Весна.

Яркий свет керосиновых ламп метался по стенам, на которых отражался силуэт сплетённых тел. Рука СССР, сжимавшая талию Рейха, скользнула ниже, грубо сминая кожу и оставляя на ней жуткие синяки. Немец дёрнулся, цепи звякнули, натирая его кожу. Всё, что он мог — это бессильно пытаться упереться пятками в скользкий от крови пол, найти хоть точку опоры. Но ноги не слушались хозяина и безжизненно свисали. Союз не дал ему времени прийти в себя. Рывок — и единственная преграда пала, оголяя исхудавшие бёдра. Синие и желтые, в разных местах, расплылись синяки. — смотри на меня, — прошипел СССР, вцепившись свободной рукой в спутанные волосы на затылке Рейха, вынуждая того запрокинуть голову. — Ты хотел власти? Хотел моей земли? Подонок. Глаза немца, налитые кровью, на секунду расширились от боли, когда русский резко и без подготовки вошёл в него. Сухо, без подготовки, вошёл одним движением. Рейх выгнулся дугой — из горла вырвался хрип, похожий на предсмертный. Внутри было горячо и тесно, но русский не ждал ответа. Он вколачивался в него с глухим, ритмичным чавканьем, вдавливая спину фашиста в бетон так, что осыпалась штукатурка. — ты даже не сопротивляешься? — усмехнулся Союз, увеличивая темп. Каждый толчок сопровождался глухим ударом спины фашиста о стену, с которой осыпалась труха. — Где твоя гордость, Рейх? Где твоя великая нация? – в жопе у себя поищи, — кое-как прохрипел Рейх. Тем самым вызывая ещё большую ненависть у Совка. — молчи, — выдохнул Союз, перехватывая челюсть Рейха и зажимая ему рот ладонью. — Я не хочу слышать твой голос. Каждый толчок — как удар молота. Рейх царапал ногтями по стене, пытаясь оттолкнуться, но русский перехватил его тощую ногу за колено, рванул в сторону — и сустав хрустнул с мерзким, влажным треском. Нога повисла под неестественным углом. Фашист взвыл, но вой утонул в ладони Союза. — вот так, — прошипел СССР, вбиваясь глубже, смазывая член вперемешку с кровью. Он наклонился к самому уху, шепча сквозь зубы: — Чувствуешь? Это тебе за каждый труп. За каждую сожжённую деревню. Его пальцы вцепились в рёбра врага — и сдавили. Хрустнуло два ребра — Рейх обмяк на секунду, глаза закатились, но сознание не погасло полностью. Союз не остановился. Он двигался всё быстрее, злее, оставляя на внутренней поверхности бёдер фашиста кровавые полосы от ногтей. Немец попытался плюнуть, но в горле пересохло, и изо рта вырвался лишь хриплый смешок. Этот звук, полный безумного вызова, взбесил советского главнокомандующего ещё сильнее. — ещё? — Союз запрокинул голову, сбивая дыхание, но не сбавляя темпа. Кровь сочилась из прокушенной губы Рейха, заливала подбородок, стекала на грудь, смешивалась с потом и грязью.Он сжал пальцы на чужом бедре так, что останутся синяки, и вонзился в него с новой, почти звериной силой. Очко Рейха, стиснутое в сухой, болезненной хватке, не давало никакого наслаждения. Русский сжал пальцы на его тазовых костях, вдавливаясь до отказа, почти разрывая плоть. Рейх уже не мог кричать — только издавал хриплые, захлёбывающиеся звуки. Союз кончил с глухим стоном, в последнем ударе вбивая член на всю длину, изливаясь внутрь. Тёплая сперма смешалась с сукровицей, вытекая по исцарапанным бёдрам. Не дав договорить, Союз сжал своей сильной рукой, шею фашиста, так что захрустели пальцы. Он рижимал голову к стене с такой силой, что звонко стукнулись зубы. В такт движениям русский нависал над ним, тяжело дыша в шею, чувствуя запах грязи, пота и запёкшейся крови. — ты ничего не вернёшь, — прорычал он прямо в ухо. — Ты останешься здесь. Сгниёшь здесь. Будешь молить меня о смерти, а я буду отказывать тебе в ней. Снова и снова. Время потеряло счёт. Союз двигался механически, вымещая на этом изломанном и грязном теле всю многолетнюю ненависть. Он кончил резко, с тихим, злым стоном, вжимаясь в Рейха до хруста в собственных пальцах, и замер, тяжело дыша, уткнувшись лбом в холодную стену рядом с головой фашиста. СССР замер на мгновение, тяжело дыша. Потом отступил ровно на шаг, его сапоги хлюпнули в ещё тёплой луже чужой крови. Он поправил гимнастёрку, застегнул ширинку. Провёл рукой по лицу, стирая чужую кровь с губ, и бросил взгляд на врага. Тот висел на цепях, безвольно свесив голову. Изо рта шла тонкая струйка крови, глаза стеклянные, но всё ещё открытые — он смотрел куда-то в пол, не моргая. Вся его грудь была в синяках, рёбра неестественно провалились, а ноги бесчеловечно свисали, все синие и холодные, по бедрам текло и капало на пол. Но Рейх этого даже не замечал, так как не чувствовал вовсе. — ты ещё живой? — Спросил он без малейшего интереса и сжал шею сильнее, смотря на запёкшуюся корку на губах противника. — Ты даже не представляешь, сука, как я… Рейх медленно, с усилием приподнял веки. На его мокром от пота лице застыла та же садистская полуулыбка, хотя в глазах уже не было прежней злобы — только пустота. СССР подошёл вплотную, вцепился в спутанные волосы врага и рывком вздёрнул его голову — так, что хрустнули позвонки. Зажал его челюсть ладонью, сдавив скулы до скрежета, и вонзился зубами в уже разбитую губу. Рвёт, жуёт плоть, как хищник, вырывая кусок, — тёплая кровь заливает подбородок и капает на грудь. Рейх дёрнулся, но цепи только натянулись, врезаясь в запястья до кости. Союз отстранился и взялся за цепь, на которой висел немец, и одним движением скинул её с крюка. Тело рухнуло на бетонный пол с глухим, влажным шлепком — голова ударилась о камень, и изо рта выплеснулась кровь тонким ручейком. Русский постоял секунду, глядя на распластанное тело у своих ног. Носком сапога перевернул голову врага — тот ещё дышал, прерывисто, хрипло, с присвистом. Союз отстранился, сплюнул кровь, отвернулся и, не оглядываясь, направился к двери. Взялся за тяжёлый засов и без лишних слов открыл тяжелую дверь. Та с грохотом захлопнулась, оставив Рейха одного в полумраке. Немец запрокинул голову, глядя в заплесневелый потолок, и тихо, почти неслышно рассмеялся. Смех перешёл в кашель, потом — в сдавленный стон. В коридоре, уже поднимаясь по лестнице, СССР вытер рукавом губы — с них всё ещё сочилась чужая кровь. В груди горело странное, тягучее чувство, похожее на удовлетворение, смешанное с ледяной пустотой. Война не заканчивалась. Она просто переходила в другую, более грязную и личную форму.