You're a Sweet Little Headache

Первый разрыв Джинкс произошёл непредсказуемо. Хотя никто не умер и не получил тяжких телесных повреждений, так что, может, не так всё и плохо. Это случилось быстро. Всего тридцать секунд до сбрасывания — по телефону, бог ты мой, — и, о да, Джинкс получила удар под дых и в сердце. А её сердце пережило некоторое дерьмо, так что и без того болело. Хуже всего то, что у её теперь-уже-экс девяносто девять процентов общих с ней занятий, а значит, ей придется смотреть на их лицо каждый день до конца учебного года. По сути, она уже начала набрасывать эскизы для своего надгробия. И всё из-за дурацких отношений, в которые Джинкс даже не вложилась эмоционально. Она ненавидит унижение, смущение от того, что её не хотят, считают слишком назойливой и слишком подавляющей. Слишком Джинкс. К счастью, у неё есть проект по машиностроению с Экко — большой, взрывной и совершенно потрясающий — чтобы отвлечься. Экко не считает, что её слишком много в чём угодно, по крайней мере, не настолько, чтобы перестать с ней тусоваться. Он с детства был рядом и делил с ней всё. А ещё его одарённый мозг вполне мог поспевать за работой её мозга, чего нельзя было сказать об экс. Но сегодня её голову занимает вовсе не проект и не домашнее задание, когда она тащит Экко из учебного зала в ближайший пустой класс, усаживает и говорит: — У меня есть деловое предложение, с которым ты, и только ты, можешь мне помочь. — Почему у меня не очень хорошее предчувствие по этому поводу? — Экко хмурится, рукой всё ещё сжимая полуоткрытую сумку. Джинкс плюхается на стул рядом с ним, надеясь, что так она будет меньше походить на страшного дознавателя, и тратит время на обдумывание того, как представить свой план. Она действительно не хочет всё усложнять. Последнее, что ей нужно, это еще больше дурацких проблем. У неё и так их достаточно: сложности в школе, разрыв отношений, сестра, недавно вышедшая из тюрьмы; а ещё ментальные последствия того, что её бросают между двумя отцами, как букет между подружками невесты, которые ненавидят друг друга. Джинкс может справиться. Правда, может. Ей просто нужна эта победа. Решительное послание «Нахуй — это туда!» для экс, перевязанное красивым бантом «Двигаюсь дальше», щедро посыпанное блёстками «У меня всё прекрасно» и отправленное скоростной доставкой «Дерьмо прямиком в рожу». Она просто хочет размазать это всё по их лицу. Какой в этом вред? Конечно, дело не в экс. Дело в Джинкс, в её полном отсутствии способности оставлять в покое, и Экко об этом знает. Её прекрасный лучший друг с его, казалось бы, бесконечным терпением ко всему дерьму, связанному с Джинкс. И она немного — ладно, очень сильно — боится, что однажды и его терпение исчерпает себя, и он оставит её вариться в собственных страданиях. Может быть, сегодня именно такой день, но Джинкс решает рискнуть. Зачем тратить своё драгоценное время на раздумывания? С Экко ей привычно просто предлагать любые идеи, которые приходят в голову, хорошие и плохие. Вот поэтому им так легко работать вместе: благодаря честности, полному раскрытию информации и нулевому осуждению. У неё никогда не было ничего подобного с глупыми экс. Им даже не нравился Экко! Она должна была заметить этот красный флаг прямо перед своим лицом с самого начала. Встречаться с кем-то, кто не на одной волне с твоим лучшим другом? Огромное «НЕТ». — Итак, ты ведь знаешь, как ты мне доверяешь? — спрашивает она невинно, с ангельским видом перекидывая косу через плечо. — К сожалению, да. — Экко щурится: — Что ты задумала? Джинкс придвигается к нему поближе и говорит, как ни в чем ни бывало: — Мне нужно, чтобы ты поставил мне засос. Виснет тишина. Экко косится на неё так, словно она предложила ему съесть стол. — Что? — Засос. Ничего такого, чтобы прям чересчур, я не хочу выглядеть, как леопард. Поставь его где-нибудь, где будет хорошо видно. Так, чтобы кое-кто мог разглядеть с четвертого ряда сзади в классе квантовой физики 12 «В». — Почему ты делишься деталями так, словно я уже подписался на это? — Ну, я решила, что ты сразу захочешь узнать мои условия. Как это бывает при деловых предложениях. — Ты… — осторожно спрашивает Экко. — Ты знаешь, как делаются засосы? Джинкс закатывает глаза. — Ну, конечно, да, придурок. Думаешь, я бы просила, если бы не знала? — Она складывает руки в молитвенном жесте и смотрит огромными щенячьими глазами: трюк, обычно срабатывающий безотказно. — Пожалуйста-пожалуйста? Это ведь ничего не будет значить. Экко моргает. — Нет… конечно, не будет. Слушай, я знаю, о чем ты думаешь, и если ты пытаешься втянуть меня во всё это, чтобы заставить экс