Формула 674

Разумеется, Санву надо было ехать в офис. Только вот сейчас он стоит на тренировочном гоночном треке. Почему? Кихун его так упрашивал поехать тестировать новый спорткар, аргументируя это тем, что хочет доказать: прошлая машина была лучше. Естественно, там еще были фразы по типу: "Ты что, не хочешь провести время со своим лучшим другом?" и, конечно, коронное: "Ты просто меня не любишь". Когда Чхо предпринял попытки отказаться, будучи уверен, что Кихун сам разберется, и попытался сказать ему об этом, был бесцеремонно прерван словами: "Ну, ты сам в ней разберись, а потом поговорим". В данный момент гонщик предельно внимательно оценивал гоночное авто снаружи, с таким умным видом и сосредоточенным выражением лица, что менеджер начал сомневаться: Сон Кихун перед ним или кто-то другой. Он выглядел так, будто выполняет какие-то чересчур сложные математические вычисления. Даже на уроке математики Чхо не видел его таким задумчивым. Да что уж там, раллист не был таким вовлеченным, даже когда принимал реально важные решения, от которых зависело его будущее. А сейчас он простукивал шины, будто от этого зависела его дальнейшая судьба. Санву не знал, зачем он здесь и что ему делать, если друг явно побольше разбирается в гоночных автомобилях. Так как выполнять роль декорации он не горит желанием, вспоминает диалог на парковке, когда показывал Кихуну новую машину, и спрашивает: — Ты как-то назвал её? Серьезность сразу же стирается с лица напротив, а губы растягиваются в игривой улыбке. — Она такая навороченная и душная, прям как ты, так что Чхо-чхо. — Эй, как ты можешь назвать машину моим прозвищем? Это же неодушевленный предмет! — А ты тоже неодушевленный. — Не слушай его, Чхо-чхо. Он плохой и противный, ты намного лучше, — Сон наклоняется к машине, проводя рукой по крыше. — Ходи оглядывайся, Сон-сон, — старое прозвище возвращается оппоненту. Гадать не надо, кто эту ерунду придумал, когда они были еще в школе. Пока Санву считал это глупостью, Кихуну было приятно, что друг тоже играет в эту игру. Рейсер открывает пассажирскую дверь и кивает, как бы говоря: "Прошу". Чхо лишь закатывает на это глаза, но все же садится. Внутри салона гонщик что-то разглядывает на приборной панели, иногда хмурясь или удовлетворительно кивая. С прошлой машиной у Санву тоже было много воспоминаний. Однажды Сон решил, что хорошей идеей будет собственным капотом дотолкать чужой, невписавшийся в поворот спорткар, до финиша. Игнорируя бьющие по ушам крики штурмана. То соревнование он проиграл — технически. Репутационные убытки были нулевые, а популярность 456-го номера выросла по всему миру. И если в тот раз здоровью и жизни Кихуна ничего не угрожало, то это не означало, что в следующую гонку он не выдумал себе новую, опасную и донельзя глупую задачу. Соревнования были некрупные, но на кону стояло иностранное спонсорство. В ночь перед событием они обсуждали раллийную стенограмму, которую составил Санву, и маршрут трассы. В начале разговора он бросил что-то про то, что Кихун не чемпион, а дуралей в форме, тогда глаза гонщика блеснули азартом, но он быстро скрыл это. И, казалось, все время был очень сосредоточен, кивая на каждое слово менеджера, внимательно вглядываясь в карту, а не как обычно: больше спорил, чем вникал в предложенный план, почти не смотря на стенограмму, максимум бегло бросая взгляд на остальные записи, упрямо доказывая, что его очередная, бредовая, обязательно опасная для его жизни идея - гениальна. Каким упущением было закрыть глаза на это нестандартное поведение. Штурман был доволен исходом обсуждения, а стоило обратить внимание на то, что Сон никак не отреагировал на брошенную Санву фразу в самом начале обсуждения. Но он наивно подумал, что Кихун утихомирился и наконец-то просто ему доверился. Теперь Чхо точно знал, что эти напускные смиренность и послушание были притворством, и он ни за что на это не поведется второй раз. Затишье значило лишь одно: Кихун снова выдумал какую-то дичь, и ему не терпится ее осуществить, только вот непонятно, кого он хотел удивить: фанатов, спонсоров, корреспондентов или самого Санву. С первых секунд старта рейсер вырубил связь, а Чхо мгновенно осознал свою ошибку, с ужасом понимая, что сейчас все пойдет совершенно