Формула 674

До заезда остается два с половиной часа, заняться Кихуну, соответственно, нечем. Поэтому он не придумывает ничего лучше, чем заявиться в офис. Как раз подождет Санву и поедут вместе. Он успел угнать гоночную машину до погрузки в трансфер, о чём менеджеру уже успели сообщить. Рейсер не раз проворачивал такое, но Чхо каждый раз, как в первый, выслушивает предъявы о том, что его нерадивый гонщик вытворяет что ему вздумается. Сону бесполезно объяснять, поэтому Санву успел смириться. Если поездка в фургоне транспортера до другого города пилота не остановила, то, похоже, ничто не остановит. Штурман увидел, как спорткар припарковался на стоянке рядом с офисом. По дороге 456-ой успел собрать толпу фанатов, которая сразу окружила его, и сейчас раллист стоит у дверей здания, раздавая автографы. Санву спокойно выдыхает, продолжая писать отчет. Его идиллия продлилась недолго. Хаос, собственной персоной, появился на пороге. Он уже был одет в форму, а на голове красовался шлем, подняв визор, Кихун поздоровался и остался стоять в проеме, прислонившись к косяку двери, уткнулся в телефон. Из-под шлема торчали непослушные волосы, но Кихун наотрез отказывался стричься. Вьющиеся пряди, всегда мозолили глаза. — У тебя есть резинка для волос? — Что-то я не припомню, чтобы у меня когда-то была такая ненужная штука, — фыркает Сон, не отрываясь от телефона. Что им двигало в тот момент? Санву до сих пор не понял, однако тогда он позаимствовал резинку у какой-то мимо проходящей участницы команды. После этого он посадил ничего не понимающего Кихуна на стул и снял с головы шлем. Для гонщика это было неожиданно: не часто Санву был инициатором их контакта. Оттого что пальцы иногда касались его шеи, сердце начинало биться быстрее. Санву осторожно, даже трепетно, начал собирать непослушные пряди. Они были мягкие и очень пушились. Вовлеченность в процесс была максимальная: он старался сделать все правильно и аккуратно, отчего сосредоточенно закусил губу. Получилось вполне себе неплохо для первого раза. Кихун выглядел чудесно, не то чтобы Санву не считал так, когда его волосы были распущены, но это добавило ему миловидности. Сон критически осмотрел себя, покрутившись у зеркала, после улыбнувшись, произнес: — Мне нравится. Теперь Чхо иногда видел, как гонщик собирал волосы в хвост или маленький пучок. Иногда, смотря на Кихуна, в голове Санву проносятся воспоминания о самом начале их пути. В то время они еще оба не знали, во что выльется это хобби. Тогда ныне успешного гонщика никто не понимал. После праздников, жизни, на которых обязательно были родственники и он сам, парень часто жаловался: — Я не врублюсь, чего они до меня докопались? Че они душные такие? — восклицает Сон, разводит руками и хмурится.— Я еще маму понимаю, я ей сын как-никак. Ей неудобно. Все эти взгляды косые, типа: «Твой Кихун — раздолбай... Кихун это, Кихун то...» Кихун — это я, дайте мне быть собой! Чхо, конечно, был согласен, верил и поддерживал Кихуна, но представить не мог, как все закрутится. А сейчас это их работа и карьера. Сначала у 456-го был другой штурман. Они не просто не сходились характерами, а совсем не переносили друг друга. Из своего кабинета менеджер часто слышал ругань и звуки разбивающихся вещей. Пару раз они даже подрались, пришлось их разнимать. Гонщик буквально был готов на все, чтобы обвинить штурмана в плохой работе. Он мог назло проиграть, лишь бы отстоять свою точку зрения. Бывший штурман даже пытался пожаловаться на рейсера и обсудить его с Санву. Это Чхо крайне не понравилось. Он, конечно, может говорить многое, но чтобы кто-то говорил всякие нелицеприятные вещи о его друге, терпеть