравлюсь. Молчание. — С хуя ты это взяла? — У тебя дыхание сбивается, когда я подхожу ближе. Ты рвёшься на слова, но замолкаешь, если я просто смотрю. Ты не хочешь трахнуть — ты хочешь остаться. И это, сука, тебя пугает. Кира замирает. Смотрит. Долго. Как будто пытается прожечь её насквозь. — Знаешь, — выдыхает, — ты сейчас выглядишь так, будто готова меня ударить. И почему-то я этого хочу. Ася вздыхает. Улыбается. Но не весело. — А я — нет. — Почему? — Потому что ты будешь любить боль. А я не хочу тебе давать то, что тебе нравится. Мне интереснее — дать то, чего ты боишься. Кира подходит ещё ближе. Её лицо — напротив. Губы — в паре сантиметров. Пахнет дымом, кожей, алкоголем. Глаза в глаза. — Ты правда не боишься меня? — Нет. — Даже если я сейчас... Ася кладёт палец ей на губы. Лёгкое касание. Резкое движение — и нет его. — Нет. Тишина. Ни шагов. Ни звуков. Только гул в голове Киры и её дыхание — сбивчивое. — Пошла ты, — выдыхает Кира. — По-настоящему. Прямо вот так. От всего сердца. Ася кивает. Улыбается чуть шире. — Уже пошла. Открывает дверь. Заходит. Закрывает. Без стука. Без оборачивания. Кира остаётся на лестнице. Смотрит в дверь. Потом садится. Закуривает. И думает: «Она дала мне отказ. Но как будто поцеловала этим отказом. И от этого — в голове ебучий шторм.»