ревновать… — Фу! Нет. Просто хочу, чтобы они увидели, что всё кончено. Ну, и знаешь, немного пожалели. — Ты ничего им не должна доказывать. Они обращались с тобой, как с грязью. — Именно поэтому я и хочу сделать это, чувак. Это будет только для них, ладно? Остальные даже знать не будут. — Джинкс, это старшая школа. Никто не игнорирует засосы. — Именно. Я это к тому, что никому не нужно знать, что это был ты. Всё пройдёт отлично. Я вот даже сниму с себя это прямо сейчас. Она расстёгивает черный чокер и засовывает в карман, оставляя шею голой и бледной. Взгляд Экко падает на обнажившийся участок кожи, который Джинкс предлагает ему с той же небрежностью, с какой широко раскрывает рот для стоматолога. В его глазах появляется искра, которую он тут же смаргивает. Поймала. Ха! Она смотрит на него. Он смотрит на неё. Наступает тишина, и Джинкс внезапно отчётливо осознает тот факт, что их бёдра соприкасаются. По какой-то причине она внезапно начинает нервничать. Нет. Плохо. Уходи. Наконец, Экко щиплет себя за переносицу и фыркает от смеха: — Ты серьёзно настроена, да? — Ладно, взгляни на это так, — говорит Джинкс. — Помнишь времена, когда мы были детьми, и то боролись, то гонялись друг за другом, то ещё что, и я бы руку тебе откусила, лишь бы получить преимущество? Так вот, Коротышка, я буквально предлагаю тебе бесплатную месть. — Заманчиво, но нам уже не одиннадцать. Теперь всё… по-другому. Она хмурится: — Почему? Экко издаёт свой фирменный вздох, дающий ей понять, что он устал от её выходок. Он отворачивается, уткнувшись взглядом в доску, как будто она являлась самой интересной вещью во вселенной. — Прими, как факт. Зачем ты вообще стараешься выпендриваться перед кем-то, вроде экс? Они полный отстой. — Потому что я уже плакала, поедая пищевой мусор на полу кухни и пока меня несла в постель старшая сестра, так что теперь я официально вхожу в фазу злобы. Силко говорил, что у неё есть склонность к театральности. И да, возможно, ей нравится устраивать шоу. Возможно, ей нравится быть увиденной и услышанной, нравится быть громкой и подавляющей настолько, что никто не может игнорировать её чувства. Малышка Паудер, крошечная голубая точка, невидимая миру — моргни, и ты её не заметишь. Ну, а Джинкс уже достаточно устала от того, что её не замечают. Может быть, она просто хочет прикосновений. Да, Вай обнимает лучше всех на свете, а Вандер может обвивать руками, как огромными балками, даря ощущения надёжного укрытия, но это не тот тип комфорта, который сейчас нужен Джинкс. Она нуждается в таких прикосновениях, которые оставляют след; в таких, которые показывают миру — и всем подлым, ужасным бывшим в нём — что кто-то её хочет. Этот кто-то совершенно случайный, конечно. Она просто доверяет Экко. Он не сделает это странным. Они лучшие друзья. И это дружеская услуга. Строго профессиональная операция. Зачем подделывать засос, когда есть Экко с его совершенно замечательным человеческим ртом. Ну, знаете ли, для подлинности. Засос ведь должен выглядеть настоящим, верно? Проходят секунды. Джинкс не может прочитать взгляд Экко. Она все еще пытается расшифровать его, как код, когда понимает, что они слишком долго смотрят друг на друга. На неё снова накатывает нервозность: — Так, ладно, — говорит она, собираясь встать и взять сумку. — Думаю, я могу просто воспользоваться насадкой для пылесоса или ущипнуть себя какими-нибудь пластиковыми вампирскими зубами, если ты не хочешь… Но Экко хватает её за косу и тянет обратно к себе, а затем наклоняется: — Не говори потом, что я ничего для тебя не сделал. Его губы приземляются на шею, как перышко, и единственная мысль, которая приходит Джинкс в голову, это: «Чёрт возьми!». Они ощущаются такими же мягкими, как и выглядят, может быть, даже мягче. Экко делает это медленно, губы касаются её кожи так нежно, что ей хочется умереть. Джинкс закрывает глаза и стискивает зубы, подавляя желание вздохнуть, как идиотка. Её бедра трутся друг о друга, а руки хватаются за юбку, борясь с порывом прикоснуться к нему. Ладно, может быть, она представляла себе, как бы ощущался его рот раз или два, чисто из научного интереса. Нет ничего такого в том, чтобы смотреть на своих друзей, верно? Нельзя быть друзьями, не наблюдая друг за другом иногда. А глядя на Экко… ну, он объективно неплох внешне. Любой оценил бы изгиб его полных губ, идеально гладкую кожу, то, как его глаза сияют тёмным и невозможно ярким одновременно, отражая свет. И зачем парням вообще нужны такие длинные ресницы? Просто становится сложнее не таять, когда они мягко касаются ее затылка, трепеща у верхней части позвоночника. Экко пахнет