не станет. Поэтому эти попытки пожаловаться были быстро пресечены фразой о том, что, вероятно, штурман действительно недостаточно хорошо выполняет свою работу. Сейчас же спортклуб был доволен новым штурманом: все только и говорили, что по сравнению с теми вечными выяснениями отношений все проходит идеально. Команда считала, что раллиста мог вытерпеть только Санву. Сам менеджер считал, что они просто закрывают глаза на подводные камни. Когда его умоляли взяться за эту должность штурмана, обещая золотые горы, Чхо думал, что от их многолетней дружбы не останется ровным счетом ничего, однако в целом ничего не изменилось, они стали лишь больше видеться. Да, было сложно убедить Кихуна идти по плану, но Санву может похвастаться тем, что у него это хотя бы получалось. Полдела было изучить работу штурмана, но совмещать две должности иногда было совсем невозможно, и сейчас было то самое невозможное время. Неожиданно сразу свалилась целая куча дел и документов. График был особенно загружен, пришлось уезжать на неделю в командировку в другую страну, а там, помимо встреч со спонсорами, нужно было решать вопросы с рекламой, параллельно придумывая стенограмму. Спал ли он тогда? Он ни то что не спал, не жил даже, лишь существовал. Даже когда Чхо вернулся, работы как будто стало только больше. Он очень хотел пропустить заезд не для того, чтобы отдохнуть, а для того, чтобы хоть чуть-чуть разгрести дела. Однако Кихун был крайне недоволен этим и приехал в офис его упрашивать. — Кихун, все. Аудиенция закончена. У Санву сейчас совсем нет времени объяснять, почему он не может, поэтому он просто тащил Кихуна за руку к двери. — Я без тебя не буду участвовать! — никак не унимался Сон, останавливаясь в дверном проеме и держась за косяк, чтобы его не сдвинули. Штурман на это тяжело вздыхает, снимая очки и трет глаза. И вот на стадионе уже слышится команда "по машинам". Заезд прошел отлично, если не брать во внимание то, что у штурмана перед глазами стояла какая-то муть, он не мог даже разглядеть, где там Кихун едет. Гонщик сам прекрасно справлялся, ему не нужны были указания в передвижении по трассе. Состояние Санву, мягко говоря, было отвратное. Голова раскалывалась так, будто ему пустили пулю в лоб, а после началось кровоизлияние в мозг. Боль была пульсирующей и настолько мерзкой, что тошнило. Когда он пытался произнести с трудом составленное предложение, в голову с новой силой стреляла автоматная очередь. Звуки начали громко звенеть в ушах, поэтому под конец гонки Чхо отключил связь. Все вокруг было слишком ярким, а от света слезились глаза. К тому же в помещении душно, но и встать, открыть окно не было сил. Голову сдавило со всех сторон, она закружилась, будто если мужчина сейчас встанет, то обязательно свалится на пол. Он решил просто посидеть с закрытыми глазами, поэтому положил руки на стол и упал на них. От уверенно приближающегося шума Санву зажмурился сильнее, пытаясь подавить новые вспышки головной боли. — Почему ты весь заезд молчал? — с порога интересуется Кихун, и мгновение спустя он оказывается рядом, пытаясь заглянуть в глаза. — У меня просто… — сформулировать предложение не получается, будто часть мозга начинает отмирать, а вдобавок к этому какому-то нерадивому студенту дали препарировать его мозговой центр. Чхо встает, но в глазах начинает темнеть, голова идет кругом, ощущение что он выпадает из реальности. Ему удается пройти пару шагов, а дальше в глазах темнеет окончательно, свет гаснет, и из-за слабости он перестает контролировать тело, чувствует, что падает. Кихун вовремя подлетает и ловит, после чего сажает обратно на стул. — Эй, Санву? Санву! — Сон