Крыша || Кира Медведева

Было пасмурно. Воздух — как перед грозой. Густой, с привкусом мокрого асфальта. Апрель. Грязь на ботинках. Люди — как зомби после похмелья. Каждый смотрит под ноги, будто боится увидеть нечто страшное. Кира шла в магаз — без цели. Просто выйти, проветриться, выкурить сигарету на улице, а не в своей гнилой кухне. Сигарета в зубах. Капюшон на голове. Руки в карманах. Музыка в наушниках гремит на максимум. Всё как всегда. Пока она его не увидела. Он стоял у ларька с шавермой. Стал старым. Лицо — как пожёванная бумага. Седина. Пузо. Сигарета в руке. Но Кира узнала сразу. Мужик с голосом, как ржавый нож. С тем самым взглядом. С той самой ухмылкой. — О, Кирюха? — сказал он, когда поймал её взгляд. Внутри — щёлкнуло. Не просто память. Флэшбэк. Грязная кухня. Шум телека. Пальцы, что слишком близко к щеке. Мамин голос из другой комнаты: «Я ща, Паш, только полотенце достану...» И она — маленькая. Напряжённая. Сжавшаяся. С ненавистью в горле и камнем в животе. Теперь этот Паша — стоит. Улыбается. Как будто у них есть что вспомнить хорошего. Кира подошла. Молча. Он хотел что-то сказать. Может, «как дела». Может, «поздоровайся». Но не успел. Кира ударила. Просто. Быстро. Прямо в рожу. Раз. Два. Три. Люди обернулись. Кто-то закричал. Но она уже не слышала. Всё загорелось внутри. Лет десять боли. Отвращения. Тишины. Они рвались наружу. — Помнишь меня, мразь?! — заорала она, хватая его за воротник. — Помнишь, как ты ко мне лез, пока моя мать борщ грела?! — Да ты чё, девочка, — захрипел он, — я ж тебя пальцем... — Я должна была тебя убить тогда! Но я боялась! — Кира, ты с ума... — Ты уже труп, понял?! Я тебя, сука, всю жизнь в голове носила, как плесень! Она ударила снова. Он упал. Кровь. Люди застыли. Кто-то снимал. — Блядь, — сказала она. — Лучше бы ты тогда меня ударил. Лучше бы. Потому что теперь я выросла, понял?! Я теперь сильнее тебя. И тут она услышала голос. Тихий. За спиной. Знакомый. — Кира... Ася. Она стояла метрах в трёх. Руки в куртке. Лицо — белое, как снег. В глазах — не страх. Не осуждение. А просто шок. Молчаливый. Холодный. Непонимающий. Кира выпрямилась. Задышала. Почувствовала — как сердце ебашит по рёбрам. Как пальцы дрожат. Как будто её застукали голой. — Я... — хрипит. — Это не то, что ты думаешь. Ася молчит. Не отходит. Просто — смотрит. — Это был он. Один из тех. Ты не знаешь, что он сделал... Ася тихо: — Я и не хочу знать. — Чего? — Это не про него. Это — про тебя. Кира сглатывает. Не может выдохнуть. — Если бы я не остановилась, я бы его реально убила, — выдавливает. — Я это поняла, — говорит Ася. — Именно поэтому я больше не хочу быть рядом. Пауза. Холодная. Как выстрел в грудь. — Ты... серьёзно? Ася кивает. — Я не твой психиатр. Я не твоя подушка. Я — человек. И я не знаю, кто ты, если ты можешь вот так... просто, на улице... Кира хочет сказать «извини», «ты всё не так поняла», «я не хотела». Но вместо этого: тишина. Ася уходит. Без театра. Без крика. Просто — поворачивается и уходит. А Кира остаётся стоять. Около шавермы. С закровавленной рукой. С сердцем, которое сжалось в кулак и ударило по внутренностям. И впервые за долгое время она не чувствует ярости. Только — страх. Чистый, липкий, противный. Потому что она отпугнула ту, которая не боялась.