не хватало

В голове крутилась тысяча мыслей, хаотичным потоком пролетая мимо сознания и не задерживаясь дольше, чем на полминуты. Отбивая команде прощания, Глеб улыбался устало и предвкушал, как наконец завалится домой и ляжет спать, чтобы завтра не клевать носом на площадке. Выслушав последние напутствия Сереги, едва вслушиваясь в его слова, Глеб махнул на прощание и вышел с арены, оставляя команду очередную ночь подготовки к концерту. С него дел оставалось за малым: приехать завтра в нормальном состоянии, отчекаться, и готовиться к следующему сольнику в Минске. Все остальное Глеба слабо волновало, знал ведь, что команда в любом случае справится, а он своим присутствием только вымотает нервы всем, в первую очередь себе. Поэтому сел за руль, выдыхая устало и на секунду прикрывая глаза. Он все еще слабо представлял, кто из гостей завтра будет на концерте, и узнает он только тогда, когда с утра Серега скинет ему трек-лист. В голове была пустота — ни тоски, ни разочарования, впервые за долгие годы был абсолютный штиль, и от этого даже слабая улыбка украсила уставшее лицо. Выезжая на трассу, Глеб включил свой привычный плейлист, в котором в основном не было слов, только расслабленная, спокойная музыка. Даже мыслей в голове не осталось — только дорога, почти пустая из-за позднего времени, и вытесняющая все обрывки сознания музыка. Поэтому спустя час Глеб парковался возле дома со слабой улыбкой, накидывая по привычке капюшон и блокируя машину, неспешно шагая в сторону слабо освещенного подъезда. В голове лениво перекатывались мысли о концерте, но они не вызывали тревоги, только немного адреналиновое желание скорее выйти хотя бы на чек, а лучше сразу на сцену перед пятнадцатью тысячами человек. В квартире было прохладно и темно, и сейчас Глеб даже радовался, что не стал сразу съезжаться с Дашей обратно. Это никогда не приводило ни к чему хорошему, да и хотелось тишины и спокойствия в эту ночь. Даже свет зажигать не стал, лишь включил светильник у кровати и сел на подоконник, чтобы покурить перед сном парочку сигарет. За окном Москва была непривычно-спящей, только яркие фонари освещали дорогу и совсем редких пешеходов. Сейчас ему казалось, что весь город вместе с ним успокоился, набираясь сил перед завтрашним днем. Несмотря ни на что, Глеб чувствовал, что в этот раз ему смогли хотя бы немного помочь. Да, он наверняка сорвется еще раз, наверняка сотворит хуйню, но то спокойствие, которое наполняло его сейчас, давало понять, что это всё было не зря. Поэтому пепел с сигареты красивыми огоньками летел за окно, а сизый дым причудливыми волнами зависал под потолком, пока ветер из окна не развеивал и его. Вторая сигарета была уже скорее по привычке, ложась на язык любимой горечью винстона, оседая в легких терпким дымом. Расслабленно оперевшись спиной на откос, Глеб прикрыл глаза, едва слышно напевая что-то под нос и стряхивая периодически пепел за окно, немного глупо улыбаясь. Ему хотелось, чтобы такое расслабленное состояние сохранилось как можно дольше, поэтому соскользнул с подоконника, собираясь сполоснуться перед сном, чтобы вырубиться уже с чистой совестью. Но его планы про спокойный вечер оборвал звонок дверь, от которого Глеб аж вздрогнул, недоуменно хмурясь. Серега на площадке, Даша не стала бы в час ночи ехать через всю Москву, а больше, в целом, адрес никто не знал. Родители, разве что, но те спокойно спали во второй квартире и тоже не стали бы срываться в час ночи, зная привычное состояние сына перед концертами. Поэтому дверь открывал Глеб с опаской, но замер ошарашенно, увидев там того, кого, в целом, уже и не рассчитывал. Не то, чтобы никогда, но точно не у себя в квартире, точно не так близко. — Привет? — выдохнул удивленно и едва слышно, рассматривая стоящего на пороге Серафима, который смотрел с решимостью человека, идущего на казнь. — Привет, зайду? — негромко спросил Серафим, вынуждая Глеба невольно вздрогнуть от хриплого, когда-то родного голоса. И даже спустя два года он звучал также, добираясь не до ушей, нет, куда-то сразу к сердцу, пуская по коже мурашки и холодок. Не найдя слов, Глеб отошел от двери, позволяя внезапному гостю зайти в квартиру, и на какой-то мышечной памяти подхватил спортивную сумку, позволяя спокойно скинуть обувь и джинсовку. Невольно смутившись от того, как без задней мысли он повторял свои привычные действия, Глеб оставил сумку на полу возле стены, замечая, как краем глаза за этим копошением наблюдал