не по плану. Пилот же, будучи на трассе, каждый поворот проделывал шпилькой, игнорируя легенду, чуть ли не переворачиваясь вверх дном. На площадке стоял лишь отборный мат штурмана. Всё же Кихун финишировал первым. А после снятия шлема по его довольной роже прилетела пощёчина. От Санву, конечно же. — Придурок, о чём ты вообще думал?! — О тебе... — промямлил Сон, надув губы, потирая плечо, в которое не прекращали больно толкать, — Ты же хотел "чемпиона, а не дуралея в форме"... Это был рекорд... Победитель тыкнул пальцем в табло над их головами. Всё-таки Санву общается с гением, жёстко непризнанным. — Не рисковать же жизнью, чтобы доказать мне что-то! Гонки с 456-ым были похожи скорее на поход в парк аттракционов с капризным и привередливым ребенком. Заеды, как американские горки. То он послушно следовал стратегии, предложенной агентами и командой, то срывался на никому не нужный героизм. Работа менеджера была сложна, по-настоящему выматывающая и истощающая: мониторинг всего, что может отвлечь гонщика от пилотирования: логистика, переговоры по контрактам, спонсорство, физиотерапия, здоровье, питание, налоговые вопросы, а в случае с Кихуном приходилось быть еще и нянькой. Когда Санву соглашался на эту должность, он не думал, что придётся буквально положить на это свою жизнь, а в данный момент, похоже, сам Кихун решил положить конец жизни Санву. Или умирать так вместе? Все шутки лучшего друга о том, что у них будет гроб в виде батончика твикс и он забил себе правую палочку, сейчас перестанут быть шутками? Из потока воспоминаний его вырывает то, что рейсер начинает издеваться, крутя свой цирк, конкретно сейчас, исполняя трюк на манер рекорда на двух колесах в Нюрбургринге. В следующий момент они летят четко в борт, но автогонщик на последних секундах успевает круто повернуть, а Санву не успевает удержаться, влетая в дверь. Этот ненормальный вообще отдает себе отчет в своих действиях? Хотя Чхо уверен на сто процентов: он специально так бездарно управляет машиной. — Ты что творишь?! Кихун на это лишь загадочно усмехается. Штурман бы залюбовался, если бы сейчас не пытался удержаться за что-нибудь и не вылететь в лобовое стекло. У раллиста совсем нет инстинкта самосохранения, в отличие от Санву. Это определенно была месть за прошлый спорткар. Пилот на ходу что-то перебирает на коробке передач, а после откручивает. Глаза мгновенно округляются, он ойкает. — Это что-то важное?! — в ужасе спрашивает пассажир. В ту же секунду машину на огромной скорости ведет в бок, летя в гараж в месте пит-стопа. Сам водитель взвизгивает, а Чхо от этого окатывает новой волной страха. Страха смерти. Сон в оцепенении поворачивается, вглядываясь в лицо напротив, только усугубляя ситуацию. Вскоре, удовлетворившись реакцией, останавливает машину за секунду до столкновения. Маска наигранной паники слетает, и он падает головой на сложенные на руле руки, заливисто смеясь. — А если бы мы разбились! Голову на плечах тоже надо иметь. — Кихун точно доведет Санву до сердечного приступа, и смерть за ним придет в его обличии. Менеджер тянется отстегнуть ремень, чтобы поскорее твердо встать на землю. Придурок. Он совсем рехнулся так шутить. — Такое не носим, — хохочет гонщик, вдавливая педаль газа в пол, — я другие украшения люблю! Гоночное авто срывается с места, набирая бешеную скорость, штурмана откидывает назад в сиденье. Если он останется живым после этой гонки, в которой наградой явно назначен его инфаркт, то придушит Сона собственными руками. — Наберет ли она мой рекорд? Рекорд?! Его рекорд — 454 км/ч. Стрелка на приборной панели стремительно близится к отметке 450 км/ч. Теперь Санву молится, чтобы этот сумасшедший не вздумал проверить корпус на прочность, он точно не побрезгует вмятинами. Как только машина останавливается во второй раз, а бешеный заезд заканчивается, Чхо вылетает из нее. Санву не успевает отдышаться, бросаясь к гонщику и вытаскивая его из машины, поднимает за грудки: — Ты с ума сошел, ненормальный! — Зато было весело! — Кихун ничуть не меняется в лице, поднимая руку и убирая сбившуюся челку с лица штурмана. — Ты такой забавный, когда злишься. Они пару секунд смотрят друг на друга, Кихун задерживает дыхание, потому что Чхо находится так близко. Санву