корицей и слегка отдалённо мужским гелем для душа. Его глаза определённо закрыты. Ему это нравится? Или он просто ждет, когда этот ужас закончится, чтобы она оставила его в покое? Она не знает, и её мозг глючит в любом случае, ведь к губам на коже прибавляются зубы. Глупый чихуахуа-визг вырывается из нее. Она чувствует чужую улыбку своей шеей. — Ты в порядке? — спрашивает Экко, вероятно чертовски довольный тем, что она раскраснелась. Подло радуется преимуществу, ведь его кожа никогда не выдаст жар его щёк, в отличие от её. Идиот. — Ты уверена, что знаешь, как это работает? Она усмехается: — Ты можешь просто сделать это? Он делает это, причём довольно умело. Его зубы нежно царапают кожу на грани лёгкого укуса, работают в тандеме с губами, впиваясь с нужным давлением, и вот кончик его языка надавливает, и, о боже, он определенно делал это раньше! Это не то, чему можно научиться, практикуясь на своей руке. Данная мысль заставляет ее почувствовать странный укус ревности, как от назойливого жука, и она пытается раздавить его силой воли. В конце концов, это просто сделка. Ничего больше. Джинкс зажмуривается ещё крепче, стараясь представить, что к ней присосался очень большой платонический комар. Такой… приятно пахнущий, а также невероятно мягкий, тёплый и… Она действительно, действительно не хочет, чтобы это заканчивалось. Чего она хочет, внезапно и очень сильно, так это оторвать руки от колен и притянуть его ближе, ближе, ближе. Джинкс чувствует, как её кожа становится горячей и чувствительной от прикосновений Экко, кровеносные сосуды лопаются под ней. Надо отдать ему должное, он выкладывается по полной. Если это не оставит эффектную отметину на следующие несколько дней — черт, на следующие несколько недель — то она, должно быть, сделана из стали. Краснея, Джинкс представляет, как просит его сделать больше. И больше. С обеих сторон, а затем спуститься вниз, ведь есть столько мест, куда он мог бы проложить маршрут. Чёрт, может ей стоило всё-таки воспользоваться вакуумной насадкой. Прежде, чем она успевает полностью сориентироваться на минном поле, в которое превратился её поплывший рассудок, всё заканчивается. Рот Экко с хлопком покидает её шею. Холодный воздух заменяет его прикосновения, нежная кожа начинает покалывать. — Вот. — Вместо того, чтобы встретиться с Джинкс взглядом, Экко изучает результаты своих трудов. Он всё ещё близко, чертовски близко от неё. — Ух ты. Это… — Что? — Джинкс инстинктивно прикасается рукой к месту, где всё ещё покалывает кожа, ощущая тепло по всему телу, там — особенно. — Ничего. Просто… — Он быстро откидывается назад, отводя глаза. — Они, э-э, определенно заметят. Она ошеломлённо моргает: — Кто? А. Да. Хорошо. Это хорошо. Его улыбка слишком самодовольна, и — о нет, — его губы порозовевшие и припухшие. Пятно на её шее не единственное физическое доказательство того, что только что произошло в этом классе. Она больше никогда не сможет смотреть, как этот мальчик ест фрукты. Серьёзно, отмените все будущие обеды прямо сейчас, из Джинкс никогда не выветрится знание, что рот Экко всосался в её шею, как в спелую клубнику. — Тебе идёт, — говорит он, и слова бьют срикошетившей пулей прямиком в неё. — Дашь мне свою вещь? — Вещь? — Твой чокер. — Ох. Она вытаскивает из кармана скомканный аксессуар и передаёт его Экко. Он надевает его ей на шею нежно и так медленно, что она подозревает, что он делает это нарочно. Её сердце скачет со скоростью мили в минуту. — Ты можешь носить его, чтобы скрыть худшее. Знаешь, до квантовой физики 12 «B». Сделав свою работу, Экко откидывается на спинку стула, как всегда непринужденно. Джинкс встаёт со стула, стряхивает несуществующие ворсинки с юбки и хватает сумку. -ЛадноСпасибоЗаВсёБылоОченьКрутоУвидимся, — выталкивает она из себя на одном дыхании, прежде чем побежать к двери, как будто суперважный дедлайн наступает на пятки. *** Позже, когда Джинкс видит доказательство произошедшего в зеркале дома, она со стоном прислоняется к двери душа. По ее шее расползается тёмно-фиолетовое пятно размером со сливу. Синева её волос даже как бы подчеркивает отметину. И она… существенная. Невозможно не заметить. Всё, как Джинкс и просила, и Экко справился, как чемпион. Но отвергнуть знание, что это создано его губами — идеальными, потрясающе талантливыми губами — оказывается гораздо сложнее, чем Джинкс могла бы предположить. Стук в дверь прерывает ее мысли. — Пау-пау, ты там скоро? Чёрт. — Ага! — кричит она Вай. — Дай мне секунду. Перед тем как уйти, Джинкс укутывается в пушистый халат, пряча шею, как в зимнее пальто. В этот день она ни разу не вспоминает об экс.