Серафим. Но виду не подал, молча разуваясь и доставая из карманов самые важные вещи. Мысленно оплакав свой долгий и крепкий сон, Глеб развернулся, уходя и прячась в кухне, немного нервно включая слабый свет вытяжки и ставя чайник в надежде, что пару пакетиков у него все же где-то завалялись. Услышав шаги сзади и скрип отодвигаемого стула, Глеб немного напрягся, не оборачиваясь и кидая пакетики черного чая в кружки, пытаясь хотя бы в теории понять, что заставило сидящего сзади парня нарушить двухлетнее молчание. Тишина давила на уши, но нарушить её чем-то, кроме звона посуды и шума чайника Глеб не решался. Все спокойствие сменилось нервным удивлением, поэтому, ставя чашки на стол, он избегал взгляда, хотя почти кожей чувствовал прожигающие голубые глаза. — Я завтра у тебя выступаю, в курсе? — сделав глоток чая, наконец прервал молчание Серафим, опираясь локтями на стол и вынуждая Глеба забраться на стул с ногами в попытке спрятаться от очевидной атаки. — Не в курсе, — не скрывая удивления, ответил Глеб, разглядывая крошечные сколы на стенках чашки. — Серега? — Да, — выдохнул Серафим, наверняка глядя напряженно и недовольно на то, как он прячет глаза и лицо в чертовой чашке чая. — Нам надо наконец поговорить, не думаешь? Вздохнув, Глеб прикрыл глаза, собирая силы для наверняка тяжелого и неприятного разговора. Смотреть на того, кто еще два года назад был ближе всех, было равносильно самоубийству, поэтому темные глаза упрямо скрывались за ресницами. — Надо, — коротко и почти обреченно отозвался Глеб спустя какое-то время, ища по карманам пачку сигарет и только потом понимая, что оставил её в спальне. Уже собираясь встать и сходить за ней, заодно и получить возможность перевести дух, он заметил протянутый винстон и зажигалку. Улыбнувшись краешком тонких, сухих губ, он подкурил, кивая благодарно и разглядывая алый кончик сигареты, нервно щелкая пальцами и крутя в голове примерно тысячу вариантов развития диалога. — Я скучал, — выдохнул Серафим едва слышно, заставляя Глеба от удивления даже посмотреть на него. Это было ошибкой, потому что безупречно-голубые, такие знакомые глаза затянули в секунду, не давая и шанса отвести теперь взгляд от парня. Тот выглядел… разбито. Гораздо более, чем Глеб мог ожидать, и это заставляло сердце сжиматься болью, вызывая привычное раньше, но такое запретное сейчас желание обнять, оставить на хмуром лице мягкие поцелуи и замереть так, греясь друг об друга. Но между ними был не только стол и две чашки чая, а огромная ледяная стена, выросшая за два года молчанки. Поэтому Глеб только затянулся, не сразу понимая, что от него ждут ответа. А отвечать… ответить честно — страшно. Потому что за этим могли последовать как теплые слова и касания, а могли вырасти обвинения, почему тогда не писал и не звонил. А соврать было еще страшнее. Только не глядя прямо в родные когда-то глаза. — Я тоже скучал, — почти прошептал Глеб, нервно стряхивая пепел в подставленную тарелку и внимательно разглядывая сквозящие в синеве глаз эмоции. А там… там был пиздец, который, очевидно, творился сейчас в душе сидящего напротив парня. Боль, тоска, раздражение, тепло, искры чего-то, что было так щемяще похоже на прежнюю любовь, разочарование и счастье. И все это промелькнуло так быстро, что на секунду Глебу показалось, что ему показалось. Но в следующую секунду парень встал со стула, и в эту секунду промелькнула болезненная, разбивающая мысль, что вот и поговорили, увидимся завтра на концерте, а потом никогда. Но Серафим схватил его за запястье, вынуждая выронить сигарету, и притянул к себе, сжимая в объятиях почти до боли, окружая до боли знакомым парфюмом. Каждый раз, когда похожие нотки доносились от кого-то, в груди щемило болезненно, вынуждая отстраняться и прятать всю боль за маской агрессии и холода. Но теперь… блять, Глеб не мог быть уверен, что это закончится хорошо, как не мог быть уверен, что это вообще уйдет куда-то дальше завтрашнего концерта. И все равно, несмотря на весь страх, позволил себе утонуть в теплых объятиях, в которых слова читались лучше, чем если бы они попытались произнести их вслух. Прижал к себе ближе, до боли стискивая ребра руками — «мудак, что кинул, но все равно не хочу отпускать». Оставил мягкий поцелуй на виске — «скучал так, что дышать без тебя сложно». Сам оставил мягкое касание губ на шее вместо «ты мне нужен», пальцами сжал одежду на спине, без слов говоря «останься со мной». Проводили руками