пробует потрясти за плечи, но друг никак не реагирует. Чемпиона окатывает волной паники, страх и вовсе парализует тело, однако мозг лихорадочно перебирает варианты действий в такой ситуации и выдает номер скорой помощи. Гонщик молниеносно достает телефон. Медперсонал приезжает довольно-таки быстро. Победитель пристально наблюдает за их работой, не отходя ни на секунду. И вот они уже едут в машине скорой помощи, Кихун все это время не отпускает руку Санву. — Кихун… — вымученно стонет Чхо, пытаясь открыть глаза. Это кажется невозможным, он чувствует себя как под толщей воды и никак не может вернуться в реальность в полной мере и проснуться. И снова в глазах все смазывается. — Я здесь! Я здесь с тобой, — Кихун тут же пододвигается к нему ближе, но Санву опять отключается. Сону было больно на него смотреть, но еще больнее было осознавать, что это он во всем виноват. Он довел Санву. Коктейлем смешиваются вина и тревога. Последним штрихом в этом удушающем напитке становится то, что он злится, потому что думал только о себе, чертов эгоист, и совсем не думал головой. Заставил лучшего друга выполнить свою прихоть, не обратил внимание на его состояние. Ком встает в горле, тошнит от самого себя. Разве какой-то заезд был важнее? Он просто хотел, чтобы Санву был рядом. Нет, нельзя оправдывать свою невнимательность. Как он мог? Почему не спросил, из-за чего штурман отказывается? В зале ожидания пилот безвозвратно погряз в самоуничижении. Врач говорит, что ничего серьезного не случилось — переутомление. Отделается парой капельниц и полноценным отдыхом, но руки Кихуна не перестают трястись. Это никак не успокаивает, потому что Санву в полной мере не приходил в себя уже пару часов. Как только Сона пускают в палату, его окатывает новой волной вины, от которой в груди сдавливает и тянет. Чхо так болезненно выглядит в холодном свете ламп. Рейсер больше не даст ему молча убиваться на работе. Кихун садится рядом с кроватью, берет Санву за руку, шмыгая, слезы сами начали течь по щекам, а от сожаления во рту становится горько. — Тебе всегда так нравится играть для меня в героя и все время прятать свои слабости. Тишину в палате прерывают лишь звуки аппаратуры и шум кондиционера. — Это всё из-за меня, я такой дурак, — всхлипывая произносит Кихун, — к тому же ещё и трус. Если бы ты был в сознании, я бы сказал, как ты мне дорог и что ты мне нравишься. — Кхм, я вообще-то в сознании. Кихун поднимает голову: Санву очнулся, но он уткнулся ему в плечо и не заметил этого. Гонщик с облегчением улыбается, но осознание того, что он только что сказал, быстро догоняет. Он боится услышать от друга осуждение, поэтому, краснея, спешит отстраниться. — Я не это имел в виду. Однако Санву не даёт ему сбежать, лишь крепче сжимает его руку в своей. — Кихун, ты тоже мне нравишься. Сон удивленно поднимает брови, ждет, что сейчас Санву продолжит, и это предложение закончится не так радужно, как начиналось. Сейчас он рассмеется ему в лицо или скажет: "Думал, я так отвечу? Ты отвратителен". Но Санву спокоен, как никогда, а взгляд слишком тёплый — все переживания плавятся под ним. Тепло разливается в груди, вселяя спокойствие и облегчение. — Ты мог какой-нибудь признак жизни подать, а не ждать, пока я договорю, — усмехается гонщик. — Мне было интересно, до каких изречений ты дойдешь. Они смеются с нелепости ситуации и еще долго разговаривают о своих чувствах. Кихун непонятно в какой момент оказывается на кровати и засыпает, уткнувшись Санву в плечо. Сам Чхо смотрит на него и с облегчением понимает, что война в голове наконец-то закончена, целует сердце Сан Мун-Дона в макушку, а после тоже погружается в сон.