же в недоумении рассматривает его, потом тушуется, когда взгляд и прикосновение, отчего кажутся особенно теплыми, неловко отводя глаза и отпуская Сона, спешит покинуть стадион, потому что… У него полно дел! Именно. А не потому, что сердце бешено колотится от тесного контакта со своим объектом обожания. — Эй, ну хочешь, ты поведешь! — кричит вслед пилот. — Давай я научу тебя трюкам! Ответ в виде среднего пальца не заставляет себя долго ждать. Менеджер сидит в офисе, закрывшись в бумаги, проводит аналитику. Да, этого адреналина ему на всю жизнь хватит. Таким продуктивным Санву не чувствовал себя уже давно. Даже кофе не пришлось заваривать, кажется, он и так заряжен на весь день. Никогда экселевская таблица так не радовала. Он уже и забыл, что такое спокойствие в монотонной работе, но Кихун любезно напомнил. Вспомнишь лучик — вот и солнышко. Только это солнышко Чхо сейчас видеть крайне не хотел. Поэтому, принимая самый сосредоточенный вид, утыкается в компьютер, надеясь, что оно само уйдет. Все-таки он должен быть очень недоволен тем, что его жизнью так бесцеремонно рисковали и нагло потрепали его нервы. Не то чтобы он и правда обиделся, просто нужно было отойти и подумать. Кихун лишь внимательно осматривается, прищуриваясь, анализирует Санву. Собрав краткий анамнез, он ставит диагноз: друг все еще злится. Все же гонщик признает свою вину и чувствует, что должен как-то её загладить, поэтому обходит рабочее место, вставая за спиной менеджера, заинтересованно вглядываясь в экран. Там одни цифры, это ничего не дает, поэтому нужно идти в наступление: он приобнимает Чхо и кладет голову ему на плечо. — Что ты делаешь? На это Санву лишь бросает презрительный взгляд, морща нос. Как же тяжело сыграть глыбу льда, когда шею опаляет чужим дыханием. — Ну, хватит дуться, я же любя… — Любя чуть не довел меня до сердечного приступа, — парирует штурман. — Ты просто зануда. — А ты даже не можешь признать свою вину. — Санву, ну, прости, — умоляюще доносится с плеча. Долго строить из себя обиженного Чхо не может, отчего положительно мычит. Сон издает какие-то радостные визги, обнимая крепче, затем кладет свою голову на голову Санву, обвивая шею, сплетает руки на его груди. Он никак не может побороть желание быть ближе. Постояв так пару минут, рейсер садится на стул рядом со штурманом, обхватывая его левую руку и укладываясь на неё. Он, конечно, всегда был очень прилипчивым, но когда извинялся особенно, стараясь стереть осадок после конфронтации. На лице менеджера мелькает улыбка. Хоть одной рукой работать будет проблематично и работоспособность снизится, он готов пожертвовать этим. Кихун наблюдает, как Санву работает, по большей части, конечно, за самим Санву, изредка комментируя всё, что видит. Кроме непонятных слов и цифр, особо не о чем говорить, но, к его счастью, мужчина начинает что-то искать в интернете, следовательно, повсюду пестрит всплывающая реклама. — Мась, купи моей машинке подружку, а то ей одной грустно, — восклицает Кихун, тыкая пальцем в экран. — Малыш, для тебя всё что угодно, но ты же знаешь, я деньги не печатаю, — отвечает Санву, делая самый снисходительный и ласковый тон, в процессе давя подступающий смех. — Так и скажи, что не любишь меня! — парень наигранно дует губы, однако первым не выдерживает, сгибаясь пополам от смеха, следом Чхо выходит из образа, теряя самообладание, комната заполняется безудержным смехом. Менеджер уходит за документами в соседнее помещение, поэтому пилот тут же разваливается на его кресле, прокручиваясь вокруг своей оси. Заняться тут особо нечем, но его скучающее выражение лица быстро сменяется хитрой ухмылкой. Возвращаясь в кабинет и просматривая на ходу папку, Санву краем глаза замечает, что экран уже не светится белым светом, его рабочего файла. Зато теперь там читается название игры: «Огонь и вода». Спасибо, что не симулятор тостера, как в прошлый раз, где нужно было обстреливать хлебом соперника. Отказ уже складывается, но так и застывает на языке, когда Чхо замечает, что с рабочего места на него уставилась пара умоляющих карих глаз. Они и лишают его права отказаться, а мозг услужливо корректирует план работы на завтрашний день. Оставшееся рабочее время они убивают прохождением нескольких частей игры.