друг по другу в безмолвной попытке вспомнить друг друга лучше, греясь в прохладной кухне этим забытым ощущением тепла. Коснуться губами щеки — «мне тебя не хватало». Заглянуть в немного мутные из-за невыплаканных слез глаза — «правда ты? Я не верю». Коснуться руками волос с легкой улыбкой — «растрепанный весь». Оставить короткий поцелуй на пробу — «попробуем еще раз?». А в ответ получить несдержанное, грубоватое касание сухих, искусанных губ, родных и знакомых даже в бессознательном состоянии. Вместо «попробуем, но в следующий раз я тебя убью». Но грубый по началу поцелуй слишком быстро перетек в мягкие, почти робкие касания губ и языков, потому что внутри разливалось тепло и незамутненный искорки счастья. Оторвавшись с трудом, чувствуя, как горят легкие, Глеб не удержался и рассмеялся тихо, роняя привычно голову на плечо парня и слыша немного недоуменный хмык над ухом. — Чего ты? — спросил тихо Серафим, целуя в висок мягко и кладя голову на макушку смеющегося парня, прижимая-прижимаясь ближе. — Хорошо просто, — честно так, щемяще-искренне шепнул Глеб, прикрывая глаза и чувствуя, как на тело наваливается теплая, но сильная усталость, вынуждающая привалиться к парню и мягко потереться кончиком носа о теплую кожу. Хмыкнув, Серафим перехватил расслабившееся тело поудобнее, позволяя опереться на себя, и зарылся носом в пушистые кудри, пахнущие смутно-знакомым шампунем и привычным запахом сигарет. И от этой смеси сердце защемило, но не болью, а каким-то… трогательным облегчением, что даже запахи вокруг них те же. Они поменялись и повзрослели, изменились сильнее, чем могут понять даже сейчас, но такие важные, трепетные мелочи, остались теми же. — Мне спать ложиться надо, — протянул откуда-то с плеча Глеб сонно, против своих же слов прижимаясь ближе и обнимая крепче. — Тогда иди в душ или куда ты там шел, я пока вещи хотя бы немного переберу и после тебя схожу, — предложил тихо Серафим, мягко, но с нажимом отстраняя уже сонного парня от себя и целуя мягко в лоб, задерживаясь губами на несколько секунд. Фыркнув весело от почти капризного выражения лица, Серафим проводил его взглядом до ванной, а сам сел на стул и закурил, слушая равномерный шум воды за стенкой и улыбаясь глупо, загоняя здравый смысл в дальний уголок сознания. А Глеб смотрел в зеркало, вытирая полотенцем капли воды, и пытался осознать, что поменялось за один час столько, что даже перечислить сложно. И в квартире была не холодная пустота, пусть и желанно-спокойная, но такое же спокойное тепло и мерное дыхание под боком. И это было безумно непривычно, но с глупой улыбкой Глеб понимал, что ему этого не хватало до безумия, пусть и не признавался в этом даже сам себе. Не хватало возможности помолчать с кем-то, кто не вынесет мозг вопросами через минуту. Не хватало выйти в четыре утра на балкон после кошмара, а через минуту почувствовать сонное сопение на ухо и попытку спиздить сигарету из руки, но не потому что «ты много куришь», а потому что «делись, бля». Не хватало ржать до слез от тупых мемов и еще более тупых шуток, потому что не надо казаться кем-то еще. Ему просто не хватало Серафима, как бы он не пытался это скрыть сам от себя, а заодно и ото всех. Поэтому вытерся наспех, накидывая какую-то футболку с сушилки, и выскользнул в квартиру, идя на шум в спальне, где тихо матерящийся парень пытался воткнуть вилку в розетку. — Ты че? — спросил Глеб, ухмыляясь на то, как от неожиданности тот вздрогнул, роняя несчастную вилку на пол. — Да блять, хуйня какая-то, нихуя не входит, — фыркнул Серафим, недоуменно косясь на расхохотавшегося парня. Через несколько секунд и до него дошел смысл веселья и он усмехнулся, качая головой. — Главное, чтобы другое вошло, — фыркнул весело Глеб, подталкивая Серафима в сторону ванной. — Иди, пока не перехерачил мне все розетки в доме, изверг. Не обращая внимания на ехидный смешок из-за спины, Глеб быстро подключил телефон парня к зарядке, обессиленной массой падая на кровать и продолжая глупо улыбаться всему происходящему. Глаза начали слипаться, и он почти провалился в сон, уткнувшись носом в подушку, когда почувствовал просевший сбоку матрас под чужим весом. Не открывая глаз, Глеб прижался ближе, упираясь кончиком носа в родное плечо и обвивая руками как любимую игрушку, расслабляясь окончательно. Пробурчав что-то сонным голосом в ответ на тихое «спокойной ночи», он наконец заснул окончательно, чувствуя, как отмерзает давно застывший лед внутри.